Раньше мне не доводилось пользоваться услугами банка: просто нечего было туда вкладывать.

Все деньги, которые у меня появлялись, я обычно инвестировал в пищу и комнату у мадам Ферре. Кредитоваться я предпочитал у друзей, а порой и сам выступал в роли заимодателя и (что случалось реже) коллектора.

Всё, что было мне известно банках, было почерпнуто из книг про Д’Арнуццо – и их авторы обычно изображали поистине адское место, где всё чрезвычайно запутано и можно сойти с ума в попытках что-нибудь выяснить или получить назад свои деньги.

Именно поэтому к визиту в банк Южной Компании я готовился как к войне.

Изучил все подходы к зданию, сочинил и отрепетировал реплики и отговорки, а также твёрдо решил не позволить сбивать себя с толку всякими справками, формами, документами и прочей богомерзкой бумажной волокитой.

В условленный час мы с Моруа стояли через дорогу от входа в банк и взирали на него, как дикие кочевники на стены богатого торгового города.

Ключ Сириуса жёг мне карман.

Прежде я не задумывался об этом, но сейчас мне показалось забавным, что Южная Компания выкупила под банк один из пустующих соборов. При этом они даже ничего толком не поменяли, разве что убрали виселицы и сделали потрясающий ремонт: обновили на стенах краску и фрески, вставили новые сверкающие стёкла и позолотили всё, что было позолочено, но успело облезть. Надеялись ли они таким способом обрести божественное благословение или же хотели, чтоб люди трепетали, входя в святилище золотого тельца, – кто знает?

Мы уверенно пересекли улицу и попробовали войти в здание, но столкнулись с непредвиденной преградой: внутрь вела крутящаяся стеклянная дверь, в которой мы с Моруа застряли, запаниковали и принялись звать на помощь.

Очень прилично выглядящие молодой человек и девушка привычными движениями остановили дверь и крутанули её немного назад, вызволяя нас.

Какое-то время мы приходили в себя и приводили в порядок потревоженную и перекрученную одежду. Остальные посетители смотрели на нас кто со снисхождением, кто с пониманием, а молодые люди хлопотали вокруг нас.

– Что вам угодно? – поинтересовался молодой человек, оказавшийся сотрудником банка.

Я начал подробно рассказывать о своём друге Сириусе: о том, как мы познакомились в самом раннем детстве, жили бок о бок, выбирали занятия в жизни, чуть не поссорились из-за юной Жоржетты (рыжеволосой красавицы с подробнейшей биографией), приехали в Сент-Пьер, поддерживали отличные отношения, ходили друг к другу в гости по пятницам, и про то, как бедняга заболел и попросил меня принести ему кое-какую безделицу…

– А, так вам нужен доступ к ячейке? – перебил меня юноша, который от моего рассказа слегка поплыл. Девушка же исчезла ещё во время многочисленных историй о нашем с Сириусом отрочестве. – Сириус Марко, говорите? Сейчас я проверю.

Юноша с огромным облегчением умчался куда-то в алтарную часть банка, дав мне время перевести дух.

Тут было красиво: со сводчатого потолка, выкрашенного в небесно-голубой цвет, строго и недоверчиво щурился нарисованный Иона, окружённый розовощёкими трубящими младенцами. Рядом с устами пророка были написаны основные заповеди: «Не убий», «Не укради», «Не прелюбодействуй» и менее знаменитая «Не называй тайный номер счёта своего всем, кто называет себя служащим банка».

– Господа! – вернулся юноша. – Прошу за мной! Я провожу.

Простота, с которой нас пустили в хранилище, казалась мне подозрительной: я даже не дошёл до той части легенды, где умирающая матушка Сириуса хотела оставить мне часть их имения, но я, несмотря на нищету, был вынужден отказаться.

Служащий провёл нас мимо встревоженной очереди, стоявшей к исповедальням, переделанным в кассы. Я думал, нас усадят за один из столиков, стоявших на месте скамеек для прихожан, но нет – нас провели ещё дальше, к самому алтарю.

Рядом с ним, под огромным позолоченным семисвечником высотой с портовый кран, сидел мужчина со строгим бухгалтерским лицом.

– Вот они! – Молодой человек тут же убежал, не скрывая облегчения.

– На чьё имя ячейка? – спросил мужчина, глядя на нас так серьёзно, что я почувствовал желание слегка прогнуть спину и заискивающе улыбнуться.

– Сириус Марко.

– Минутку… – Он вытащил из-под стола огромную книгу и принялся пролистывать жёлтые страницы, водя по строчкам таким же жёлтым пальцем с пятном от чернил.

Я, поднявшись на цыпочки, следил за движением коричневого ногтя, пока тот не остановился.

– Сириус Арктур? – служащий посмотрел на нас так пристально, будто пытался разоблачить.

– Нет-нет, Марко. Сириус Марко, – ответил я, и палец продолжил движение по бескрайним бумажным полям.

Вскоре палец снова остановился, и служащий захлопнул книгу, не дав мне разглядеть ни единой буквы.

– Прошу за мной!

Мы спустились в подвал и миновали длинный коридор, где были выставлены заплесневевшие бочки с вином. Из-за больших двойных дверей, которые могли бы стать украшением любой уважающей себя крепости, доносились крики «Покупаю!» и «Продаю!»

Я только хотел спросить, что там находится, как вдруг они приоткрылись, вышвырнув безвкусно одетого юношу.

– Пустите! – он забарабанил в дверь, что мгновенно захлопнулась за его спиной. – Пустите! Я устроил ферму! Я купил ваши чёртовы луковицы по два песо за штуку! А теперь вы даёте за них всего по два сольдо! Это надувательство! Я буду жаловаться! Вы говорили, что луковицы – новое золото! Вы обещали рост!

Но двери были немы – как и наша троица.

Мы же постарались не привлекать внимания и проскользнуть мимо по своим делам.

Путь к помещению, где содержали ячейки, был очень похож на темницу, как её описывали в книгах про Д’Арнуццо: узкие коридоры из сырого камня, чадящие факелы на стенах и скрипящая железная дверь с решётчатым окошком. У меня не было никакого желания спускаться ниже – слишком велик был страх услышать за собой щелчки в замочной скважине – но внутри было вполне мило: стены были скрыты за дорогими деревянными панелями, а вместо тусклых факелов горели уютные лампы, дававшие вдоволь света.

Служащий указал на нашу ячейку:

– Двести пятьдесят первая! Я буду рядом, если понадоблюсь.

Мы вытащили небольшой, но увесистый ящичек и отнесли его к столу.

Замок открылся с тихим щелчком. Мы с Моруа подались вперёд, сверкая жадными глазами.

Едва ящик обнажил перед нами беззащитное нутро, мы тут же запустили в его кишочки свои загребущие пальцы. Моруа молниеносно схватил мешочек с монетами, а я чуть не взвизгнул от восторга, выудив перевязанную колючей бечевкой стопку конвертов.

– Что там? – деловито осведомился напарник. Мешочек, попав в его руки, на прощание тоскливо звякнул и исчез, будто его никогда и не существовало на свете. – Бумажки?

– Не просто бумажки! – я нетерпеливо достал из конверта первое письмо. – Это… Это… – На первом листке было написано прекрасным почерком «Дорогой Сириус! Я знаю, что вы с Кеплером занимались СТРАШНЫМИ ЗАПРЕЩЁННЫМИ вещами. У меня есть доказательства и свидетели. Но я тебе не враг и не стану этого разглашать. Предлагаю встретиться в бане «Мокрый селезень» завтра после заката. Скажи приказчику пароль «Мой друг ждёт в синей парной», и тебя проведут. Не беспокойся – я могу гарантировать безопасность. Надеюсь на твоё благоразумие». – Это письма Эмилии!

– Эмилии?.. – удивился толстяк. – Дай-ка!

Я увернулся.

– Погоди, я сам сперва прочитаю.

Чтение не заняло много времени: большинство писем были зашифрованы, но из тех, что были написаны нормальным человеческим языком, становилось ясно, что милашка Эмилия крепко держала Сириуса и его приятеля Кеплера за кожаные мешочки, которыми дорожит любой мужчина.

То, как легко она завербовала двух волшебников, не могло не вызвать уважение, но она, увы, играла в другой команде и действительно собиралась предать архиепископа.

Я быстро пробегал записи глазами и передавал прочитанное Джузеппе. Тот не поспевал за мной, пыхтел и бесился. К моменту, когда я сжалился, он собрал у себя в руках целую кипу бумаги и вспотел от злости.

– Вот тут, видишь? – я показал нужную строчку. – Она прямо спрашивает, с чьей помощью можно заслужить расположение магистра и не желает ли он купить тайны его преосвященства.

– Угу… Похоже, девчонка и впрямь увязла в шпионских играх. Интересно, это Янтарь её надоумил?

– Если б это был Янтарь, то зачем ей нужны были эти двое? – я пожал плечами. – Рассказывала бы всё ему – и дело с концом.

– И то верно… – Моруа почесал макушку под шляпой. – Что думаешь?

– Думаю, что ничего не понимаю, – проворчал я. – Единственная зацепка – это приказчик в «Мокром селезне». Надо наведаться туда.

Мы покинули банк и вышли на улицу. Вокруг было столько пыли и солнечного света, что я словно смотрел на мир через стакан апельсинового сока.

– Слушай, а ты правда ездил к его преосвященству?

Моруа хмыкнул:

– Конечно нет. Делать нечего – мотаться в такую даль. У меня в коллекторах есть чеканщик, так он за пару монет какую хочешь печать тебе поставит – хоть архиепископа, хоть короля, хоть святого Ионы.

– Ха! Дай-ка, – попросил я, и Джузеппе с гордостью передал лист бумаги.

От одного взгляда на него у меня задёргался глаз. Письмо явно составлял и писал сам Моруа, иначе я не мог объяснить такой корявый почерк и обилие ошибок, большую часть которых, к счастью, милосердно скрывали здоровенные кляксы. Зато сама печать из алого сургуча выглядела превосходно.

– Занятно. – В глазах Моруа загорелся слишком хорошо знакомый мне огонёк азарта. – А в этом «Селезне» вообще играют в карты?..