Солнце уже клонилось к закату, когда две сотни всадников добрались до ворот имения ди Беневетто.

Кони, утомлённые долгой дорогой и подъёмом на жаре, тоскливо плелись, волоча на себе пропылённых всадников. Позади тащился обоз – обстоятельный, длинный, состоявший из кучи телег со всем возможным скарбом.

Мы с Джузеппе и стариком-кузнецом, что оказался, разумеется, никаким не кузнецом, а капралом-кавалеристом, ехали в голове колонны: я на послушной белой кобыле, а Моруа – на печальном ослике, который вздыхал так, будто его чем-то очень огорчили.

У ворот нас встретила пара гвардейцев в серых плащах. Командир всадников – тучный и совершенно седой рубака, прошедший бок о бок с ди Беневетто всю кампанию против марисков, – перекинулся парой слов с часовыми, после чего те позволили нам проехать.

По дороге ко дворцу я подмечал разрушения: то здесь, то там в траве попадались выгоревшие чёрные пятна и воронки от взрывов. Изуродованные живые изгороди, расколотые фонтаны, опрокинутая садовая мебель, сгоревшие беседки, а вдалеке – почерневший фасад дворца. За ним всё обрушилось, и через окна были видны осыпавшиеся балки и синее небо.

Судя по масштабам разрушений, тут был не налёт, а самая настоящая битва – долгая и изнурительная.

Но всё же самое сильное впечатление производило здание казармы: у него не осталось ни единого целого окна, крыша полностью исчезла, а камни стен напоминали лицо переболевшего оспой: их покрывала настоящая россыпь щербин от пуль и шрапнели.

У главного входа стояло несколько телег с кирпичами, досками, черепицей и прочими строительными материалами, а внутри суетилась орда рабочих.

В тени деревьев был установлен резной обеденный стол, настолько огромный, что за него можно было усадить одновременно все две сотни всадников и часть их лошадей. На нём была расстелена карта, лежали какие-то бумаги, придавленные вместо пресс-папье камнями, кусками кирпичей и садовыми гномами, а правил всем этим великолепием, само собой, архиепископ ди Беневетто.

Судя по помятой сутане и громадным тёмным кругам под глазами, он не спал все эти двое суток, но, несмотря на это, был дьявольски (да простит меня Иона) энергичен и напоминал божество, создающее Вселенную из чистого хаоса.

Он слушал доклады, в то же время читая и подписывая бумаги, молниеносно принимал решения и незамедлительно отдавал команды к их исполнению. Я бы не удивился, если б ему начали подсовывать кинжалы, булавы и горящие факелы, а он стал бы ими виртуозно жонглировать, не заметив изменений.

Командир и квартирмейстер остановились, спешились и направились к архиепископу, мы с Моруа последовали их примеру. Джузеппе, перед тем как отойти, любовно потрепал своего ослика по холке и угостил куском морковки. Тот схрумкал угощение с неизменно грустным вздохом.

– Ваше преосвященство, мы не успеваем подготовить покои для вас, – трясся человек с внешностью суслика или мелкого чиновника. – Но мы могли бы устроить…

– Мне не нужны покои, – раздражённо отмахнулся герцог. – Я размещусь в казарме вместе со всеми, лишь бы была кровать. О! – подобрел он, завидев командира-кавалериста. – Франсуа, дружище!

– Мы выехали сразу же, как только получили письмо, – кивнул он в нашу сторону.

– Спасибо, господа. – У архиепископа не получилось даже взглянуть на нас – его тут же отвлекли, подсунув под нос какой-то документ. – Вас наградят позже. Поищите пока Анри, ему пригодится помощь. Он где-то в глубине сада, возле шатра с ранеными.

Поиски затянулись, хотя рыжего громилу при всём желании нельзя было назвать маленьким и незаметным. Имение превратилось в пчелиный улей, по которому постучали палкой: всюду сновали, сталкиваясь и ругаясь друг с другом, десятки работников, и найти среди них одну конкретную пчелу казалось невыполнимой задачей.

– Вообще, мы неправильно всё делаем, – проворчал Моруа после того, как двое гвардейцев чуть не уронили на него тяжеленный ящик. – Так мы Анри точно не отыщем.

– Неужели? – скептически отозвался я. – И что же ты предлагаешь?

– Во времена всеобщего бардака надо не бегать, а стоять на месте, – Джузеппе поднял указательный палец. – И тот, кого мы ищем, рано или поздно пробежит мимо нас.

Мне эта мудрость показалась сомнительной.

– Пойдём лучше в лазарет.

Он состоял из нескольких шатров, забитых ранеными гвардейцами и слугами. У входа собрались, обсуждая что-то, лекари и их помощницы в окровавленных белых одеждах. Всем заправляла пожилая монахиня с жёстким лицом и повадками пехотного сержанта. Завидев нас, она приказала подойти, и мы не посмели ослушаться.

– Вы двое! Отнесите тела в мертвецкую!

– А где она? И где Анри? – я смог выдавить из себя пару вопросов, несмотря на горячее желание заткнуться, вытянуться по струнке и отсалютовать. – Мы не можем его найти.

– Сперва тела, потом Анри! – рявкнула женщина.

К ней на полусогнутых подошёл сухонький врачеватель с бородкой клинышком:

– Мать-настоятельница, там…

– Кто-то умрёт, если я не отвечу сию секунду?!

– Н-нет, но…

– Тогда ждите! За мной, ребята!

Внутри шатров было невероятно душно. Горели свечи и лампы, но приглушённый свет ничего не скрывал, а лишь делал открывшуюся нам картину ещё более жуткой.

Я пощажу читателя и не стану описывать тамошние кошмары, только упомяну, что крики и стоны раненых, мечущихся в бреду, очень давили и угнетали.

Мать-настоятельница кивнула на бедняг, которым сегодня не повезло. Мы переложили их тела на самодельные носилки из двух жердей и куска парусины и вынесли одного за другим в мертвецкую – прохладный искусственный грот, где бил родник с ледяной водой.

– Ужасно… – слышал я ворчание Моруа. – Это же натуральная резня… Чудовищно.

Перед тем как уйти, женщина украдкой осенила покойников знамением и прочла заупокойную молитву.

– Так где Анри? – спросил я, когда мы вышли.

– А зачем он вам? – монахиня взглянула на нас, с подозрением прищурив глаз.

– Его преосвященство велел его найти.

– Прямо его преосвященство? – Подозрения стало чуть больше, глаз сощурился сильней. – Сам?

– Ну да.

– А вы, собственно, кто такие?

Я рассказал, причём во время повествования Моруа всё сильнее раздувался от важности.

– А, так это вы были? Я и не думала, что вы такие… Ну… – мать-настоятельница помахала рукой, видимо, подыскивая синоним слова «непрезентабельные». – Короче, неважно. Анри был на кухне, там что-то случилось. Она где-то в саду, поищите. Если что, идите на запах каши.

– Каша – это очень кстати, – оживился Джузеппе.

– Тебе лишь бы пожрать, – буркнул я и, поблагодарив монахиню, повернулся, чтобы уйти на поиски командира, но он нашёл нас первым.

– Ну и где вы шляетесь?! – гаркнул Анри, спускаясь по ступенькам ко входу в грот. – Я вас везде ищу.

Я моментально сделал виноватый вид, но за нас вступилась мать-настоятельница:

– Не ругайся, я попросила помочь.

– А… – смягчился Анри. – Тогда ладно. Идёмте, нас собирает его преосвященство.

Возвращались практически бегом: здоровяк сказал, что экипажи уже подали и мы скоро отправляемся на аудиенцию к его величеству. Сама аудиенция была, разумеется, организована для архиепископа, в то время как нам полагалась скромная роль эскорта и охраны.

Правда, после того как Анри произнёс последнее слово, в мою голову начали закрадываться подозрения: брать в охрану меня, когда в имение прибыли две сотни опытных кавалеристов, было очень странным решением.

– Ох, что вы за люди-то такие, – рычал командир по дороге. – Наказание одно. Неряхи! Бродяги! Посмотрите на себя, все в пыли!..

Я хотел было заметить, что мы вообще-то провели весь день в седле, но осёкся: оправдываться и тем более возражать любому вышестоящему всегда значило навести на свою голову ещё большую бурю.

– Виноват! Исправлюсь!

– Да где уж… – сменил Анри гнев на милость. – Так! Минут десять у нас есть. – Мы остановились у казармы, к которой на наших глазах подъезжал экипаж архиепископа. Следом конюхи вели осёдланных лошадей. – Быстро! Квартирмейстер даст вам чистую одежду, ваксу и оружие.

Моруа расстроенно покосился на булаву.

– Не зли меня! – громила пресёк бунт на корню. – Бегом!..

Времени хватило с лихвой: мы в мгновение ока разделись догола, окатили друг дружку парой вёдер ледяной воды из бочки, вытерлись чистой холстиной и надели свежее, хоть и слегка застиранное исподнее, рубашки, мятые шляпы и одинаковые, до колен, штаны.

Сапог нам никто не выдал, поэтому пришлось усердно работать щётками, возвращая обуви хоть какое-то подобие чистоты.

Мне дали старую шпагу с шатающейся рукоятью, а Моруа квартирмейстер торжественно вручил его саблю. Джузеппе, считавший, что его любимая игрушка безвозвратно утеряна при пожаре, обрадовался ей, как богатому родственнику при смерти.

Увидевший нас Анри скривился, но ничего не сказал. Впрочем, ему и не требовалось: молчание было более чем красноречивым.

Я устало взобрался в седло и занял своё место среди других всадников. Удивительно, но после долгой дороги они выглядели свежее и чище, чем мы.

Анри сел в экипаж к архиепископу, а Моруа усадили возле кучера, хотя Джузеппе порывался поехать на ослике и огорчился, когда ему не позволили.

Раздалась команда к отправке, щёлкнул кнут – и наша процессия тронулась.

Либо мы снова торопились, либо ди Беневетто, в принципе, был большим любителем лихой езды, но неслись мы как угорелые и добрались до дворца совсем скоро.

Ситуация повторялась: мы спешились и последовали за архиепископом, что бодро взлетел по лестнице и помчался через весь дворец, поддерживая полы сутаны.

Зал, где мы очутились, был поменьше, но куда роскошней, чем тот, где я уже побывал. Он напоминал гостиную в доме бедняка, на которого вдруг свалилось огромное богатство: стены тут были сплошь покрыты золотом, драгоценными камнями и красным бархатом с вышитыми гербовыми лилиями. Мебель была под стать: тоже золото, камни, бархат, резьба и прочее в таком духе, а главенствовал над обстановкой портрет короля – огромный, во всю стену, и невероятно подхалимский. Альфонсо XIII был изображён верхом на вставшем на дыбы белом коне, а шпага в его руке указывала вдаль, на клубящиеся на горизонте чёрные полчища врагов.

Моруа узрел это великолепие и лишился дара речи.

– Держись рядом, – шепнул ему я, приглядывая, как бы напарник не попытался отковырять от стены что-нибудь ценное.

Неожиданно люди заволновались, а спины передо мной начали стремительно сгибаться в поклонах. Этому было лишь одно объяснение: в зале появился король, поэтому я тоже поспешил выразить почтение.

– Добрый день, архиепископ, добрый день, – судя по голосу, король был раздражён. – Давайте покончим с этим.

Я приподнялся на цыпочки, чтобы спины гвардейцев не мешали рассмотреть происходящее.

Король, подле которого семенил недовольный де Труа, остановился напротив ди Беневетто.

– Ваше величество! – заговорил герцог. – Подданные зовут вас Альфонсо Справедливым, и я пришёл смиренно просить рассудить…

– Давайте без предисловий, любезный друг. Чего вы хотите?

– Хорошо, тогда без предисловий, – позволил себе лёгкую улыбку архиепископ. – Как вы знаете, совсем недавно на меня напали неизвестные разбойники. Они убили и покалечили множество моих людей, сожгли имение… И в этом нападении, к моему сожалению, принимали участие люди уважаемого капитана де Труа.

Услышав это, старик вскинулся.

– Что?! – воскликнул он. – Это неслыханно! Ваши нападки на меня просто смехотворны!

– Я не обвиняю лично вас, господин капитан, – терпеливо пояснил ди Беневетто. – Я говорю, что ваши люди были замечены. Одного из них видели в одной комнате с убитым аббатом Фариа. Вы помните его, ваше величество, бедняга был похож на меня и за это сходство, увы, поплатился.

– Надеюсь, у вас есть убедительные доказательства! – За то время, пока я наблюдал за де Труа, тот успел побледнеть, побагроветь и посинеть.

– У меня есть свидетели, и они прямо здесь. Господа Дюфон и Моруа, выйдите вперёд!

На мгновение я понял, что чувствует рак, когда его бросают в кипяток.

Вокруг нас в ту же секунду образовалось слишком много свободного пространства, и я съёжился под колючими взглядами, стараясь при этом почтительно улыбаться.

– Свидетели… – фыркнул капитан. – А я ведь помню их! Ваше величество, это те самые ребята, что напали на моих людей и убили де ла Круа!

– Молчите, – буркнул король и обратился к нам, махнув прелестной пухлой ладошкой. – А вы рассказывайте!

И тут настал мой звёздный час.

Ещё давным-давно я читал в книгах про Д’Арнуццо, что человек использует самую малую долю своих возможностей и, признаюсь честно, раньше не верил в это. Но в тот момент мои мысли стали как никогда ясными, а слова полились изо рта сами – да такие слова, что мне позавидовали бы иные философы и ораторы!

Его величество слушал меня, и его прекрасное лицо с каждым словом становилось чуточку мрачнее. Де Труа щерился на меня так, будто готов был накинуться сию секунду, разорвать зубами и съесть сырым.

– Поэтому, ваше величество, – вклинился герцог, когда я замолчал, – я хочу смиренно просить вас о разбирательстве. Возможно, Энрике был один, но если нет, то в рядах вашей гвардии зреет настоящий заговор.

Капитан не сдержал ехидства:

– А вам хотелось бы этого, да, ваше преосвященство?

Ди Беневетто устало вздохнул:

– Конечно, господин де Труа. Вы совершенно правы. Я несказанно обрадуюсь, если узнаю, что жизнь моего главного друга и заступника находится в опасности. А перспектива того, что в случае гибели его величества меня и дело всей моей жизни безжалостно уничтожат, приводит меня в полный восторг.

– Надо же, как вы заговорили, – не сдавался драгун. – Да вы вечно пытались утереть нос моим людям и побороться за влияние!

Герцог закатил глаза.

– Если вы хотя бы ненадолго перестанете быть спесивым болваном, то поймёте, что сами придумали как моё желание, так и эту борьбу. Всё, что видел я предыдущие несколько лет, – это агрессивные выпады, ваши и ваших людей. Полагаю, раз уж мы здесь собрались, стоит спросить, чего вы вообще хотите этим добиться?

– Действительно! Капитан! – вмешался король. – Не слишком ли серьёзно вы восприняли затеянную нами с его преосвященством игру?.. Мы с герцогом всячески стремились поддерживать между нашими людьми дух здорового соперничества. Это полезно и, в конце концов, просто весело. Но если всё зашло настолько далеко, что ваши люди ночью, как разбойники, вместе с наёмниками на мётлах нападают на поместье моего друга и сжигают его дотла… – его величество покачал головой. – Вероятно, мы сделали что-то не так.

Все тут же горячо бросились уверять его величество, что он всегда поступает исключительно мудро.

– Хорошо-хорошо, – улыбнулся король, когда вдосталь наслушался хвалебных од. – Вот что, де Труа, сейчас я отправлю стражников, чтобы они привезли сюда этого… Энрике.

Я не в силах никак привлечь к себе внимание принялся буравить умоляющим взглядом затылок ди Беневетто, и тот, к моему удивлению, повернулся.

– Вы что-то хотите сказать, господин Дюфон?

– Ещё как хочет, – шепнул за моей спиной Моруа. Он успел сделать малюсенький шаг и очутиться позади. – Сопит на весь зал, как лошадь.

– Я бы попросил доставить сюда ещё и ди Кастильо. – Незаметно лягнув Джузеппе по ноге, я с удовлетворением услышал, как тот сдавленно ойкнул. – Это тоже драгун из роты господина капитана.

– А его зачем?

– Это может прозвучать странно, – я смутился, увидев, что в мою сторону второй раз за день повернулись все головы в зале, – но он честный человек, и, мне кажется, мы у него узнаем правду быстрей, чем у Энрике.

– Хорошо, – король хлопнул в ладоши и скомандовал: – Ди Кастильо тоже сюда!.. Послушайте-ка, – обратился король ко мне, – это же вы тот молодой человек, что отбился от двух моих драгунов деревянной шпагой и при этом убил одного?

Джузеппе обиженно закряхтел.

– Увы, но я прогнал только одного, ваше величество. Второго убил мой друг, господин Моруа.

Я предполагал, что толстяк выйдет на всеобщее обозрение, громко заявит о своей сопричастности и насладится вниманием, но нет, он замер и не издавал ни единого звука, как очень пугливая мышь под половицей.

– А та шпага сейчас при вас? – полюбопытствовал король.

Этого вопроса я не предвидел.

– Боюсь, что нет, сейчас у меня настоящая.

– Жаль, – расстроился его величество.

– Я могу послать за ней в имение, – услужливо склонил голову ди Беневетто, но король отказался, а затем и вовсе позабыл о моём существовании, увлекшись беседой с герцогом.

Не прошло и четверти часа, как вернулись дворцовые стражники – угрюмые иностранцы в яркой одежде и церемониальных доспехах из позолоченной жести. Они привели заспанного Энрике, чья мятая рубашка и шея в укусах заставили меня ему позавидовать, и обеспокоенного ди Кастильо, который прятал взгляд и никак не мог найти, куда деть руки.

– Что ж… – его величество уселся на премилый диванчик, покрытый позолотой сверху донизу, и положил себе под локоть подушку. – Рассказывайте, любезный Энрике.

На лице драгуна не отразилось ничего, кроме лёгкого удивления.

– Что хотели бы услышать ваше величество? – он завершил фразу учтивым поклоном.

– Моё величество хотели бы услышать историю о том, как вы напали на моего дорогого друга, – раздражённый король указал на ди Беневетто.

– Я?! – Нежный румянец украсил поросшие нежным пушком щёки Энрике. – Ваше величество, я не понимаю, о чём вы!

Я почувствовал, как Моруа заёрзал у меня за спиной и слегка толкнул его, чтоб помалкивал.

– Неужели? – съязвил король. – А я думаю, что прекрасно понимаете, но прикидываетесь! Как вам не стыдно врать королю?!

– Ваше величество, – пролепетал Энрике, и на его глазах заблестели слёзы, – но я и правда не понимаю!

– Не отнекивайтесь! – король хлопнул по подушке, взметнув золотистое в солнечных лучах облачко пыли. – Есть свидетели! Вот эти господа видели вас в ночь нападения! Прямо в кабинете его преосвященства, да ещё и над бездыханным телом аббата Фариа!

Взгляд, подаренный мне драгуном, был настолько преисполнен недоумения, что я на миг засомневался, правда ли видел то, что видел.

– Ваше величество, мне прекрасно известно, что его преосвященство – ваш друг. Я бы не посмел поднять руку на него! Меня в самом деле не было в имении в ночь нападения, и я готов поклясться хоть самим Ионой! – Сукин сын говорил чертовски проникновенно, и я с ужасом заметил, что настроение короля поменялось. – Возможно, господам показалось. А возможно… – он пожевал губы, будто в замешательстве. – Нет, впрочем, это наше с ними дело, и я не хотел бы выносить наши мелкие дрязги на суд вашего величества…

– Нет уж, выносите! – потребовал король. – Что за дрязги?

– После того как был убит де Лакруа, мы назначили дуэль господину Дюфону, – охотно, даже слишком охотно пояснил драгун. – Я, ди Кастильо и покойный Хуан Медичи. Вы можете помнить его.

– Да-да, такой здоровяк, настоящий воин! – закивал король, но осёкся. – Погодите-ка, покойный?

– Боюсь, что да. Он не пережил той дуэли…

Король повернулся к нам – и на его лице не осталось и тени былой благосклонности.

– Его убили не мы! – почти выкрикнул Моруа, не сдержавшись.

От замершего архиепископа ощутимо повеяло холодом, и толстяк поперхнулся собственными словами.

– А кто же?

– Волшебники, ваше величество, – любезно пояснил Энрике.

– Та-ак… – протянул король. – Что-то я запутался. Вы говорите, что он не пережил дуэли, но убили его волшебники. Причём тут вообще волшебники? Что это значит? Отвечая, держите в памяти, что если вы будете морочить голову мне, то можете не удержать на плечах вашу!

– Конечно, ваше величество, – склонился в полупоклоне Энрике.

«Сама покорность», – с неудовольствием подумал я.

– Мы не успели начать драку, как появились колдуны, вызванные господином Дюфоном, чтобы сорвать поединок. Нас окружили, Дюфон дёрнулся, грянул выстрел и… – грусть омрачила прекрасное лицо, голос дрогнул, – и Хуан погиб ужасной смертью прямо у меня на руках. Он принял чужую пулю…

Ди Беневетто понял, что дело поворачивается скверно, и поспешил вмешаться:

– Ваше величество, я узнаю обо всех подробностях той дуэли и проведу подробнейшее разбирательство.

– Уж проведите! – насупился король. – По вине ваших разбойников погибло уже двое моих драгун! Надо же, похоже, я был обманут! Кто бы мог предположить, что за вашей нелепой внешностью скрывается такое коварство?!

Я чуть не сгорел со стыда.

– Мы обязательно накажем виновных, ваше величество, – пообещал герцог. – Кстати, о разбирательстве. Можно ли уточнить у господина Энрике, действительно ли его не было в моём доме той ночью?

– Вне всякого сомнения, ваше преосвященство.

За моей спиной раздался шёпот:

– Смотри-ка, даже не краснеет.

– Но мои люди говорят, что видели вас, – продолжал атаку архиепископ.

Драгун пожал плечами:

– Не могу ничего сказать на это. Возможно, ваши люди ошиблись. А может быть, просто нашли удобный повод, чтобы оговорить меня. И, разумеется, бедного ди Кастильо. – Энрике бросил быстрый взгляд на парня. Тот опустил голову.

Де Труа слушал разговор и сиял, как начищенная серебряная ложка.

Но ди Беневетто – как по мне, удивительно спокойный – продолжал гнуть свою линию:

– Где же вы были в ночь нападения?

– Спал, – драгун развёл руками.

– Кто-то может это подтвердить?

– Увы, ваше преосвященство, – развёл руками Энрике. – Я сплю один.

За моей спиной прозвучало очень саркастическое «хм».

– И про атаку на моё имение вы не знали?

– Не знал, – Энрике хлопал честными-честными глазами.

– И ещё вы полагаете, что мои люди солгали, собираясь подставить вас под удар?

– Мне это показалось очень вероятным, – драгун почуял неладное и принялся юлить.

– Хорошо, – улыбнулся ди Беневетто и повернулся к королю. – Ваше величество! Вы позволите задать пару вопросов ди Кастильо?

При этих словах юноша дёрнулся так, будто к нему кто-то подкрался и крикнул на ухо.

– Вы надеетесь, это что-то изменит в судьбе ваших разбойников? А, впрочем, – король энергично махнул пухлой ладошкой. – Делайте что хотите! Не хочу, чтобы потом говорили, что я не дал высказаться кому-то. Не зря же меня называют Альфонсо Справедливым.

Архиепископ смиренно склонил голову и задал взволнованному драгуну первый вопрос:

– Знаете, почему мы позвали вас?

– Нет, – глаза юноши бегали, а пальцы теребили полу зелёного драгунского плаща.

– Вас позвали, потому что вас рекомендовали его величеству как честного молодого человека, на чьё безупречное благородство можно положиться. Понимаете, насколько высока эта характеристика?

– Да, ваше преосвященство, – кадык ди Кастильо дёрнулся вверх-вниз. – Это большая честь для меня.

– Скажите, а где вы были в ночь нападения?

На юном лице отразилось искреннее облегчение:

– В карауле, ваше преосвященство. Меня видели несколько солдат из нашей роты.

– Хорошо. А теперь поведайте, что вы знаете о подготовке нападения на моё имение.

Облегчение сменилось ужасом. Взгляд драгуна за половину мгновения метнулся к Энрике, затем к де Труа и в итоге уперся в пол.

– Я… – заговорил он после недолгой паузы. – Я не могу ничего рассказать об этом, ваше преосвященство.

В моём мозгу вспыхнуло короткое и ёмкое ругательство.

Король поднялся и бросил подушку на диван.

– Что ж, лично мне всё ясно. Если вы хотели разбирательств, архиепископ, считайте, вы их получили. Я распоряжусь, чтобы ваших бандитов заковали в кандалы прямо сейчас и отправили на виселицу. Наглецы! Устроить такое представление, отнять моё время! Немыслимо!

Один из бандитов (разумеется, я говорю о себе) чуть не лишился чувств.

Моруа же издавал целую кучу всяческих звуков, выражающих одномоментно недоумение, гнев и досаду из-за свершившейся несправедливости.

Но герцог ди Беневетто не был бы герцогом ди Беневетто, если б отступился.

– Я полностью удовлетворён решением вашего величества и благодарю вас за него! Но прошу, позвольте последний вопрос. Всего один, просто формальность.

– Как угодно, – его величество пожал плечами. Он явно потерял интерес к нашему судилищу. – Только не задерживайте. Эй, там! – крикнул он куда-то в пространство. – Прикажите подавать обед. И пришлите стражу! Стража! Стража!..

Ди Беневетто повернулся к юному драгуну:

– Я думаю, вы юлите. Ваш ответ можно истолковать двояко, и мне кажется, дело не в том, что вам нечего сказать. Это не делает вам чести, ведь сокрытие истины, по сути, та же ложь. Если вы говорите правду и этих людей осудят справедливо, я лишь поприветствую это. Но если их казнят из-за того, что вы солгали перед лицом его величества, ваша честь и честь вашего рода будет навеки запятнана. Возможно, никто не узнает этого, но вам, как честному молодому человеку, от этого будет не легче.

– Ваше преосвященство! – влез де Труа. – При всём уважении, я не слышу вопроса! Посмею предположить, что его величество не захочет ждать, пока вы закончите свою проповедь!

– Вопрос в том, готовы ли вы взять на себя такой груз? И можете ли перед лицом короля поклясться, что ничего не знаете о нападении на моё имение? Да или нет?

Капитан снова заволновался:

– Это уже три вопроса!

Ди Кастильо помотал головой, не поднимая глаз, словно пытаясь отогнать наваждение.

– Нет, – тихо произнёс он.

Всего на мгновение Энрике потерял контроль над лицом и стал похож на ощерившегося зверя. Его вид не сулил бедняге ничего хорошего.

– Что-что вы сказали? – переспросил король.

– Я не могу поклясться. Мне… Мне кое-что известно.

– И что же? – Все в зале почувствовали себя неуютно, когда услышали голос короля. Казалось, даже птицы в саду перестали петь: установилась такая противоестественная тишина, будто всех нас накрыло огромной подушкой. – Рассказывайте, молодой человек. Всё, без утайки!

– Энрике предлагал и мне присоединиться к налёту на имение его преосвященства, – юноша едва не всхлипывал. – Чтобы убить его и поквитаться с его людьми за унижение, отомстить за смерти Хуана и де Лакруа… К тому же за это обещали неплохие деньги: дюжина песо на человека. Но не вышло – меня поставили в караул.

– Так-так-та-ак… – протянул король, нехорошо прищурившись. – А кому ещё он предлагал это сделать?

– Не знаю точно, но мне говорили, что несколько наших согласились.

– Имена! – громогласно потребовал король.

– Я не знаю их, ваше величество, клянусь! – На ди Кастильо было больно смотреть. Под взглядами короля, Энрике и де Труа он съёжился, как забытое на солнце надкушенное яблоко, и отчаянно потел.

– Отлично! Просто прекрасно! – Его величество затрясся от гнева, отчеканил три шага к слащавому драгуну и отвесил ему звонкую пощёчину обратной стороной ладони. – Это за твою ложь, мерзавец! Кто платил вам? Откуда взялись деньги? Отвечай!

– Ваше величество, – забормотал Энрике, – я понятия не имею, что происходит, я и помыслить не мог…

В дверях возникли те же стражники в церемониальных жестянках. На этот раз они прихватили с собой здоровенные алебарды, которые выглядели столь же грозно, сколь были бесполезны.

– Ваше величество! – поклонился один. – Кого мы должны арестовать?

Моё сердце пропустило удар.

– А разве неясно, болваны? – рявкнул его величество. – Вот этих двух подлецов! – он ткнул пальцем в де Труа и Энрике.

Старик капитан после этих слов схватился за сердце и принялся глотать воздух посиневшими губами.

– Я невиновен, ваше величество… – он осел на пол и захрипел. – Я не знал! Я был верен вам!.. Лекаря! Лекаря, прошу…

– Чёрт бы вас побрал, де Труа! – раздражённо бросил король, словно старик случайно отдавил монаршью ногу, а не умирал на его глазах. – От вас одни неприятности! Позовите ему лекаря! А потом – в каземат.

Энрике, и не думавшего сопротивляться, увели.

– Теперь вы, ди Кастильо! – продолжал раздавать наказания его величество. – Хоть вы и не нападали на имение моего дорогого друга ди Беневетто, на вас всё равно лежит часть вины! Вам больше не место при моём дворе, снимайте плащ немедленно!

– Мой король, дайте мне шанс, я искуплю… – возразил было юнец, но Альфонсо XIII бушевал как океанский шторм.

– Не смейте мне перечить! – вскрикнул он. – Иначе вас посадят рядом с вашим дружком Энрике! Давайте сюда плащ, а потом уезжайте из города, я запрещаю вам появляться в черте Сент-Пьера! Что до остальных… – король брезгливо покосился на дрожавшего де Труа. – Ваше преосвященство, вот мой вердикт! Раз уж моя личная рота стала разбойничьим логовом, ей предстоит вернуть моё доверие. Драгуны отправятся на границу и будут нести службу как полагается или погибнут, пытаясь очистить своё имя! А до тех пор охранять мой дворец и меня самого будут ваши гвардейцы!

Де Труа уронил голову и потерял сознание.

Герцог, до сего момента слушавший королевские вопли с совершенно непроницаемым видом, не сдержал рвущееся наружу волнение:

– Если ваше величество позволит, я бы…

– Не позволю! – огрызнулся король. – И прошу вас, ди Беневетто, прежде чем оспорить моё решение, подумайте трижды, готовы ли вы к последствиям!

– Конечно! – Если бы радость на лице герцога была монетой, за неё бы побили на любом городском рынке. – Я всего лишь хотел высказать горячую благодарность и восхищение справедливостью вашего величества!

Пока он говорил, в зале появился лекарь – темноволосый мужчина с печальными глазами, одетый в монашескую рясу с нашитой на груди виселицей. Он быстро осмотрел лежавшего на полу де Труа и покачал головой:

– Боюсь, я уже ничем не могу помочь. Он мёртв.