Волшебники Сент-Пьера предпочитали селиться кучно.

Но при этом, несмотря на кажущуюся склонность к общинному житью, они, как никто, были подвержены смертному греху гордыни и стали изобретателями таких понятий, как индивидуализм, эгоизм и его радикальная версия – эгоцентризм.

Всяк волшебник мнил себя величайшим из великих, умнейшим и важнейшим существом если не в мире, то в стране – точно. Их труд сводился преимущественно к копанию в библиотеке в поисках подходящих заклинаний, написанных давным-давно другими чародеями, но был чрезвычайно востребован и очень щедро оплачивался.

По меркам города они были сказочно богаты, но при этом постоянно роптали.

В то время как другие жители Сент-Пьера были вынуждены терпеть от нанимателей даже побои, волшебники могли себе позволить работать на своих условиях. Кроме того, они вечно ругались с заказчиками и не стеснялись бросать очередной прожект на полпути ради более выгодного заказа. Либо же напрямую шантажировали нанимателей, демонстрируя им письма с заманчивыми предложениями от других клиентов и угрожая уйти в случае, если нынешний наниматель не повысит жалование до сопоставимого уровня.

При каждом волшебнике постепенно образовывалась целая команда из помощников и подмастерьев, что селились на нижних этажах их башен.

Ах да, когда я начинал эту главу, то вёл как раз к тому, что волшебники, будучи яростными индивидуалистами и эгоцентристами, селились исключительно в собственных башнях. При этом башня должна была быть как минимум не ниже, чем у соседей, иначе самомнение колдуна оказывалось очень больно ущемлено.

Из-за этого, если смотреть с воздуха, обитель колдунов выглядела как спина ежа, посреди которой торчала самая длинная иголка. С ней никто не решался спорить, ведь это была резиденция магистра.

Верхние помещения занимали сами скучающие чародеи, а ниже размещалась их обслуга и помощники, что перенимали от хозяев часть привычек, например привычку глядеть на всех свысока.

Башня Сириуса Марко была невысокой, покосившейся и стояла в тени более успешных соседок. У неё во дворике располагался безнадёжно пересохший бассейн, ржавая жаровня, вросший в землю деревянный стол с лавками и целая куча всяческих ящиков, на которых развалился облезлый рыжий кот с прокушенным ухом, придававшим ему разбойничий вид.

Над дверью висела, контрастируя со всем окружающим бардаком, на удивление яркая и новая вывеска «Алхимия, яды, снадобья».

Моруа, как обычно, меня нервировал. Толстяк громко страдал от похмелья, проклинал сивуху из кактусов и одно за другим давал лживые обещания бросить пить. Кроме того, этот болван всё время пытался размотать платок, скрывавший лицо.

– Мне неудобно! – бурчал он. – Жарко! Лицо потеет! Дышать невозможно!

Я возражал, что в пыточной магистра ему будет дышаться намного хуже. Это помогало, но ненадолго: Джузеппе постоянно старался высунуть из-под импровизированной маски свой картофелеобразный нос.

Звякнул колокольчик на двери, и мы очутились в лавке: небольшой прилавок, пустые полки, голые каменные стены и безумное количество ящиков, занимавших всё пространство от пола до потолка. Для прохода оставалось лишь узенькое ущелье, где мог пройти только человек, страдающий от недоедания.

– Минутку!.. – раздалось сверху и послышались быстрые шаги. – Вы извозчики? – По лестнице сбежал человек в мантии с серебряными звёздами. Он носил на костистом, как речная рыба, лице жалкое подобие бороды: один длинный седой волос спускался до груди, и к нему жались в поисках защиты собратья покороче.

– Сириус Марко? – спросил я.

– Да-да. С кем имею честь?

– У вас есть что-нибудь от крыс? – поинтересовался я загадочным тоном. – Они в моём сарае всю рогожку пожрали.

Колдун замотал головой:

– Нет-нет, от крыс ниче… А! Погодите, – осёкся он на полуслове. – От крыс? Рогожку? – он внимательно оглядел нас с Моруа. – Ну, может, кое-что и есть. Но не для вас, господа.

– Кроме нас, уже никто не придёт, – развёл я руками. – Так что выкладывайте.

– Прямо так и выкладывать? Без предварительной оплаты? – съязвил чародей.

– Заплатим обычную цену, когда услышим, что у вас есть, – твёрдо ответил я, но Сириуса это не устроило.

– Нет-нет, господа. Утром песо – вечером сведения. Вечером песо – утром сведения! И я требую двойную цену за риск. Скажите спасибо, что я с вами разговариваю бесплатно!

– Грабитель! – гневно воскликнул Моруа, всё-таки показав миру взмокший нос. Он обливался потом в душном помещении и фырчал, как закипающий чайник.

– Спокойно! – осадил я напарника. – Мы дадим один песо задатка. – Я порылся в кармане и скрепя сердце положил монету на ближайший ящик.

– Всего один? – издевательски усмехнулся колдун. – Даже моя полумёртвая лавка даст мне больше!

Моруа снова вспылил:

– Ну и чёрт с тобой! Надеюсь, тебе много заплатят, когда мы донесём людям магистра, что ты продался!

Волшебник возмущённо дёрнул подбородком. Самый длинный волос красиво сверкнул, поймав единственный солнечный луч.

– Ах так? Вы смеете пугать меня?!

Я толкнул напарника:

– Заткнись!

Тот снял шляпу и принялся обмахиваться:

– Ради Ионы, быстрее.

Только сейчас я смог взглянуть на лавку, что называется, под другим углом. Пустые полки, нагромождение ящиков и узлов…

– Вы переезжаете?

– Конечно же, я переезжаю. Угораздило меня связаться с вами… Беднягу Кеплера убили, Эмилию тоже, чёртов архиепископ хочет развязать войну, на которую меня точно отправят!.. Нет уж, господа, без меня. Я не хочу месить грязь на севере, голодать и кормить вшей!

– Ладно… И сколько вы хотите? – полюбопытствовал я.

– Двадцать два песо и четыре с половиной сольдо! – моментально ответил колдун.

Моруа хмыкнул:

– Какая точная сумма…

– У меня всё посчитано! – Из кармана звёздчатой мантии появился смятый листок с пятном жира в форме куриной ножки. – На переезд, на новое жильё и на откуп от войны! – колдун угрожающе потряс своими расчётами. – Так что платите или я ничего не скажу!

Денег у меня не было. Времени на подготовку и их поиск тоже.

Это заставляло мозг работать в полную силу.

– Мы не можем заплатить столько денег, но что, если мы сами откупим вас от войны? Или устроим на тёплое местечко, где не придётся месить, голодать и так далее.

Волшебник опустил бумажку.

– А вы можете?

– Зависит от того, что вы можете сообщить.

– О, поверьте, – на лице волшебника возникла кривая улыбочка. – Я сообщу такое, что вы захотите мне ещё доплатить.

Моруа толкнул меня локтем и зашептал:

– А мы правда можем пристроить его куда-нибудь?

– Вот ты это и узнаешь, – я хлопнул напарника по плечу. – Лети в поместье, найди его преосвященство и объясни ему всё. Пусть напишет письмо или что-то вроде, в крайнем случае пусть хотя бы даст денег. Я побуду тут.

Моруа вяло поупирался, но в итоге согласился и убежал, вытребовав у меня пару серебряных монет на извозчика.

– Мой друг скоро приедет, – заверил я встревоженного колдуна. – А мы пока можем поговорить.

– Без денег или гарантий нам говорить не о чем, молодой человек. – Задрав голову, колдун вернулся к своим делам.

Ожидание затягивалось – не в последнюю очередь из-за того, что было очень скучно.

Чародей бродил туда-сюда, продолжая собирать вещи и бормоча себе под нос всякие нелепости.

Я же топтался на одном месте, чувствуя себя предельно неловко и обливаясь потом. Устав, я решил присесть на один из ящиков, но в нём что-то звякнуло и колдун, обернувшись ко мне со змеиной быстротой, прошипел:

– Ну молодой человек, ну там же реактивы!

Я не имел ни малейшего понятия, что это такое, но вскочил так поспешно, будто меня ужалили в ягодицу.

– Лучше посижу на улице, – раздражённо сказал я. – Там как раз есть тенёк.

Но не успел я это произнести, как дверь позади меня скрипнула. Я не видел, кто к нам пожаловал, но лицо колдуна так перекосило, что не оставалось сомнений – это явно не какая-нибудь привлекательная девица.

– Да чтоб тебя… – выругался я, когда повернулся и наткнулся взглядом на двух бородатых громил в мантиях и шляпах.

– Помогите! – сдавленно воскликнул Сириус. – Он пришёл меня грабить!..

Все известные мне ругательства разом ломанулись к моей глотке и, застряв, вырвались наружу в виде странного бурления.

Колдуны переглянулись и сняли с поясов дубинки.

Сириус заверещал «Спасите!» и побежал вверх по лестнице, а я опрокинул в проход ближайшую башню из ящиков и помчался за ним.

За спиной раздались крики, что-то громко хлопнуло, и на стену перед моим лицом пал синий отсвет.

– Стой, гад!.. Пусти! – Я протиснулся в дверь, которую хотел захлопнуть волшебник. Сириус запаниковал и надавил посильнее, прищемив меня.

Но тут же башня вздрогнула, колдуна отбросило внутрь комнаты – и меня вместе с ним.

– Реактивы! – вопил волшебник, пробуя подняться, но постоянно падая: башня будто подпрыгивала на месте, а снизу доносились хлопки, треск, свист и завывание ветра. В распахнутую дверь порывы ветра щедро кидали охапки искр вперемешку со снежинками.

В дверях показался взъерошенный наёмник с дубинкой, ошалевшими глазами и покрытым сажей лицом. Едва он заметил нас и открыл рот, как стена над ним треснула – и на башку бедолаги опустился толстый брус.

Я понятия не имел, что мне делать, поэтому просто и незатейливо паниковал. Сверху на меня сыпались книги из пока ещё стоящего шкафа и перья от мечущихся в панике под крышей голубей, что тоже не добавляло самообладания. В углу клацал крышкой, как челюстями, огромный сундук. Волшебник полез под кровать, я инстинктивно схватил его за ноги и немедленно поплатился за это, получив грязной подошвой по лицу.

Пол в очередной раз вздрогнул и ушёл из-под ног.

На мою шляпу спикировал обезумевший голубь, но его сразу же придавило осколком черепицы.

Башня с хрустом и долгим тоскливым стоном принялась заваливаться набок. Я прокатился по полу и угодил прямиком в забитую вещами гардеробную. Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с воняющими нафталином шубами, шваброй и свёрнутым соломенным матрасом.

На мгновение я завис в воздухе.

Попытки зацепиться хоть за что-нибудь и обрести хоть какую-то точку опоры в непрочном мире провалились: полёт был коротким, а его конец – болезненным. Я приземлился копчиком на твёрдый пол, после чего меня швырнуло на матрас, засыпало шубами и придавило чем-то тяжёлым.

Вокруг в полнейшей темноте что-то продолжало похрустывать и осыпаться – и я бы не удивился, если б это были мои многострадальные кости.

Но всё же я оказался совершенно цел. Такое противоестественное везение я счёл хорошим знаком и поспешил выбраться наружу, что удалось не сразу – дверь гардероба, что была теперь у меня над головой, прочно придавило чем-то тяжёлым, вероятно, тем, что осталось от крыши башни.

Чтобы её открыть, мне пришлось упереться плечами и напрячь спину так, что она затрещала, но результат не заставил себя ждать: что-то скатилось, и я вырвался на свободу, жадно глотая воздух и радуясь. Впрочем, с последним я поторопился: меня тут же ухватила огромная волосатая ручища. Волшебник, оглохший и покрытый пылью, таращился на меня, безумно вращая глазами и бормоча полную бессмыслицу.

Я изловчился и пнул его в самое уязвимое для мужчины место. Громила охнул и выпустил меня из рук. Снова я упал – и в этот раз спиной прямо на каменные обломки.

В стремлении отползти подальше, я лихорадочно загребал руками и ногами, но волшебник не дал мне даже пары секунд: быстро опомнился и занёс надо мной дубинку с металлическим набалдашником. Я заверещал от ужаса и прикрылся первым же, что попалось под руку, – шваброй. Деревяшка отразила удар, но по ней пролегла длинная трещина.

Колдун занёс своё оружье для нового удара, но я не дал ему этого сделать.

Поскольку у меня не было времени на замах, а кончик рукояти был направлен точнёхонько в лицо громилы, я коротко и резко ткнул его, как бильярдный шар бильярдным же кием, угодив в переносицу.

Раздался неприятный хруст и невнятное мычание. Волшебник закрыл лицо ладонью, согнулся и отступил на шаг, а я, вскочив, принялся избивать его остатками швабры. Громила отступал под моим напором, выронил дубинку и наконец свалился на спину, запнувшись о какие-то обломки.

К тому моменту черенок сломался почти пополам, и в моих руках осталась длинная и острая щепка, которую я втыкал наугад, стараясь попасть в шею, – и попал.

Окровавленные руки пытались вытащить деревяшку из раны, в то время как я крепко-крепко держал её, рыча от натуги и боли в сорванной спине. До меня дошло, что наёмник мёртв, только когда тишину нарушил хрип:

– Помогите… Помогите…

Хрипел не наёмник: тот вообще не двигался, лишь с изумлением смотрел в небо чёрными, как у мариска, глазами. Помощи просил Сириус, верней, его верхняя половина, в отличие от нижней, не расплющенная куском кирпичной стены.

– Помогите…

Я отпустил палку, бросился к несчастному колдуну и зачем-то приподнял его голову.

– Вы… Эмилия… – бормотал он. – Банк! Банк Южной Компании! Ключ! – он неловко попробовал залезть себе за пазуху, но уронил ладонь.

– Что? – глупо переспросил я. – Что там? Там письма?

Я подождал ответа, но быстро понял, что волшебник теперь мог говорить разве что с Эмилией и двумя собратьями по цеху. Закрыв бедолаге глаза, я сорвал с его шеи шнурок с потемневшим железный ключом, от которого пахло ржавчиной.

В следующее мгновение к руинам башни подкатила, громко скрипя колёсами, небольшая двуколка. Серая в яблоках лошадь и юный вихрастый извозчик с одинаковым выражением на лицах уставились на тучу пыли и груду кирпича, что совсем недавно была пусть и не лучшей, но башней.

– Ну ничего себе! – крикнул мне сидящий в коляске Моруа, обалдевший от того, как изменился пейзаж. – Тебя ни на минуту оставить нельзя!