Одно запертое помещение сменилось другим.

В экипаже Анри немного порычал на нас, затем расспросил о свежих новостях и отвёз во дворец архиепископа, где нас отвели в комнату на третьем этаже, в противоположном от кабинета крыле, и оставили в покое.

Я ждал встречи с ди Беневетто, но её всё не было, и это вызывало раздражение: похоже, за последние дни я успел привыкнуть к общению с сильными мира сего и отсутствие внимания с их стороны воспринимал как оскорбление.

Впрочем, нам не на что было жаловаться.

Мы в очередной раз были в безопасности, пусть и взаперти, и держали нас всё-таки во дворце, а не в конюшне или тюрьме.

Роскошная комната, мягкие кровати, вкусная еда, слуги, выполняющие все наши пожелания, – ещё несколько недель назад я был бы счастлив очутиться в таких условиях, но сейчас ужасно терзался. Меня постоянно грызла тревога: казалось, будто вокруг нас разворачиваются какие-то грандиозные события, на которые мы не в состоянии повлиять и о которых не подозреваем, но которые обязательно испортят нам жизнь.

Моруа только смеялся над моими размышлениями и называл сумасшедшим. Сам он либо не задумывался о происходящем, либо хорошо это скрывал. Он ел за троих, пил вино и спал до обеда, а после просил принести гигантскую бадью с тёплой водой, в которой плескался до вечера, не переставая пить вино и есть за троих.

Но, несмотря на это, слуги относились к нему лучше, чем ко мне: я то пытался разговорить их и выведать, что происходит, то просил устроить встречу с его преосвященством или хотя бы что-нибудь ему передать. При этом я был так назойлив, что в конце концов прислуга стала шарахаться от меня, как от зачумленного.

Несколько дней я провёл, слоняясь от кровати к окну и обратно, и весь измучился.

Если б нам досталась комната напротив, я мог бы наблюдать за внутренним двором и чувствовал бы себя намного комфортнее, получая хоть какую-то иллюзию контроля над собственной жизнью и подтверждение хоть каких-то из многочисленных домыслов.

Но нет: наши окна выходили на другую сторону и всё, что я мог видеть, – это бесконечный океан, по глади которого скользили десятки кораблей, да каменистый склон холма, куда забоялись бы карабкаться и самые бесстрашные горные козлы. Если приподняться на мысочки, можно было рассмотреть внизу небольшую бухточку, на берегу которой прислонилась к обвалившейся скале малюсенькая деревянная хижина. На песке возле неё лежала днищем кверху пара шлюпок, издалека похожая на отдыхающих тюленей.

Три вечера подряд я наблюдал, как огромный рыжий шар заканчивал чертить в небе идеально ровную дугу и тонул в океане. Три вечера подряд мои мысли становились всё мрачнее.

– Торчим тут как в клетке…

– Да хватит ворчать, – беззаботно отозвался Моруа. Толстяк в белом мягком халате сидел за столом и обгладывал куриную ногу такого размера, словно она принадлежала вымершему древнему ящеру. – Пользуйся моментом!

– Не могу, – признался я, вздохнув и прислонив лоб к нагретому стеклу. – Еда вообще не лезет. Тебе самому разве не интересно, что происходит?

– Очень интересно, – Джузеппе вытер жирные пальцы о белоснежную салфетку. – Но как я это узнаю? А если узнаю, как смогу на это повлиять?

Я хмыкнул:

– Ну да.

– Вот то-то же. Так что не мори себя голодом и перекуси. Когда время настанет, события сами нас найдут, и, чёрт побери, нам лучше встретить их сытыми и отдохнувшими!

Как бы мне ни хотелось продолжить ворчать, в его словах был резон.

– Ладно… – Я проводил взглядом исчезнувший за горизонтом ярко-алый краешек солнца и сел за стол. – Что тут ещё осталось?

– Курица, – ответил Моруа. – Но ты её не будешь.

Я удивился:

– Это почему?

– Потому что её буду я.

Ночью я снова ворочался.

Бессонница крепко схватила меня своими когтями и мучила, не давая сомкнуть глаз.

Я вертелся, вздыхал, переворачивал подушку, чтобы лечь на холодную сторону, ходил к специальному ведру с крышкой и очень много думал – даже слишком много.

Джузеппе храпел так, что на столе позвякивали пустые бутылки, и я ему ужасно завидовал – спать хотелось неимоверно, но при этом я был напряжён, как посетитель рынка, не обнаруживший в кармане кошелёк и шарящий по всей одежде, надеясь, что просто переложил его и забыл об этом.

Вновь закрыв глаза и накрыв голову подушкой, я попробовал уснуть, как вдруг показалось, что сквозь крепко сжатые веки пробилась синяя вспышка.

Я вскинул голову, прислушиваясь и присматриваясь, но темнота за окном была всё так же непроницаема, а спящее поместье – всё так же безмятежно.

Решив, что мне почудилось, я уже собрался было лечь обратно, но тут за окном опять начало сверкать, да так сильно и часто, словно над нами бушевала гроза – свирепая, но при этом совершенно бесшумная.

Вскочив, я подбежал к окну, и по спине от ужаса протопала целая толпа мурашек. Со стороны океана по залитому серебристым лунным светом небу к поместью неслись десятки маленьких чёрных точек.

Свет, который я принял за молнии, испускал прозрачный купол, накрывавший имение: когда очередной сгусток тьмы пересекал незримую черту, купол ярко мерцал, оповещая о вторжении.

Где-то за моей спиной, во дворе, раздались частые удары в колокол: часовые опомнились и подняли тревогу.

Впрочем, набат звучал совсем недолго – через пару мгновений что-то грохнуло с такой силой, что всё здание вздрогнуло. Камень жалобно застонал, меня накрыло облачком побелки с потолка, а Моруа с воплями подскочил – перепуганный до полусмерти, кричащий и запутавшийся в простыне.

– Что за чёрт?! – гаркнул он так, будто это я был во всём виноват.

Но я торопливо одевался и не обращал на него никакого внимания.

– Кажется, на поместье напали.

– Кто? – захлопал глазами толстяк.

– Скоро узнаем, – мрачно пообещал я, к счастью, не представляя, как быстро это произойдёт.

Я наклонился, чтобы надеть сапог, и в следующее мгновение оглох: волна горячего воздуха швырнула меня вглубь комнаты вместе с целым облаком осколков, пыли и щепок.

Несмотря на то что перед глазами всё плыло, я сумел увидеть, как в окно влетела на метле тёмная человеческая фигура. Она зависла прямо надо мной, глядя пустыми провалами глаз на идеально белом неподвижном лице. Шокированный взрывом и оглушённый, я не сразу понял, что это на самом деле фарфоровая маска.

Человек на метле вытащил из-за пояса пистолет и направил на меня, но тут же ситуация кардинально изменилась.

Появившаяся из-за границ моего зрения бадья, в которую мы ходили в туалет, прилетела ему точнехонько в голову. Пистолет выпал, а сам ночной налётчик закрутился на метле вокруг своей оси, как волчок. Его вращение остановил Моруа в развевающейся ночной рубашке, который прыгнул на него, стащил на пол, прижал коленом и принялся колотить той самой бадьёй.

– …одонок! Сволочь! Гад! Никогда! Меня! Так! Не! Пугай!.. – Внезапно восстановившийся слух позволил услышать конец тирады. – Фух!.. – Моруа устало отбросил окровавленную бадью. – Чёртовы колдуны!

Со стороны двора донёсся шум боя: грохотали мушкеты и пистолеты, затем грянула ещё пара взрывов.

– Надо выбираться! – я подобрал с пола пистолет.

– Сдурел?! – Моруа шустро одевался. – Я никуда отсюда не пойду! Проще спрятаться в шкаф!

– А потом сгореть вместе с остальным поместьем? – рявкнул я. Это привело Джузеппе в чувство.

Осмотрев метлу, я покачал головой: её ручка была сломана пополам – видимо, когда толстяк стаскивал волшебника, она изо всех сил приложилась о пол.

– Я никуда не полечу! – заметив это, заявил Моруа.

– Никто никуда не полетит, – показал я обломки, и Джузеппе выдохнул с ощутимым облегчением.

Дверь удалось выбить на удивление легко: пара ударов, хруст дерева – и мы с Моруа вывалились в тёмный коридор.

Похоже, ди Беневетто не рассматривал всерьёз возможность того, что мы сбежим, и был чертовски прав: в городе, где нас считали покойниками, нам было нечего делать.

А бой тем временем всё разгорался, причём и снаружи, и внутри особняка: то и дело гремели взрывы и мушкетные выстрелы, а в коридоре, прямо за углом, раздавался звон клинков, предсмертные крики и команды.

Лишь полный идиот не смог бы догадаться, что главной целью нападавших был ди Беневетто. Будто в подтверждение моих слов я услышал:

– Защищайте его преосвяА-А-А! – Вопль оборвался на полуслове, а я с ужасом осознал, что нам нужно как раз туда, в самую гущу боя.

Только архиепископу мы были хоть для чего-то нужны, только он хоть как-то заботился о нашей безопасности, и допустить его смерть для нас значило лично перерезать верёвку, удерживающую лезвие гильотины.

– Нужно спасти его! – я повернулся к Моруа. Тот заинтересовался рыцарскими доспехами, что стояли возле входа в нашу комнату.

– Ага, – кивнул толстяк. – Без герцога нам определённо крышка. Ну-ка… – Он вытащил из латных перчаток здоровенную шипастую булаву, которая выглядела то ли жутко, то ли смешно. Доспех с грохотом осыпался на пол, и Джузеппе едва успел отскочить.

– Теперь точно пошли. – Он выбросил кинжал, снятый с тела убитого колдуна, и взвесил оружие в руке. Верней, в обеих руках.

Красться не имело смысла: шум боя, мягкие ковры и темнота, в которой выделялись немногие посеребрённые лунным светом предметы, давали нам возможность мчаться вперёд, не разбирая дороги.

Знакомый коридор правого крыла: дверь в приёмную сорвана с петель, а на подступах к ней вповалку лежат тела – в темноте уже не разобрать, кто из них нападал, а кто защищал покои ди Беневетто.

Лязг металла и хриплые крики переместились в кабинет, поэтому мы проскочили приёмную, где всё было перевёрнуто вверх дном, а посреди бумаг валялось бездыханное тело секретаря с разрубленным лбом, и ворвались внутрь, изо всех сил надеясь, что не опоздали.

В следующий же миг меня бросило в жар.

В комнате горел ночник, но, чтобы понять, что всё кончено, яркое освещение не требовалось: в углу распласталось изрубленное до неузнаваемости тело в красной сутане. Гвардейцы до последнего защищали его и закрывали собой, но это не помогло, и израненные солдаты легли рядом со своим командиром. Место решающего боя герцога ди Беневетто окружали четыре колдуна в чёрном и фарфоровых масках.

Ещё несколько стонали на полу, зажимая раны и останавливая кровь.

В разбитые окна врывался океанский бриз, на полу валялись осёдланные мётлы.

Моруа среагировал первым и метнулся к колдунам, пока те пытались отдышаться после драки и не замечали нас. Я не ожидал от толстяка такой прыти: на моих глазах Джузеппе в три прыжка пересёк комнату, подпрыгнул и с громким «хэть!» опустил булаву на голову ближайшего волшебника – только осколки фарфора брызнули в разные стороны.

Остальные отшатнулись – и я, успев подбежать поближе, выстрелил в ближайшего практически в упор: пуля прошила тело насквозь, отбросила волшебника и глубоко ушла в штукатурку, выбив облачко пыли.

Можно было бы и порадоваться, но я слишком хорошо знал, что эффект внезапности исчерпан, двое противников до сих пор живы, а в моих руках бесполезная железяка.

Это же понял и один из колдунов: кинулся на меня со шпагой, намереваясь прикончить одним быстрым ударом, но я его изрядно удивил, швырнув ему в лицо пистолет и пускаясь наутёк. Сбоку от меня толстяк наседал на оставшегося волшебника: пока тот фехтовал, отступал и раздражённо пыхтел, Джузеппе орудовал чудовищной булавой с такой же лёгкостью, как мальчишка – трубочкой для плевания горохом.

Огромный стол архиепископа стал моим спасением: я бегал вокруг него, пытаясь измотать противника и потянуть время, пока не освободится Моруа.

– Стой! – рычал мой преследователь. – Стой, чёрт тебя побери! Стой, трус!.. Дюфон, остановись и дерись как мужчина!..

Это было уже интересно!

«Откуда он знает моё имя?»

В итоге колдун запыхался и остановился, а я последовал его примеру и наконец-то получил возможность взглянуть, кто же это за мной гонится. Едва увидев больше не скрытое разбитой маской лицо, я присвистнул: на меня злобно щерился знакомый красавчик-гвардеец. Как там его звали?.. Кажется, Энрике.

– На-адо же… – присвистнул я, а верный слуга короля плюнул в мою сторону.

– Ты сдохнешь! Иди сюда и дерись!

– Эй! – раздался со стороны запыхавшийся голос Моруа. – Мне нужна помощь!

Не спуская глаз с драгуна, я нащупал первое, что попалось под руку – это оказалась каменная чернильница весом с пушечное ядро, – и запустил этим прямиком в противника Джузеппе, угодив тому в правую руку.

Тот заверещал, но быстро замолк: чудовищный удар толстяка проломил ему грудную клетку – я даже не расстоянии услышал, как захрустели рёбра.

Поняв, что ситуация изменилась, Энрике быстро сменил тактику и бросился к метле:

– Закончим в другой раз, Дюфон!

Теперь настала моя очередь кричать «Стой!» и бежать за гвардейцем, причём я напрочь позабыл, что вообще-то не вооружён и попал бы в очень щекотливую ситуацию, если б Энрике принял бой.

Вскочив в седло, драгун вылетел прочь из окна и исчез в душной летней ночи.

– Вы уже покойники, – прохрипел один из раненых, что сидел у стены и прижимал окровавленные ладони к животу.

Во дворе снова что-то громыхнуло, а мушкетный лай почти совсем стих, зато из коридора послышался топот.

Были ли это гвардейцы или в покои ди Беневетто спешила новая группа нападавших? Мне не хотелось узнавать.

– За мной! – я потащил Моруа к мётлам, но тот сопротивлялся и чуть не плакал. На лице толстяка читалась нешуточная борьба: он был в ужасе от предстоящего полёта, но в противном случае ему предстояло остаться тут и совершенно точно умереть. – Ну же!.. Закрой глаза!

– А-а-а, да чтоб тебя!.. – он выругался так грязно и заковыристо, что в любом портовом кабаке восхищённые матросы поставили бы ему выпивку. – Ладно, летим! Чего встал, давай живей!

Я выкинул в окно все мётлы, кроме одной, а затем, когда мы уселись и Моруа привычно уцепился за мою одежду, попросил:

– Закрой глаза и постарайся не орать.

– Да постараюсь, постараюсь, – пробурчал он, но всё равно взвизгнул от неожиданности, когда метла дёрнулась и нырнула в темноту.

На мгновение я залюбовался: в небе висел яркий диск луны, и её свет делал океан похожим на огромное серебряное блюдо, но потом моё внимание привлекли огоньки внизу, там, где находилась рыбацкая хижина.

В свете нескольких факелов я разглядел блеск клинков. Короткая заминка – и я решил, что нужно хотя бы попытаться помочь. Интуиция подсказывала, что чем больше будет спин, за которыми можно спрятаться, тем легче будет выжить.

Я пролетел над головами дерущихся, чтоб оценить диспозицию получше, но смутился ещё больше. Фарфоровые маски прижали к скале троих людей: двое носили серые гвардейские плащи, а третий – я сперва не поверил своим глазам – алую сутану.

– Смотри! – я толкнул Моруа локтем, и лишь потом понял, что не стоило этого делать. – Нет! Нет! Не смотри!

Мой напарник увидел, как под ним проносится тёмная земля, и над океанским простором разнёсся хорошо знакомый мне тоскливый вопль.

– Готовь булаву! Там герцог! Надо его спасти!..

– А-А-А-А?! – на пару мгновений крик моего напарника приобрёл вопросительные интонации.

– Сам не знаю! Потом разберёмся! Давай, бей по головам!

Первый же пролёт оказался удачным: Джузеппе с такой силой зарядил одной из «масок» по башке, что та лопнула, а беднягу опрокинуло на землю.

Охранники архиепископа обрадовались нежданной помощи, воспряли и принялись отбиваться с удвоенной энергией.

Во второй раз Моруа промахнулся – «маска» увернулась, но это тоже помогло: колдуны были вынуждены броситься врассыпную, спасаясь от булавы и оглушительных воплей, и сломали строй, чем тут же воспользовались люди ди Беневетто.

Третий пролёт – и опять мимо, но, к счастью, герцог с охранниками разобрались и без нас.

Убитые и раненые маски истекали кровью на холодном песке, но удача отвернулась не только от них: один из гвардейцев архиепископа тоже лежал без движения, скорчившись и прижав руки к груди.

Я натянул поводья, и метла замерла примерно в паре локтей над землёй. Моруа осыпался на землю и чуть не получил по голове упавшей следом булавой.

– Это вы!.. – Моё изумление было бескрайним, как расстилающийся перед нами океан. Передо мной действительно стоял ди Беневетто – тяжело дышащий, раненый, сжимающий шпагу с окровавленным лезвием в одной руке и факел в другой.

– Двойник, – отмахнулся архиепископ, поняв меня без слов. – Вы должны помочь нам выбраться!

Из темноты вышел исцарапанный Анри, подволакивающий левую ногу:

– Вот уж кого не ждал увидеть, так это вас…

Я искренне обрадовался ему, но не успел высказать это вслух.

– Увезите меня отсюда! – потребовал герцог, залезая на метлу. – Быстрее, пока не появились другие!

– А как же Моруа и Анри? – я взглянул на напарника, который стоял на четвереньках и разве что не целовал песок.

– Нет уж! – твёрдо заявил он. – Я как-нибудь сам.

– Мы возьмём лодку! – кивнул Анри. – Быстрей улетайте! Мы найдём вас!

Колебался я буквально одно мгновение: не хотелось бросать товарищей на произвол судьбы, но по всему выходило, что без архиепископа им будет куда безопаснее, чем в его компании. Поэтому я помахал рукой на прощание, пришпорил метлу и понёсся вдоль побережья, над самыми гребнями волн, ловя лицом солёные брызги.

Обернулся я лишь один раз – за нашими с герцогом спинами ярким и высоким, до самого неба, пламенем горело поместье.