Королю подали обед, и он ушёл, по пути выбросив плащ рыдающего ди Кастильо в кадку с пальмой.

Едва он покинул зал, ди Беневетто схватился за голову и принялся ходить по залу туда-сюда. Таким взволнованным я его ещё не видел.

– Ой-ой-ой… – повторял он на все лады. – Ой-ой-ой… Ваше величество, ну как же так?..

Впрочем, к чести архиепископа, он довольно быстро понял, что на него смотрят подчинённые, и взял себя в руки.

– Вы двое! – указал он на ближайших гвардейцев из свиты. – Пулей в имение! Соберите всадников, скажите, пусть будут готовы к бою. Остальные – за мной. Надо разоружить людей де Труа! И быстро, пока никто ничего не сообразил!

Анри выплюнул сквозь крепко сжатые зубы:

– Начинается…

Я осознал, что нахожусь на расстоянии толщины бумажного листа от вооружённого бунта, и пришёл в ужас.

– Действуем решительно! – голос ди Беневетто эхом отражался от сводов галереи. – И нагло.

Анри догнал архиепископа:

– А можно как-то получить у его величества подписанный приказ с печатью? Это могло бы помочь.

– Ну иди, оторви его от обеда и заставь подписать! – огрызнулся герцог.

Здоровяк стушевался и попросил прощения.

Первые же встреченные нами гвардейцы заартачились и отказались отдавать оружие. Мы встретили их в саду, где они дурачились рядом с фонтаном, брызгаясь водой друг в друга и во всех, кто проходил мимо. Драгунов было всего трое, так что мы легко смогли окружить их, аккуратно положить на землю у изрубленной до неузнаваемости зелёной скульптуры и отобрать острые железяки.

Нашего участия с Моруа почти не потребовалось – мне удалось лишь крикнуть «Держи их!», а Джузеппе, убедившись, что солдаты прочно вдавлены в траву, пару раз исподтишка пнул их по рёбрам.

То же самое мы сумели провернуть и со второй группой, а вот затем возникли трудности.

Кто-то, возможно разоружённый и отпущенный нами драгун, предупредил своих товарищей и собрал против нас ватагу человек в тридцать. Пока мы обследовали гигантский дворцовый сад с его бесконечными фонтанами, беседками, цветниками, скульптурами и лабиринтами, нас поджидали у стеклянного авиария с певчими птицами.

Стоило нам приблизиться, как мы тут же оказались в окружении разгорячённых гвардейцев, которые пусть и не выхватили оружие, но явно пустили бы его в ход, если им хоть что-то не понравится.

– Господа! Господа! – призвал кто-то из наших. – Давайте успокоимся!

– Сейчас я сам тебя успокою! – взбесился драгун, судя по грязному плащу с прилипшими травинками, уже имевший с нами дело.

Солдаты покойного де Труа загомонили, поддерживая друг друга, в то время как гвардейцы архиепископа с мрачной решимостью обступили ди Беневетто, приготовившись защищаться. Мне в лицо выкрикивал оскорбления молодой человек с редкими усиками и шрамом на румяной щеке – слишком тонким и правильным шрамом, как по мне. Такие не получают в боях, а наносят сами или просят об этом друзей, чтобы производить впечатление на девушек или таких же оболтусов.

Слева от меня сопел и грозно шевелил усами Моруа. Я не на шутку переживал, как бы он не выкинул какое-нибудь коленце, и сам старался выглядеть дружелюбно, понимая, что в схватке мне ничего не светит.

– Верните оружие! – требовал драгун напротив меня. – И извинитесь! Я требую извинений! Или вызову вас на дуэль! Всех вас!

Меня бесцеремонно пихнули в спину и отодвинули. Архиепископ растолкал нас с Моруа, оставив недоумение – это вообще живой человек или ожившая железная статуя, грубая и угловатая?

– Если вы жаждете дуэли, молодой человек, предлагаю начать с меня.

Голос архиепископа произвёл тот же эффект, что произвела бы лавина, сошедшая на лесной пожар. Гомон стих так же быстро, как возник, а незадачливый дуэлянт обнаружил, что рядом с ним образовалось чересчур много пустого пространства.

– Что вы творите, господа? – продолжал ди Беневетто. Смотрелся он при этом как строгий учитель, отчитывающий разыгравшихся детишек. – Разве это честный бой? Не слишком ли вас много? Окружили нас целой толпой, набросились как разбойники!

Последний аргумент был слабоват, ведь мы сами несколькими минутами ранее проделывали буквально то же самое. Но на удивление, это сработало.

– Мы все здесь слуги его величества! – архиепископ обвёл глазами притихших драгунов. – И мы выполняем его волю!

Это тоже было не совсем правдой: его величество не велел разоружать своих людей. Но, хоть моральная сторона и вызывала вопросы, я был целиком за герцога и искренне хотел, чтобы всё решилось без драки.

– Я не верю! – не желал отступать тот же драгун со шрамом. – Идёмте к королю!

– Вы приказываете мне? – уточнил герцог со смесью насмешки и угрозы.

Вояка во второй раз смутился:

– Нет, ваше преосвященство, я не посмел бы… Но нам нужно разобраться!

Ди Беневетто устало вздохнул и пожал плечами:

– Его величество обедает. Но вы, наверное, можете попросить его аудиенции.

Драгун расстроился, но тут же спохватился:

– Тогда идёмте с нами к капитану! Он должен всё разъяснить!

Архиепископ скрестил руки на груди, криво усмехнулся и отчеканил голосом, в котором неприятно лязгала закалённая сталь:

– Капитан де Труа мёртв. Остановилось сердце. – Я ожидал, что будет как в книгах про Д’Арнуццо: «по рядам солдат прокатился ропот» или что-то вроде того. Но нет – слова ди Беневетто встретили абсолютно непроницаемым молчанием, будто до людей не дошёл смысл сказанного. – Его величество обнаружил заговор в вашей роте. Своим следующим повелением он отправил всех вас на границу, чтобы вы смогли очистить от позора ваши имена и имя вашего покойного командира. Но мы ещё не выявили всех заговорщиков, поэтому сдайте оружие прямо сейчас, либо мы будем считать вас мятежниками!

Смуглый драгун, похожий на мариска, сверкнул чёрными глазами:

– Я дворянин! Я не позволю отбирать у меня оружие!

К моему ужасу, его поддержали остальные: со всех сторон раздались выкрики про закон, обязывающий носить оружие всех людей благородного происхождения.

– Высший закон – это слово его величества! – громогласно возразил герцог. – Кто поспорит с этим?!

Драгуны снова пришли в замешательство. Им явно недоставало лидера, что возглавил бы творящееся безобразие и либо договорился с архиепископом, либо распорядился разоружить нас – и хорошо, если только разоружить.

Я настороженно рассматривал солдат, стоявших напротив герцога, выискивая в их лицах и движениях хоть малейшие признаки желания навредить ему. Среди этой толпы вполне могли оказаться заговорщики и провокаторы – и в этом случае хватило бы одного быстрого выпада, чтобы славная история Филиппа-Адальберта ди Беневетто закончилась.

И моя вместе с ним.

– Даю всем вам слово при свидетелях, что оружие вернут после того, как вы окажетесь за чертой города!

Люди короля замялись, я заметил, как они украдкой начали коситься друг на друга. На какое-то мгновение я даже поверил, что у архиепископа получилось, и сейчас эта толпа выстроится в очередь, чтобы отдать нам пистолеты и шпаги.

Но нет.

В тот самый миг, когда надежда коснулась моего сердца, до моих ушей донёсся цокот копыт и за деревьями замелькали силуэты всадников в серых плащах.

– Да они нас дурят! – заорал вдруг смуглый драгун, обнажая шпагу. – Время тянут! Вяжи их!..

Едва услышав это, я самым непочтительным образом сцапал архиепископа за подол сутаны и дёрнул затрещавшую ткань.

Над самым ухом раздался лязг – это Моруа успел своим клинком отбить нацеленное в меня острие.

Затолкав герцога себе за спину, я достал шпагу и принялся размахивать ей так, будто отгонял палкой стаю собак. На большее моих умений не хватало, и всё, что мне оставалось, – это робкая надежда на то, что драгуны напротив меня понимают в фехтовании ещё меньше.

С одной стороны, было ясно, что этот поступок людей короля поразительно глуп и недальновиден. Они нарвались на противостояние с кучей раздражённых всадников, и конец у этой истории был куда более предсказуем, чем у книги про Д’Арнуццо с названием «Дворецкий-убийца». С другой же стороны, мне надо было продержаться несколько мучительно долгих секунд, прежде чем кавалерия прибудет нам на помощь.

И вот с тем, чтобы продержаться, возникли трудности.

Несмотря на то что я бодро отбивался шпагой, на меня отовсюду сыпались болезненные уколы и царапины.

Пальцы, плечи, руки, лицо, бёдра, живот – я словно упал в яму с дерущимися кошками.

Признаюсь честно, уважаемые читатели, я долго размышлял над тем, как сделать этот эпизод напряжённым, но пришёл к выводу, что в книге остаётся слишком много страниц для того, чтобы вы всерьёз испугались того, что главный герой бесславно погибнет в рядовой стычке.

Однако в тот момент я не мог знать будущего и, поверьте, мне было очень страшно.

Краем глаза я видел, как всадники мчались нам на выручку. Но гораздо лучше я их слышал: кони ломились прямиком по ухоженным клумбам и продирались сквозь цветущие кустарники с громогласным хрустом, топотом и ржанием.

Хотел бы я сказать, что люди короля испугались и бежали, побросав оружие, но нет – ни один из них не дрогнул.

К несчастью, их храбрость, граничащая с упрямством, была напрасной: всадники не стали спешиваться и буквально затоптали драгунов.

Но вместе с тем они чуть не затоптали и нас с герцогом: лавина живой плоти и острой стали не различала своих и чужих. Сбоку с жутким воплем на меня повалился гвардеец архиепископа. Он опрокинул меня на землю, а я опрокинул Моруа. Тот тоже зацепился за чей-то плащ, и в итоге мы все попадали на землю, как неуклюжие костяшки домино в человеческий рост.

Лязг стали, вопли; перепуганные лошади, кричавшие почти как люди…

Меня так придавило горячей массой шевелящихся тел, что нельзя было вдохнуть. Запаниковав, я принялся извиваться, прокладывая себе путь к спасению, и успел в самый последний момент, когда перед глазами уже поплыли красные круги.

– Ох, ваше преосвященство… – Услышал я, когда смог наконец воспринимать хоть что-то, кроме живительного потока воздуха, наполняющего мои лёгкие. Командир всадников, Франсуа, помогал подняться изрядно помятому герцогу. – Я спешил как мог! Вы целы?..