– Да, мы отходим на рассвете, – зевнул сонный здоровяк с серьгой в сломанном ухе. Его плечи были шириной аккурат с ведущий на корабль деревянный трап, который он загораживал. – Но если нет денег, то капитан не станет с вами разговаривать, – он поскрёб волосатую грудь под рваной рубахой. – И я не буду. Так что идите отсюда.

Я с тоской посмотрел на корабль у него за спиной. Это был наш последний шанс сбежать из города: с остальными судами у нас тоже не заладилось. Либо они отправлялись через день-два, а то и позже, либо вахтенные посылали нас подальше, услышав, что мы не сможем заплатить, либо были подозрительно, приторно-дружелюбны, что наводило на мысли о том, что нас хотят заманить на борт, бросить в трюм и позднее продать в рабство на какую-нибудь плантацию.

– Может, вам нужны матросы? – отчаялся я.

Моряк скрестил руки и смерил нас насмешливым взглядом:

– Это вы, что ль, матросы?..

Вид у нас и впрямь был жалкий – мокрые, в песке и водорослях, – но я возмутился:

– Да! Мы! Думаешь, мы не справимся с вашими… – тут я запнулся, поскольку не имел ни малейшего понятия о том, с чем матросам приходится иметь дело.

Моряк ждал, приподняв бровь.

– Ладно, – сдался я спустя несколько секунд. – Хорошо, мы поищем деньги…

Я отошёл в сторону, не скрывая досады. Будь на моём месте Д’Арнуццо, он бы проучил мерзавца даже без оружия. Он бы стоял перед ним гордо, гладко выбритый, в чёрном сюртуке, расшитом серебром, и осадил бы негодяя одними словами и ледяной интонацией. А затем, проникнув на борт, победил бы в честном бою капитана, сам встал во главе корабля и…

– И где мы возьмём деньги?.. – Моруа вырвал меня из фантазий о том, как я в чёрной кирасе возвышаюсь на мостике корабля, командуя сражением одновременно с двумя фрегатами, и, разумеется, одерживаю верх. – До рассвета совсем недолго.

– Наведаемся за вещами, – решил я. – Другого выхода нет.

– Ты с ума сошёл? А если нас там будут ждать?

– А ты знаешь другой выход?

– Ограбим кого-нибудь!

– Нет уж! – запротестовал я. – Этого точно не будет!

– Боишься замарать руки? – презрительно фыркнул Моруа.

– Да! К тому же у нас нет оружия, и если мы кого и ограбим, то только кого-нибудь, кто слабее нас!

Джузеппе закатил глаза:

– Так в этом же весь смысл, идиот!

– В любом случае, – не сдавался я, – пока ты найдёшь кого ограбить, может наступить утро, и нас снова схватят!

– А если мы явимся сами, нас и искать не понадобится!

Как бы Моруа ни сопротивлялся, я видел, что его привлекает идея заглянуть домой, но, как я подозревал, не из-за денег и сабли, а ради жгучей хозяйки.

– Соглашайся. Пока ты споришь, мы могли бы уже идти к цели. Туда и обратно, прогулка на двадцать минут!

– Ну может и так, может и так… – задумчиво протянул Моруа, но тут же надулся: – Но мне это не нравится.

Я лишь отмахнулся:

– Тебе вообще ничего не нравится.

Мы прошли по тёмным улицам, стараясь прятаться в тенях, замирая при появлении прохожих и до смерти пугаясь, когда из-за забора на нас начинала лаять какая-нибудь дворняга.

Высокую каменную ограду пансиона мы обошли со всех сторон, пытаясь выяснить, не следит ли за ним кто-нибудь, но не обнаружили никаких признаков этого – темнота, пустота и тишина.

Я собрался было идти к воротам, но Моруа остановил меня, сказав, что есть идея получше.

Он вплотную подошёл к увитому плющом забору. Я успел предположить, что толстяк планирует лезть наверх, и приготовился повеселиться, но Джузеппе запустил руки в плотный зелёный ковёр, и я услышал стук по дереву – два длинных, два коротких.

Лязгнул невидимый засов, скрипнули невидимые петли.

– Кто это?.. – судя по голосу, это была хозяйка пансиона, причём весьма взволнованная.

– А разве ты ещё кого-то научила этому стуку? – ухмыльнулся Моруа.

– Конечно же, нет! Ох, святой Иона, какой же ты дурак!.. Проходите скорей!

Чтобы пройти через потайную дверь, мне пришлось пригнуться, а вот Моруа с его ростом прошёл без всяких проблем и сразу же угодил в жаркие объятия хозяйки. Я запер дверь и, обернувшись, почувствовал себя чрезвычайно неудобно, глядя на то, как они страстно целуются в неровном свете свечи.

В тесной комнатке шириной с коридор было бы тесно и двоим, так что я буквально не знал, куда себя деть.

– Луиза, любовь моя… – бормотал Моруа.

– Джузеппе, любимый мой… – отвечала женщина, впиваясь в губы толстяка.

– Ты же не думала, что я тебя оставлю?..

– Я так испугалась…

– Ну что же ты…

– Ох, святой Иона…

В их фразах был явный перебор с многоточиями, но гораздо больше в них было чмоканья и чавканья. Они накинулись друг на друга как юные влюблённые, что смотрелось на удивление мило.

– Луиза! Луиза, любовь моя, послушай! – Спустя пару очень неловких для меня минут Моруа отстранился от возлюбленной, переводя дыхание. – Нам нужно идти. Времени мало, мы хотим лишь взять наши вещи.

– Но куда?

– Не могу сказать, чтоб не подвергать тебя опасности, – опустил голову толстяк. – Луиза, любимая…

– Но ты ведь вернёшься?.. – она взглянула на него с такой мольбой во взоре, что даже я бы солгал. Но мой товарищ был не таков.

– Я не знаю, – он крепко прижался к женщине, положив голову на её объёмную грудь. – Возможно, что… Скорее всего, нет. Не жди меня, любовь моя.

В неровном свете на щеке Луизы сверкнула слезинка.

– О, коварный!.. Зачем ты только появился в моей жизни? Зачем ты пришёл в мой пансион? Зачем нарушил мой покой?..

– Прости меня, любимая. Прости… – Они снова принялись целоваться, а я стоял весь красный и очень внимательно изучал каменную стену.

Через несколько минут я не вытерпел:

– Давайте я лучше пока схожу в нашу комнату. Встретимся здесь. И не задерживайся, до рассвета осталось недолго!

Но, разумеется, он задержался.

Я нервничал, ходил туда-сюда под окнами, стучал в двери, кидал в стёкла на втором этаже маленькие камешки, чуть ли не скулил, но это не принесло результата.

Когда я уже был готов сбежать, Моруа вышел с раздражающе счастливой рожей. Я был готов его придушить: небо на востоке посветлело, а на деревьях защебетали первые ранние пташки.

Последний горячий поцелуй от Луизы, слёзы, обещания… Мне пришлось грубо прервать их, схватив Моруа за руку и буквально потянув прочь из пансиона.

По дороге я вполголоса ругал его последними словами: мы явно опаздывали к отплытию, а толстяк как специально тащился ужасно медленно, чем вызывал огромное желание надавать пинков.

Когда мы добрались до побережья, я не сдержал разочарованного стона: горизонт был усеян нежно-розовыми от ласкового утреннего солнца парусами удаляющихся в разные стороны света кораблей.

Мы безнадёжно опоздали.

– Вот и что нам теперь делать?! – рявкнул я на Моруа. Группа сонных рабочих в грязных рубахах повернулась к нам в ожидании зрелища.

– Не знаю, – хлопал счастливыми глазами Джузеппе. – Может, вернёмся?

Я мысленно сосчитал до десяти, чтобы не столкнуть героя-любовника с причала, дабы посмотреть, как он барахтается там среди рыбьей требухи и содержимого корабельных гальюнов.

– Хочешь – возвращайся. А я пойду и сделаю ставку на то, как долго ты проживёшь.

Моруа погрустнел.

– О! – вдруг указал он куда-то вдоль береговой линии. – Видишь мачты? Мы проходили мимо этого галеона.

Мы действительно проходили мимо подозрительного галеона: на его мачте развевался торговый флаг Сент-Пьера, но корабль производил впечатление старого уличного задиры – исцарапанный, израненный, тут и там покрытый заплатками из новенького дерева, не успевшего потемнеть от времени и солёных ветров.

Впечатление от команды тоже не было благоприятным – головорезы как они есть.

– Ты с ума сошёл? – спросил я. – Это же наверняка пираты.

– И что? – ничуть не удивился Моруа. – С ними нельзя договориться?

– Хочешь, чтобы нас ограбили и выкинули за борт?

– Ай, да брось. Как будто я не имел дела с пиратами. Эти ребята должны быть нормальными.

– Нормальные? Пираты? – я вложил в голос весь свой скептицизм.

– Да! Может, это и не пираты вовсе, а каперы на службе его величества – их же, в конце концов, пустили в порт, а не обстреляли на подходе. Значит, с ними можно вести дела.

Я скрестил руки на груди и помотал головой:

– Не знаю…

– Поверь, ненормальные заметны сразу, и ребята на галеоне точно не из их числа.

– И в чём же отличие?

– Грязные, оборванные, вечно пьяные, не подчиняются приказам, ведут себя как сумасшедшие… Пошли просто посмотрим! Если они тебе не понравятся, поищем другое судно.

С этим было трудно не согласиться, и через несколько минут, обогнув очередной склад, мы с Джузеппе воочию увидели причину задержки корабля: матросы шустро таскали на борт мешки и закатывали бочки, в то время как одноглазый бородатый громила в треуголке и поношенном синем сюртуке с золотыми позументами орал на толстого купца. Тот потел, бледнел, постоянно поправлял воротник красной рубахи и блеял в ответ что-то про сроки и обстоятельства.

Моруа уверенно приблизился к громиле и изобразил самую вежливую улыбку, на которую был способен:

– Доброго утра, сударь! Вы имеете честь быть капитаном этого прекрасного корабля?

Капитан нахмурился:

– Допустим.

Купец попытался незаметно ускользнуть, но бородач остановил его рыком:

– Мы не закончили, пройдоха!

– Вы совершенно случайно не отправляетесь к южным берегам? – спросил Джузеппе.

– Совершенно случайно отправляюсь. А что? Вы, господа, хотите составить мне компанию?

– Да-да, именно так, – закивал Джузеппе. – Разумеется, мы постараемся возместить все причинённые неудобства и щедро заплатим.

– Щедро?.. – хмыкнул пират. – Ну раз щедро… Капитан де Сангре к вашим услугам. С кем имею честь?

– Джузеппе Моруа, – толстяк снял сырую после ночного купания шляпу. – И мой друг Жозе Дюфон.

Я пожал крепкую, словно деревянную, ладонь.

– Рад знакомству, господа. Эй, Педро! – К нам подбежал жилистый малый, покрытый татуировками с головы до ног. Я заметил, что место левой кисти руки у него занимал ржавый крюк. – Проводи этих людей в мою каюту! Подождите там, господа, – снова обратился к нам капитан. – Минут десять, не больше, я только закончу с этим проходимцем.

Купец, услышав эти слова, шумно сглотнул.

Моруа победно взглянул на меня, а я лишь пожал плечами. Не было никаких сомнений, что капитан и его люди были отъявленными головорезами, но в то же время они были трезвы, относительно вежливы и подчинялись приказам, а это уже многое значило.

Нас провели на корму и оставили в капитанской каюте, где негде было ступить от сваленных тут и там богатств: статуй, ковров, тканей, сундуков с монетами и драгоценностями, серебряной и золотой посуды и ещё Иона знает каких сокровищ.

Каюта напоминала драконью пещеру, и я улыбнулся, живо представив капитана, что свернулся на куче ценностей и пускал кольца дыма.

Моруа развалился на мягком диване, а я уселся за стол, где валялось соблазнительно много золотых монет, и читал лежавшие на столе бумаги, ожидая возвращения де Сангре.

Но прошло десять минут, затем пятнадцать – и вот почти полчаса минуло с тех пор, как нас с Джузеппе разместили в этих роскошных покоях, а капитан всё не появлялся. Я начал переживать и сообщил об этом толстяку, но тот отмахнулся:

– Наверное, он до сих пор разносит того купца или руководит погрузкой. Не дёргайся, Дюфон, он производит впечатление бывалого человека.

– Это меня и пугает…

Каждая новая минута царапала мои нервы и усиливала опасения: вскоре я захотел выйти поглядеть, где вообще обретается капитан, но Моруа вновь остановил меня:

– Всё будет в порядке! А вот если де Сангре увидит, как ты шатаешься по кораблю, – быть беде.

Я ходил по каюте туда-сюда, терзаемый волнением, которое никак не желало успокаиваться. Все мои чувства били тревогу, и я, будто невзначай подойдя к двери, сказал:

– Посмотрю, что там, – и потянул ручку на себя.

Тщетно. Снаружи громыхнул навесной замок.

Внутри меня всё перевернулось.

– Мы заперты? – вскочил Моруа.

– Конечно! – вскрикнул я. – Конечно же мы заперты, идиот! – Я сделал первое, что пришло в голову, – принялся колотить дверь и орать. – Эй! Выпустите! Выпустите нас!

– А ну тихо там! – донёсся до нас голос Педро. – Капитан скоро вернётся!

– Да как вы смеете?! – возмутился я. – Немедленно освободите нас! Мы не дадимся живыми! Мы будем драться, слышите? – Страх и волнение к моей полной неожиданности вылились в воинственность.

– Не бойтесь, – усмехнулся моряк. – Вам не потребуется драться, ничего вам не сделают.

– Тогда почему нас заперли?!

– Это капитан приказал, чтоб вы не путались под ногами во время отплытия. Потерпите немного!

Джузеппе это, кажется, устроило, но я натурально озверел:

– Нет! Я требую, чтобы нас выпустили!

Моруа забеспокоился:

– Заткнись, идиот! Что на тебя нашло? Хочешь рассердить де Сангре и потом пару миль плыть до берега?

– Нет! Я хочу, чтобы мне открыли эту чёртову дверь! – В припадке ярости я двинул по ней ногой и взвыл от боли. – Разве ты не видишь, что здесь что-то не так?!

– Я – не вижу, – развёл руками Моруа.

– Эй! Педро! – позвал я моряка.

– Сидите тихо, – ответил тот. – И не советую стучаться, дверь крепкая, замок надёжный. Вам всё равно некуда деваться, так что угомонитесь.

Я покосился на стол, где стоял подсвечник, и торжествующе улыбнулся:

– Если ты не выпустишь нас, клянусь, я подожгу эту чёртову каюту!

За дверью озадаченно молчали.

– Ты там?

– Только попробуйте! Капитан с вас шкуру спустит.

– Да, но для этого ему надо будет отпереть замок.

За дверью послышался тяжёлый вздох:

– Ох, святой Иона, ну ты и… Хорошо, я схожу к капитану и спрошу разрешения вас выпустить. Ненормальный… – буркнул он и удалился, а на меня накинулся Джузеппе.

– Что ты творишь? Теперь скажи спасибо, если нас просто вышвырнут за борт!

– Здесь что-то не так, – упрямился я.

– Это у тебя с головой что-то не так!

– Эй, вы! – позвал Педро. – Капитан идёт! Не делайте глупостей!

Опыт подсказывал, что человек, который просит не делать глупостей, обязательно постарается тебя обжулить. Поэтому я схватил с заваленного побрякушками стола золотой кубок, весивший как мешок картошки, и приготовился отбиваться. Краем глаза я видел цветной рисунок – угловатые люди в одежде из листьев совершали кровавые жертвоприношения таким же угловатым богам с головами животных.

В замке со скрипом провернулся ключ, затем проскрежетал засов, и в каюту ступил де Сангре, удивительно спокойный для человека, чей корабль только что чуть не сожгли двое ненормальных.

– Что здесь происходит, господа?

Моруа принялся бормотать извинения и говорить, что он совершенно ни при чём, а я открыл рот, чтобы дать ответ, но тут заметил, что на сцене появились новые действующие лица – человек десять, не меньше.

– Привет, парни, – поздоровался один из гвардейцев ди Беневетто – наш знакомый, с которым мы жили в соседних комнатах и в одном строю с которым упражнялись в стрельбе и шагистике.

Последним в комнату шагнул Анри – вспотевший, хмурый и раздражённый.

– Спасибо, капитан, – он пожал де Сангре руку. – Архиепископ передаёт вам своё благословение. Он обещал помолиться за вас и успех вашего плавания, – бывший командир перевёл взгляд на нас и скривился. – Что смотрите? Собирайтесь, поедете с нами.