Коллекторы, как ни странно, располагались в коллекторах.

И, разумеется, в них обитало преступное сообщество Сент-Пьера, старейшее на континенте. В этом смысле наш славный город опередил всех и стал законодателем моды на века вперёд. Города без собственной канализации, катакомб, подземелий или, на худой конец, сети пещер смотрели на нас с завистью, а на своих преступников – как на детей, что не оправдали ожиданий и во всём уступают отпрыскам друзей и соседей.

Когда Сент-Пьер строился, то требовал неимоверного количества камня и не стеснялся брать его прямо у себя под ногами. В этом занятии он несколько увлёкся и в результате получил под городом огромные разветвлённые и запутанные каменоломни, где с комфортом разместилась бы сотня минотавров.

Со временем добыча прекратилась, но сами подземелья никуда не исчезли и стали основой для канализации, которую создавали при трёх поколениях королей и которая стала настоящим инженерным чудом. Пожалеть можно было лишь о том, что светлая мысль сливать отходы не на улицу пришла уже после того, как по королевству прокатилась Людвигова чума.

Город стал намного чище и здоровее – во многом за счёт того, что вместе с нечистотами и сточными водами под землю ушли полчища крыс, вшей и блох.

Вскоре за ними последовали и отбросы рода человеческого – убийцы, воры, контрабандисты, попрошайки, бездомные и прокажённые.

Они обживали туннели, коллекторы и выработки, обустраивали дома, логова, лавки, склады и мастерские и в целом чувствовали себя хорошо. А если привыкали к сырости и запаху, то и вовсе отлично.

Конечно же, с ними боролись и устраивали облавы. Вот только стражники каждый раз находили разве что мусор и брошенный при переезде хлам. Преступники ускользали и преспокойно кочевали по подземелью вместе со своим блуждающим королевством, а накрыть всё подземелье разом у короля недоставало сил.

Джабар нарисовал очень подробную карту. Вход в нужное нам подземелье располагался в подвале бакалейной лавки. У её двери дежурил огромный малый с таким количеством шрамов на роже, что я на месте стражников арестовал бы его исключительно за подозрительный внешний вид.

Я ждал, что будут проблемы, и заранее подготовился к отпору, но здоровяку, казалось, не было до нас никакого дела – он сосредоточенно вычищал грязь из-под ногтей кончиком ржавого ножа.

Он даже не посмотрел на нас как следует: лениво провёл глазами, словно его заинтересовали не мы, а что-то значительно левее, но я был уверен, что этой доли мгновения хватило на то, чтобы разглядеть нас в мельчайших подробностях, сделать выводы и на всякий случай запомнить.

Внутри же, окружённый мешками, ящиками, поблескивающими в полутьме боками бутылок, духотой и мухами, скучал краснолицый лавочник. Он сидел у приоткрытого ящика со льдом и блаженно щурился от исходившей от него сырой прохлады. Внимания на нас он тоже не обратил, что было закономерно: бакалейщик явно выступал в роли декорации, и мы изрядно бы его смутили, если бы пожелали что-нибудь купить.

В подвал вели настоящие ворота – двустворчатые и широкие. Сам же подвал был совершенно пуст, если не считать кучи кирпичей из разобранной стены, мешков с землёй и ржавых инструментов.

Пара лестниц – и мы очутились в рукотворной пещере, по дну которой бежал ароматный ручеёк.

Но он бежал не один: мимо нас торопливо шли, ехали и катили всякие повозки и тачки личности самой предосудительной внешности.

Со стороны это напоминало картинку из старого учебника, где рассказывалось о великом нашествии кочевников, но рожи этих «кочевников» и не подумали бы изображать в учебниках, чтоб не пугать школяров до колик.

– С дороги! – рявкнул тип, покрытый волосатыми бородавками. Он вёл за уздечку облезлого и грязного ослика, что терпеливо тащил телегу с какими-то тюками.

– Что здесь происходит? – нахмурился я.

– Чёрт, опять облава готовится, – закатил глаза Моруа. – А я только привык к этому входу…

И действительно – мы прошли чуть-чуть подальше, добравшись до огромного круглого зала, где сходился с десяток туннелей, и обнаружили, что коллекторы бурлят, как заплесневевший кипящий бульон. Собирались палатки и шатры, грузился в телеги и повозки всякий скарб, разбегались, как тараканы по туннелям, местные жители. Но, что меня удивило, сборы проходили не лихорадочно и панически, а профессионально и деловито.

– Надеюсь, Крысёныш не успел шмыгнуть в какую-нибудь дыру, – проворчал Моруа, окинув взглядом стремительно пустеющий коллектор.

Вместо ответа я сверился с нарисованной Джабаром картой и направился в одно из тёмных сырых ответвлений, откуда пахло мыльной водой.

– А что у тебя с этим Крысёнышем? – спросил я, стараясь дышать ртом.

– Он мне должен денег. Много денег. – Моруа так горел предвкушением мести, что, казалось, светился в темноте.

– Много – это сколько?

– Много – это пара мешков золотого барахла, которое этот гад у меня украл.

Я присвистнул. Эхо покатилось дальше по туннелю и спугнуло жирного пасюка. Тот помчался прочь от нас настолько шустро, насколько позволял его толстый пушистый зад.

– А у тебя-то откуда эти мешки? – прищурился я. – И не говори, что ты их нашёл.

– Твои намёки оскорбительны. – Моруа наступил в безобидную c виду лужицу и провалился по колено. Я подхватил его под локоть и помог выбраться. – Всё кристально честно.

За поворотом нам встретилась группа жутких прокажённых. Их предводитель, самый скрюченный и лишившийся нижней половины лица, прошепелявил, что скоро тут будут стражники и нам лучше повернуть обратно.

Мы заверили его, что не задержимся, и не соврали: находиться тут было настоящим испытанием для любого человека, не страдающего хроническим насморком.

– Вот тут, – прошептал я, когда мы подошли к уродливому сараю, собранному по большей части из парусины и старых ящиков. Мне пришлось понизить голос, потому что я сильно сомневался, что подобные стены могут надёжно задержать звук.

Моруа выхватил из-за пояса пистолеты и могучим пинком вышиб хлипкую дверь.

Я ворвался внутрь, скрывая за криком страх и ожидание выстрела или укола холодного лезвия, но ни того ни другого не последовало.

– Можно было просто постучать, – ответил незнакомый голос. Я открыл глаза. У дальней стены на тюке гнилой соломы сидел смуглый мужчина с острым взглядом и столь благородными чертами лица, что я в сравнении с ним смотрелся самым жалким из простолюдинов. – Ох, ну что за день… – Это он заметил стоявшего за моей спиной Моруа. Коротышка потирал от злорадства свои маленькие ладошки. Запястье Крысёныша было надёжно приковано к запястью огромной бронзовой статуи мускулистого атлета.

– Привет, приятель. Как поживаешь? Ох, вижу, дела у тебя не очень. – Сарказм Моруа можно было использовать вместо швейных игл. Впрочем, он быстро отошёл на второй план, уступив место обычной жажде наживы. – Где моё золото, сволочь?!

– С чего ты взял, что оно твоё? – окрысился Крысёныш.

– Потому, что ты украл его у меня!

– Да, но раньше ты украл у меня целую телегу корицы.

– …Которую ты украл с корабля Компании!

Мне всё стало ясно.

– Заткнитесь! Оба! – прикрикнул я. – Стало быть, ты – Крысёныш.

– Собственной персоной, – мужчина склонил голову, слегка тряхнув прекрасными каштановыми кудрями.

– О чём ты говорил с колдунами и Эмилией?

– Колдунами?.. А-а, вы про тех двоих, – он вздохнул. – Ох, Джабар, ревнивый ты сукин сын… Простите, господа, я бы с удовольствием всё рассказал, но это долгая история, а скоро тут будет стража. Рекомендую вам бежать, эти люди не будут разбираться, виновны ли вы в чём-то. Но вы, конечно, можете помочь мне освободиться и выбраться в безопасное место – и тогда я целиком к вашим услугам.

Моруа заскрипел зубами:

– Не верь ему! Это не Крысёныш, а настоящая хитрая крыса!

Я огляделся, не зная, что делать.

Показалось, что где-то вдалеке я расслышал характерные для стражи гортанные команды, и это всё решило.

– И как тебя освободить?

Джузеппе взвился:

– Ты что, не слышал меня?!

– Ключ вон там, в углу. Человек, что меня приковал, несколько склонен к театральности.

В углу действительно лежал почерневший от времени ключ.

– Дюфон, ты болван! – бесновался Моруа. – Он же сбежит! Клянусь, сбежит при первой же возможности! Ты не знаешь его!

– Заткнись и возьми его на мушку! – приказал я. – Ты же понимаешь, что он выстрелит, если хоть что-то заподозрит, верно?

– О, да, – печально покивал Крысёныш. – Я постараюсь не дать ему повода.

– Джузеппе, подойди.

Я расстегнул браслет на статуе.

– Что ты заду…

Толстяк не успел договорить, как кандалы с сытым щелчком сомкнулись вокруг его запястья.

– Ты что натворил?!

– Ты что натворил?!

Жулики завопили хором в одной и той же интонации.

Проигнорировав их вопросы, я на мгновение задумался, куда деть ключ. В сумку? Он может потеряться. К тому же, я мог дать руку на отсечение, что Крысёныш был хорошим карманником и легко вытащил бы его, представься такая возможность.

– Вот! – Я закинул ключ в бездонный сапог Моруа. – Теперь уходим.

Крысёныш сдержанно улыбнулся:

– А вы не поможете мне в одном деле?

– Нет! – огрызнулся я.

– Тогда… – мужчина уселся на пол, скрестив ноги. – Я, пожалуй, останусь тут.

Возмущённый Моруа занёс руку, чтобы треснуть его рукояткой пистолета, но почему-то передумал. Вместо этого он зацокал языком со смесью осуждения и восхищения:

– Какая же ты крыса…

– Ладно, – я зажмурился и помассировал пальцами переносицу. – Чего ты хочешь?

– У меня тут припрятано кое-какое барахлишко. Совсем рядом. Я буду безмерно благодарен, если вы поможете его забрать.

– Прямо-таки безмерно? – ухмыльнулся Моруа.

– Абсолютно. Моя благодарность не будет знать границ… В разумных пределах, – добавил он после паузы.

– И насколько велики пределы разумного? – полюбопытствовал я больше, чтобы поддеть Крысёныша, который сам загнал себя в ловушку.

– Мои пределы разумного имеют средние размеры, – уклончиво ответил негодяй. – Ну так что? Вы поможете мне?

Я скривился:

– А у нас есть выбор?..

Дружок Эмилии повёл нас какими-то тайными тропами. Не удивлюсь, если до этого ими пользовались только крысы и он, что делало его прозвище ещё более ироничным.

В узких и низких туннелях было чертовски темно, под ногами хватало заполненных водой выбоин, а с лица то и дело приходилось снимать лохмы паутины, мха и водорослей – длинных и тонких, как русалочьи волосы.

К счастью, у Крысёныша оказалась с собой ярко светящаяся белая склянка. Он нёс её перед собой на вытянутой руке, распугивая пауков и попутно ухитряясь идти так, чтобы Моруа постоянно спотыкался и падал в воду. При этом всё выглядело абсолютной случайностью и заподозрить в чём-то нашего проводника было никак нельзя.

– Если он снова упадёт, – я постарался сделать страшный голос и вспомнить какую-нибудь весомую угрозу из книг про Д’Арнуццо, – чайки всю неделю будут расклёвывать твои кишки!

Крысёныш оживился:

– О, это же из «Галеона под чёрным флагом»! Обожаю эту книжку. А у тебя какая любимая?

Отпираться смысла не было.

– «Призрак острова пяти головорезов». Но ты не заговаривай мне зубы! – нахмурился я. – Кончай шпынять его, иначе мы тут до вечера провозимся.

Крысёныш горячо заверил, что он тут ни при чём, но падать Джузеппе, как по волшебству, перестал.

– Тише! – замер вдруг Крысёныш. Фиал погас, но в туннеле был заметен дёргающийся, будто припадочный больной, свет факелов. Я различил два голоса и плеск воды. Кажется, они удалялись.

– За мной! – Крысёныш помчался вперёд. Моруа при этом болтался у него на руке, как брелок.

Не прошло и минуты, как мы нагнали странную парочку: лысого старика, напудренного, напомаженного и одетого по моде прошлого века – в длинный камзол, пышный кружевной воротник, обтягивающие чулки из белого шёлка и высокие ботинки, и огромного усача в безрукавке в чёрно-белую полоску и чёрном берете. Помимо прочего, громила был загримирован под грустного мима, что при плохом освещении нагоняло жути.

– О, друг мой, милый ле РаттЕ! – старичок поплясал на месте, разбрызгивая воду подошвами тяжёлых башмаков, и сделал книксен. – Вы получили наконец свободу! Вас видеть пред собою очень рад я! Отрада для сердечка моего!

Крысёныш ощерился:

– Не сомневаюсь. Не изволите ли вы отдать мне кошель?

– Навязчивость мне отравила радость. С чего мне отдавать вам мой кошель?

Я почему-то ждал, что Крысёныш тоже начнёт изъясняться белыми стихами, но тот не собирался подыгрывать.

– Вы что-то напутали, любезнейший, эти деньги – мои. Я заработал их своим трудом!

Старичок обратился к несуществующей публике:

– Быть может, я расстрою, вас, друг мой, но воровство – не труд и не работа!.. Ах, какая строчка пропадает! – он так опечалился, что не услышал аплодисментов, что заговорил, как нормальный человек. – Афоризм не хуже древнеумбрийских!

– Таков уж мой способ зарабатывать, – пожал плечами Крысёныш. – Ну же! Давай сюда, не трать время. Нас больше.

– Ах, друг мой, может, больше вас, но Теодорих стоит пары дюжин! – старик повернулся к миму и похлопал его по плечу. – Вперёд, мой друг, вперёд, мой верный воин! Прикончи их и дело заодно!..

Мим молча кивнул и двинулся к нам, хрустя костяшками пальцев.

Несмотря на опасность ситуации, я почувствовал себя обманутым: он даже не попытался изобразить, будто притягивается к нам по невидимому канату.

Джузеппе навёл пистолет, который сжимал в руке всю дорогу, и спустил курок, но вместо выстрела послышался лишь жалкий щелчок.

«Порох отсырел!» – догадался я и понял, что будет лучше сделать пару шагов назад.

Первым под удар попал Моруа.

И было бы странно, если бы он не попал, ведь Крысёныш схватил Джузеппе подмышками и приподнял, заслоняясь им, как щитом.

Я в мельчайших подробностях рассмотрел, как могучий кулак своротил набок лицо толстяка с такой лёгкостью, словно кожа и мышцы на его черепе свободно болтались, как шляпа на колу. К счастью, мгновение спустя они вернулись обратно, а Крысёныш отступил, продолжая прикрываться моим напарником.

– Заколи его! – заорал друг Эмилии, продолжая ловить удары бедным Моруа. – Ну же!.. Что ты стоишь?!

Этот призыв был столь силён, что я выхватил из ножен шпагу.

Крысёныш заметил деревяшку и поменялся в лице.

– Серьёзно?!

– А что ты хотел?! – огрызнулся я.

– Нормальное оружие!

– Иона святый, и тут бутафория! Откуда вы только лезете?!

В разговор вклинился Джузеппе:

– Сделай что-нибудь! – В этом месте ему пришлось взять паузу из-за очередного удара. По всему туннелю прокатилось эхо его трещащих рёбер. – Он меня сейчас убьёт!

Не зная, что предпринять, я бросился на мима и принялся дубасить его шпагой. Тот не обращал на меня никакого внимания, слишком увлечённый избиением Моруа, что болтался на руках Крысёныша, как тряпка.

– Да падай ты уже! – выкрикнул я в ярости и изо всех сил ткнул его деревянным острием в бок.

Я не ждал реакции, но мим вдруг остановился, с недоумением вытаращился на меня, затем на шпагу, после чего картинно схватился за бок и отошёл, держась за стену и нелепо размахивая свободной рукой.

– Это ещё что такое? – не веря своим глазам, я взглянул на шпагу – не превратилось ли её лезвие в стальное, но тут мои сомнения разрешил старикашка.

– Нет-нет, постой, могучий Теодорих! Таким оружьем не сломить тебя! Не верь злодеям, ты не на подмостках!

Мим на мгновение замер в несуразной позе, вопросительно уставившись на своего наставника, а затем выпрямился и пожал плечами.

– Вот-вот, мой друг! Убей их напоследок! А мы потом пируем…

На секунду мне показалось, что ко мне кто-то подкрался и над самым ухом ударил чугунной сковородкой по самому большому в мире колоколу. В глазах, привыкших к темноте, отпечаталась яркая огненная вспышка.

Отскочив в сторону и проморгавшись, я увидел, что Теодорих с изумлением смотрит на расползающееся у него на груди кровавое пятно.

Напротив него торжествовал стремительно опухающий и синеющий Моруа. Он сжимал в руке второй пистолет, сухой, как осенний лист.

– Вот тебе, сволочь… – толстяк утёр рукавом кровавые сопли и, нашарив в мутной воде насквозь промокшую шляпу, нахлобучил её на затылок. На лице напарника, помимо воспалительных процессов, читалась напряжённая работа мысли. Он явно силился придумать красивую фразу. – И не ори на меня!..

Сразу же после этого он повалился, тяжело и медленно, как вековая сосна, увлекая с собой не готового к этому Крысёныша.

На выбеленном морщинистом лице отразились творческие муки.

– О, Теодорих, друг и ученик… – он драматично заломил руки. – Сражён был пулей, быстрой, как… Как… – он пощёлкал пальцами, призывая музу.

– Как коварство, – подсказал я.

Артист поморщился, словно я предложил ему конское яблоко вместо карамельного.

– Ну какое коварство?! При чём тут вообще коварство?!

Крысёныш подошёл к старику, подтащив еле живого Моруа.

– Спектакль окончен. Отдавай обратно свёрток, оторый ты у меня стащил. В твоих интересах вернуть его добровольно, потому что я заберу его в любом случае.

Артист сменил тактику: захныкал, что пожилого человека беззастенчиво грабят среди бела дня, но Крысёнышу на это было плевать. Вскоре он уже взвешивал в руке приятно позвякивающий свёрток.

– Отлично… Но я ни за что не поверю, что ты ничего не припрятал в тайнике.

– Каком тайнике? – Для человека с таким прозвищем старик на удивление плохо играл.

– Мне достать самому? – любезно осведомился Крысёныш.

Артист вздохнул:

– Не надо… Грабят, грабят немощного человека, отбирают последнее…

Он ловко вытащил глаз из глазницы, обтёр рукавом и, раскрутив его на две одинаковые половинки, высыпал на ладонь несколько острых сверкающих кристаллов.

У Моруа перехватило дух:

– Бриллианты!..

– Они самые. – Крысёныш забрал камни и напоследок погрозил: – Не попадайся мне на пути, а то сверну твою тонкую мерзкую шею. Что до вас, господа… – он повернулся к нам, – вы исполнили свою часть уговора, время мне исполнять свою. Идёмте, я знаю одно местечко, где подают выпивку и не морщат нос от запаха.

Спустя полчаса мы сидели в полутёмном подвале за низким липким столом.

Друг Эмилии не обманул: тут действительно не воротили нос от пропахших коллекторами посетителей, но лишь потому, что их запах поселился тут навеки и пропитал всё, вплоть до штукатурки.

Мы с Моруа взяли пиво, а Крысёныш, как обладатель более утончённого вкуса, попросил вина и пил его с удовольствием, словно не замечая, что из глиняного стакана безбожно несло уксусом.

– Эмилия завербовала тех двух колдунов, – рассказывал он. – Планировала через них подобраться поближе к Магистрату, искала, кому продать сведения из дома архиепископа. Налаживала контакты, наводила мосты…

– Да уж… – я отхлебнул водянистого пива. – А ведь была доверенным лицом его преосвященства…

– Ну а что вы хотели?.. Его преосвященство стар, а преемников у него нет. А у его величества преемник есть, но вот незадача – кронпринц терпеть ди Беневетто не может. Эмилия знала это и решила переметнуться. Ничего особенного при её-то работе… А вы сами-то уверены, что находитесь на верной стороне?

Крысёныш поинтересовался этим как будто невзначай, но я был уверен, что это явно неспроста.

– Мы обычные наёмники, – я покачал головой. – И не привязаны к герцогу.

– Это вам так кажется, – улыбнулся мошенник. – От старого прохвоста никто просто так не уходил. Думаете, вы получите вознаграждение, пожмёте друг другу руки и уйдёте восвояси искать нового хозяина?

– Вообще-то да, – нахмурился я. – Именно так я и думал.

Крысёныш хмыкнул:

– Очень недальновидно.

– Может быть… – протянул я. – А что, у тебя есть какие-то предложения?

– Увы, нет. Но на вашем месте я бы уже сейчас поразмыслил, к кому в случае чего можно было бы перебежать.

Я скривился и снова отпил:

– Обязательно поразмыслим. Кстати, с кем Эмилия ещё вела дела?

– Из тех, кто до сих пор жив? – грустно усмехнулся мошенник и побарабанил пальцами по столу. – Хм-м… Есть один священник. Отец Иоанн. Он служит в храме на улице Семи тысяч паломников, в том, что между харчевней «Чревоугодник» и гостиницей «Солома и свеча». Пароль: «Я хочу поставить свечку за упокой старого прелата».

Несколько раз мысленно повторив название улицы и пароль, я поднял кружку:

– Спасибо!

– Не за что. Надеюсь, что смог помочь вам. Теперь вы откроете замки?..

Оживился сидевший до этого неподвижно Моруа:

– Нет уж! За тобой должок, не забывай! И ты мне его отдашь сию же секунду.

Крысёныш закатил глаза:

– Ты мне был должен раньше, я лишь взял то, что причиталось мне!

Завязался жаркий, но на удивление скучный спор, переставший меня волновать сразу же после начала.

К счастью, высокие стороны быстро договорились: Крысёныш вытащил из свёртка несколько крупных золотых монет и обменял на ключ, вытащенный из недр сапога.

Щёлкнул замок, и мошенник с наслаждением потёр запястье.

– Наконец-то, – улыбнулся он. – Знаете, а ведь вы меня сегодня очень выручили. Если б не вы, я бы сейчас не выпивал с вами, а сидел в казематах, дожидаясь допроса!

– Не стоит благодарности, – отмахнулся я.

– Принесу ещё выпить, хочу вас угостить. Вам пива или чего-нибудь покрепче?

Я кивнул, а разомлевший от денег Моруа попросил стакан рома.

Крысёныш удалился, оставив нас лениво рассматривать скудную окружающую обстановку и редких посетителей с лицами, которые вы ни за что не захотели бы увидеть на ночной улице.

Время шло, но мошенник не возвращался. Когда я высказал это вслух, Джузеппе махнул рукой:

– Я так и знал. Ладно, так и быть, заплатим по счёту. В любом случае он нас напоил… – Благодушный толстяк полез за кошельком, но тут же изменился в лице.

– Что? – насторожился я.

– Этот!.. – За мгновение Моруа побагровел и затрясся от ярости. – Этот сукин сын!.. Кошелька нет! Всё, что у меня было!.. Всё! – Он схватился за голову и в следующий миг ударил кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули. – Вот мерзавец! Встречу – убью без разговоров!

Но что-то мне подсказывало, что Крысёныш в нашей истории больше не появится.