Нам удалось найти новую гостиницу и хватило благоразумия не ввязаться в ещё какие-нибудь неприятности, так что ночь прошла спокойно.

Рано утром, когда заспанное солнце только-только высунулось из-за горизонта и брезгливо поглядело на мир, я спустился вниз и попросил у хозяина постоялого двора побольше бумаги, пару конвертов, перо и чернильницу.

Усевшись за стол, не занятый похмельными купцами, которые с нескрываемым отвращением рассматривали поданные завтраки, я быстро составил письмо, запечатал конверт и вручил его мальчишке, что вертелся неподалёку, показывая всем видом, что его можно попросить об услуге.

– Держи, – я дал ему письмо, серебряную монету и назвал адрес, а когда сорванец убежал, отправился досыпать.

Моруа так и не заметил моего отсутствия и храпел так же, как когда я выходил: громко, задорно, с присвистом, хлюпаньем и клокотанием.

Проснувшись, мы позавтракали и неторопливо направились к заброшенному постоялому двору: время плавно подбиралось к полудню, и я не собирался ни опаздывать, ни приходить раньше.

Я не стал делиться посетившей меня идеей с Моруа, лишь пообещал, что она ему понравится. Причём, произнося эти слова, я очень выразительно хлопал себя по карману, где уютно позвякивало содержимое кошелька.

Этого оказалось достаточно: толстяк купился, но по дороге не переставал донимать меня расспросами.

Впрочем, даже его трёп не мог омрачить моего приподнятого настроения: я злорадно улыбался, представляя, какие будут лица у драгун, когда моя ловушка захлопнется.

Был без пяти минут полдень, когда мы подошли к заброшенному постоялому двору на улице Сотни голубей. Солнце стояло высоко-высоко в глубоком небе и изо всех сил пыталось сжечь мою макушку прямо сквозь шляпу.

Двухэтажная гостиница своей архитектурой совершенно не выделялась на фоне десятков собратьев как покинутых, так и успешных. Подобные здания целыми кварталами возводились полтора века назад, когда стало ясно, что Южный Берег – это не жалкая цепочка островов, а огромный, неизведанный и чрезвычайно богатый континент, и в Сент-Пьер потянулись торговцы со всего мира.

Три этажа, окна без стёкол, покатая черепичная крыша, в которой чернеют провалы, безнадёжно дырявый забор, покрытый похабными рисунками, небольшой дворик и пепелище на месте конюшни – идеальное место для того, чтобы убивать и умирать.

Возможно, мне следовало бы подготовиться получше и провести, так сказать, рекогносцировку, но я счёл, что если мой план сработает, то всё будет хорошо и без неё, а если нет, то знание местности вряд ли нам поможет.

Нас ожидали: знакомая троица стояла на крыльце постоялого двора, в тени и прохладе.

Толстяк и слащавый о чём-то беседовали, а юнец слушал их, раскрыв рот, ловил каждое слово, учтиво кивал и излишне громко смеялся.

Завидев нас, они замолчали и повернулись.

– Надо же… – состроил неприязненную мину толстый драгун. – Я думал, вы и на этот раз струсите, – он вытащил из кармана монету и передал слащавому. – Это самый приятный проигрыш в моей жизни.

– Благодарю, друг мой! – слащавый спрятал серебряный кругляш. – Я просто был уверен, что они трусливы настолько, что побоятся отвергнуть наш вызов.

Моруа заворчал:

– Да-да, я уже понял, что вы высокомерные ублюдки, можете не напоминать.

Я толкнул Джузеппе под локоть, заставляя заткнуться.

– Кто первый, господа? – юный ди Кастильо чуть из сапог не выпрыгивал от рвения. – Не будем тянуть! Пусть за нас всё скажет холодная сталь!

Услышав последние слова, я чуть не фыркнул: это была одна из коронных фразочек Д’Арнуццо. Чёртов мальчишка читал те же книги, что и я – и я непременно почувствовал бы к нему что-то вроде родства, если б он не жаждал меня убить.

В тяжёлом полуденном воздухе разнеслись удары колокола – часы на далёкой башне отбивали положенные двенадцать ударов.

– Прежде чем мы начнём, я хотел бы кое-что сказать.

– Вот как… – усмехнулся толстый драгун. – Что ж, самое время исповедаться, тем более что наш дорогой Энрике как раз изучает богословие. Сможешь отпустить им грехи?

– Боюсь, что нет. – Слащавый гвардеец, которого назвали Энрике, повернул голову, и я увидел на его шее ярко-алое свидетельство того, что этот будущий служитель церкви очень далёк от благочестия. И я считаю долгом пояснить, что это свидетельство было обрамлено следами маленьких зубов, располагавшихся, судя по всему, в каком-нибудь хорошеньком ротике. – Я ещё не получил сан, да и при всём желании, коего у меня, надо заметить, нет, я не смог бы помочь этим пропащим душам. Пусть Иона в своём бесконечном милосердии простит их.

Моруа заскрипел зубами:

– Какие же вы мерзкие. Знаете, если ваш де Лакруа был таким же – а он, несомненно, был, – то я рад, что избавил мир от такого заносчивого выродка.

Что-то мне подсказало, что теперь решить вопрос миром не удастся.

– Поменьше слов, господа! – выкрикнул ди Кастильо, выхватывая шпагу картинным жестом так, чтобы лезвие красиво сверкнуло на солнце. Я готов был спорить на деньги, что он это тщательно репетировал. – К бою! Ты, мерзавец, – юноша ткнул пальцем в Моруа, – несмотря на длинный язык, умрёшь вторым. А ты, – в меня упёрся взгляд, полный ненависти, – будешь первым. Мой позор будет смыт твоей кровью!

Я с тоской покрутил головой по сторонам: похоже, наше подкрепление запаздывало. Нужно было тянуть время.

– Кто будет вашим секундантом? – поинтересовался я.

– Любой из моих друзей! – выпалил ди Кастильо. – Ну же, доставай оружие, трус!

– Так не пойдёт, – покачал я головой. – По правилам – древним и священным правилам, – уточнил я, стараясь говорить как можно дольше, – мы должны представить друг другу секундантов и огласить суть нанесённой обиды. Потом нас спросят, сможем ли мы простить друг друга и обойтись без кровопролития, и уж потом, если мы откажемся…

– Я отказываюсь! – поспешно ответил ди Кастильо.

– …если мы откажемся, – продолжил я с невозмутимостью, коей на самом деле не ощущал, – то скрестим шпаги.

– А можно пропустить все эти формальности, – фыркнул толстяк. – И сразу перейти к делу. Господа, я же вижу, что вы тянете время, к чему это всё? Вы всё равно покойники, и лишняя минута погоды не сделает. Меня зовут Хуан Медичи, и я буду секундантом моего друга ди Кастильо.

Я повернулся к Джузеппе:

– Сударь! Согласитесь ли вы стать моим секундантом?

Судя по взгляду, Моруа ни черта не понял, но повёл себя так, как я и ожидал.

– Ну я даже не знаю… – замялся он. – Всё это так внезапно…

Драгуны издали синхронный вздох возмущения.

– Ах вы прохвосты! – выкрикнул Хуан, хватаясь за шпагу, но его остановил Энрике.

– Не горячитесь, друг мой, у вас ещё будет возможность поквитаться, – он покосился на ди Кастильо, – либо посмотреть, как с ними поквитается наш юный подопечный. Я соглашусь побыть вашим секундантом, господин Дюфон. Надеюсь, – он насмешливо склонил голову, – древние традиции позволяют это.

Я замялся:

– Не думаю, сударь, вы ведь сопровождаете моего противника, да и сами в некотором роде являетесь им.

Драгун приподнял бровь:

– В некотором роде? Очаровательно…

В следующее мгновение я возликовал: по земле пробежали густые чёрные тени, и нам на головы посыпались мётлы вместе с волшебниками.

Не успел я воскликнуть «Наконец-то», как нас окружили и взяли на прицел. У большинства колдунов я обнаружил мушкетоны чудовищного калибра, способные пробить носорога насквозь.

Я обратил внимание на их манеру держать оружие: одна ладонь лежала на рукояти, в то время как другая сжимала цевьё так далеко, насколько это было возможно, почти у самого среза ствола. Колдуны, вооружённые посохами, тоже использовали этот странный хват.

И в этот самый момент меня начали терзать запоздалые сомнения насчёт того, сработает ли мой план.

Верней, план был не мой, а Д’Арнуццо. Этот лихой рубака из-за врождённого благородства и нетерпимости к несправедливостям частенько оказывался между двух огней, но всегда выходил победителем, умело стравливая своих врагов.

Впрочем, на первый взгляд всё шло неплохо: драгуны обнажили шпаги и встали спина к спине, мрачно зыркая на колдунов. Громилы в синих мантиях наперебой орали, требуя убрать оружие, в ответ на что солдаты посылали их к дьяволу в разных, подчас довольно изощрённых выражениях.

Ситуация накалялась, а я стоял столбом, не зная, радоваться мне или тревожиться из-за того, что вокруг нас слишком много вооружённых людей, у каждого из которых в любую секунду может дрогнуть палец.

– Эй-эй, парни! – прозвучал вдруг зычный голос. – Опустите оружие, мы же все здесь слуги его величества!

Громилы тут же подчинились, но драгуны нет: смотрели волками и даже не думали возвращать шпаги в ножны.

Из-за спин колдунов вышел наш старый знакомый – в голубой кирасе со звёздами и берете из чёрного бархата.

Увидев нас, он ощерился:

– Вот и встретились. – На какое-то мгновение его злорадство стало практически осязаемым. – Господа! – обратился он к драгунам. – Так уж сложилось, что моим патронам до смерти нужны эти двое. Надеюсь, – он примирительно поднял руки и дружелюбно улыбнулся, – вы не будете возражать, если мы заберём их?

– Нет! – выкрикнул ди Кастильо. – Он оскорбил меня! Всех нас! Весь наш… – Его на полуслове прервал Энрике: толкнул юнца локтем под рёбра и зашипел как разъярённый кот. Сразу же после этого выражение на его лице сменилось на приторно-доброжелательное.

– Да, конечно, мы не будем против. Они ваши.

– Пс-с-т! – шикнул Моруа, привлекая моё внимание, и прошептал: – Всё идёт по плану, да?..

– Не совсем, – шепнул я в ответ.

– В смысле? – занервничал Джузеппе. – Как это «не совсем»? Но всё в порядке?..

Я покачал головой:

– Не совсем!

Волшебники и драгуны внимательно следили за нами в непроницаемой тишине.

– Мы вам не мешаем? – тоже шёпотом спросил Ганс.

Со всех сторон послышались смешки.

– Что-то я никак не пойму, каким был твой план, – нахмурился толстяк.

– Они должны были начать драться друг с другом.

Моруа громко и истерично захихикал, но мгновение спустя понял, что никто больше не смеётся.

Ганс переглянулся с драгунами:

– Уверяю вас, господа, у меня нет никакого намерения драться с вами.

Моруа взялся двумя пальцами за переносицу и зажмурился:

– То есть твоя идея, которая должна была мне понравиться, состояла в том, чтобы в дополнение к трём людям, желающим нас убить, позвать ещё дюжину?

Смешки стали громче.

– Ну… – Скрываться дальше не имело смысла. – В общем, да.

Через секунду у меня потемнело в глазах от боли в лодыжке.

– Идиот! – взревел Моруа. – Ты же угробил нас обоих!

– Послушай, я… – Он влепил мне звонкую пощёчину, затем вторую и попытался повалить на землю, забыв, что я выше его чуть ли не вдвое.

Чародеи открыто потешались над нами, в то время как драгуны таращились с недоумением, а Ганс – с подозрением.

– Ладно, заканчивайте! – приказал он. – Отдайте оружие и…

Но Джузеппе удивил всех: с поразительным для его комплекции проворством скользнул мне за спину, заломил руку так, что я взвыл, и вложил мне в ухо пистолет.

– Отойдите все быстро! – заорал он на весь Сент-Пьер. – Я пристрелю его, богом клянусь!

У волшебников это вызвало лишь очередной приступ хохота. В этот раз пробрало даже Ганса.

– Кончай дурить! – засмеялся он. – Отдай пистолет.

– Чтобы вы меня запытали и убили? Ни за что!

– Ты думаешь, мы поведёмся на это представление? – спросил наёмник.

Вместо ответа Джузеппе так крутанул мою руку, что в суставе что-то хрустнуло.

От моего вопля с крыши вспорхнули голуби.

– Это не представление! – еле выдавил я. Глаза застили слёзы. – Клянусь, это не представление!

– Если и придётся помирать, – любезно пояснил Моруа, – то перед этим я постараюсь как можно гуще нагадить в зелье вашим чудилам в башнях.

– Ха! А с чего ты взял, что нам не наплевать на смерть Дюфона?

– С того, что вы не расстреляли нас с воздуха и не скинули какую-нибудь бомбу!

Ганс хмыкнул:

– Ладно, допустим. Чего ты хочешь?

– Уйти!

– Так уходи, – наёмник сделал широкий жест рукой. – Тебя не тронут, даю слово.

– Что-то я не очень верю, – съязвил Джузеппе.

– Так чего же ты хочешь? – повторил Ганс. – Назови условия.

– Я пока не знаю! – огрызнулся толстяк. – Это всё очень неожиданно, мне надо подумать.

Наёмник пожал плечами:

– Да сколько угодно, мы никуда не торопимся. Верно, парни?

Парни одобрительно загудели.

Пауза.

Моруа пыхтел у меня за спиной, драгуны покашливали, а налетевший с океана ветерок поскрипывал ставней, которая болталась на одной ржавой петле.

Ганс не выдержал первым:

– Вообще-то я шутил, когда говорил, что мы не торопимся.

– Заткнись! – буркнул толстяк. – Я думаю!

– Так думай быстрее!

– Не дави на меня, а то я пристрелю Дюфона!

Мы прождали ещё минуту, пока мозги Моруа скрипели от непривычной нагрузки.

– Пропустите нас! – выдал он в итоге. – Дайте нам уйти!

Ганс ухмыльнулся:

– А денег вам не отсыпать?

– А что, у вас есть?.. – в голосе толстяка послышались хорошо знакомые нотки алчности.

– Нет. И нет, мы вас не пропустим. Слушай, давай заканчивать, а то у меня уже голова кругом идёт. Никому из нас ты не сдался, так что могу поклясться чем хочешь, что мы тебя отпустим, только отдай нам Дюфона.

Я попытался повернуться и заглянуть Джузеппе в глаза.

– Ты же не веришь ему? А? Не веришь?

– Не верю, – успокоил он.

Наёмник мотнул головой и выругался:

– Знаешь что, мне надоело. Стреляй.

– Что? – удивился Моруа.

– Что?! – испугался я.

– Да, стреляй ему в башку и покончим с этим!

– Не надо! – пискнул я.

– Не собираюсь я ни в кого стрелять! – выкрикнул Моруа.

– Спасибо, – с благодарностью шепнул я, но Джузеппе в ответ двинул мне пистолетной рукояткой по уху.

– Заткнись!

Но Ганс не унимался: выхватил один из заткнутых за пояс пистолетов и направил на меня.

– Я сказал, стреляй или, Иона свидетель, я лично вышибу ему мозги!

– Что? В смысле?! – обиженно воскликнул толстяк. – Не буду я этого делать!

Два пистолета возле моей головы не давали спокойно думать, поэтому я как заворожённый не моргая смотрел на заскорузлый палец, от которого сейчас зависела моя жизнь. Смотрел, ожидая малейшего движения, проклинал книги про Д’Арнуццо и горячо молился, внезапно уверовав в Иону.

Наблюдение поглотило всего меня, и я не разбирал, о чём говорят Моруа и Ганс, различая одно невнятное «бу-бу-бу» и интонации – требовательные и угрожающие у Ганса и истеричные у Джузеппе.

Секунды растягивались до бесконечности, как капля расплавленного сыра, а я таращился до тех пор, пока чёртов сустав не побелел от напряжения.

Не дожидаясь, пока кремень выбьет искру, я оттолкнулся от земли и всем весом навалился на Джузеппе – и очень вовремя, потому что в моих ушах раздался грохот, а перед глазами повисло облако вонючего белого дыма.

Затем, как сквозь подушку, я услышал ещё пару выстрелов и рёв Ганса:

– Прекратить! Не стрелять!

– Хуан! – донёсся до моих ушей перепуганный голос ди Кастильо. – Они убили Хуана! Мерзавцы!..

Воцарилась неразбериха, сопровождавшая любой бой и усиленная облаком дыма.

Быстро поднявшись и подняв за шкирку Джузеппе, я бросился бежать, толкая его перед собой и надеясь, что в меня, как в ценного пленника, всё-таки не будут стрелять.

– Стойте! – заорал Ганс. – Взять их!

Но планы волшебников смешал юный драгун: он заверещал и бросился на ближайшего колдуна, на моих глазах пронзив его шпагой. Энрике пытался удержать его, но тщетно. Возможно, ему смог бы помочь здоровяк Хуан, но тот лежал на спине, подёргиваясь, и из его простреленного горла на горячую жёлтую землю толчками проливалась рубиновая кровь.

Мы пронеслись мимо ди Кастильо – он успел выдернуть шпагу из своего первого противника и схватиться сразу с двумя наёмниками, вынудив тех отбиваться ружьями и кричать юнцу, чтоб тот прекращал дурить.

Мысленно поблагодарив его, я бросился в здание постоялого двора, продолжая тащить за собой Моруа, который при всём желании никак не мог за мной поспеть и безостановочно костерил меня на чём свет стоит.

– Вон они! Я их вижу! – заорали позади, и старая гостиница задрожала от топота тяжёлых сапожищ.

Но оклик, наоборот, придал мне сил: промчавшись через пустой и тёмный зал с дырявым полом и опрокинутыми столами, мы выпрыгнули в окно – верней, выпрыгнул я один, сначала выкинув перед собой Джузеппе, чем вызвал новую волну ругательств.

Перебежав через дорогу, мы вломились в лавку бакалейщика, где до полусмерти перепугали старичка в белом фартуке и пожилую покупательницу.

– Где чёрный ход?! – рявкнул я, и старик махнул дрожащей рукой куда-то вглубь помещения.

Сшибая всё на своём пути и спотыкаясь о ящики, мы унеслись в указанном направлении. Едва мы вырвались во внутренний дворик, как звон стекла и женский визг сообщили, что нам нужно ускориться: погоня наступала нам на пятки, и очень скоро это могла быть уже не метафора.

Перемахнуть через забор, пересечь очередную улицу, прошмыгнуть в подворотню, шарахнуться в сторону от залаявшей собаки, запутаться в висящей на верёвке мокрой простыне…

Мы ломились вперёд, как дикие вепри через кусты: с шумом, треском и тяжёлым дыханием, спотыкаясь, получая царапины и похрюкивая. Впрочем, похрюкивал один Моруа: бедолага настолько запыхался, что я практически слышал, как работают его лёгкие, а если бы заглянул ему в рот (чего я, разумеется, ни в коем случае не хотел делать), то и увидел бы это воочию.

Само собой, так не могло продолжаться долго, и настал момент, когда Моруа остановился, после чего его стошнило прямо мне под ноги.

– Ух… Ох… – громко страдал он, но даже его стенания не могли заглушить приближающийся топот и крики, из-за которых у меня на загривке от ужаса шевелились волосы.

– Не стой! – я взял толстяка за шкирку и потянул за собой.

Различив в царящем гаме цоканье копыт, я горячо взмолился и чуть не вскрикнул от радости, увидев, как по улице, отдаляясь от нас, неспешно катится чёрный экипаж.

Его близость пробудила скрытые резервы моего организма: я отчаянно рванулся к карете, волоча за собой Моруа – за руку, как капризного сорокалетнего ребёнка.

Быстро настигнув экипаж, я выхватил у Джузеппе из-за пояса пистолет, вскочил на подножку и собрался было приказать кучеру, чья белобрысая макушка маячила над крышей, гнать что есть мочи, как вдруг дверь открылась и нас двоих сграбастали огромные ручищи.

Я даже пикнуть не успел, как меня втащили внутрь, отобрали оружие, дали по голове и толкнули на сиденья.

– Добрый день, господа. – Я проморгался и с ужасом рассмотрел, что напротив сидят двое громил-северян с жуткими разбойничьими мордами, а между ними расположился ухмыляющийся Янтарь. –  А я как раз вас искал.