Мы бросили метлу в ближайшие кусты и поспешили покинуть место, ставшее вдруг негостеприимным.

В этой части Сент-Пьера я раньше не бывал и, судя по всему, ничего от этого не потерял.

Я даже не мог сказать, покинули мы город или находились в его черте, поскольку всё вокруг больше напоминало деревню, причём далеко не самую зажиточную.

Крытые соломой покосившиеся дома и дырявые заборы, за которыми устало ковыляли тощие куры и простирались бескрайние огороды с богатым урожаем сорняков, наводили на меня тоску, а кучка местных, вылезших поглазеть, кто это в прямом смысле свалился с неба, вызывала тревогу.

Я заметил, что Моруа хмурится, держа ладонь на эфесе сабли, и испытал дежавю.

– Спокойно!.. – попросил я, напуская на себя беззаботный, дружелюбный и слегка придурковатый вид. – Не дёргайся.

– А чего они таращатся? – набычился Джузеппе. – Я не хочу, чтобы они таращились!

Худые мужики в рваных рубахах подошли к калиткам и молча переглядывались, время от времени кивая на нас. Я кожей чувствовал, как накаляется ситуация. Совсем немного – и нас начнут бить.

– Эй, ты! – рявкнул Моруа на ближайшего селянина – с косым глазом и куцей чёрной бородкой, которая росла во все стороны сразу.

– Чё? – ответил тот, выпячивая хилую грудь.

Нужно было срочно вмешаться, поэтому я отчаянно поискал глазами хоть что-нибудь и…

– Минутку внимания! – Я вырвал из рук Джузеппе золотой шарик и поднял над головой. – Уважаемый, я представляю вашему вниманию чудодейственную резку для… – Под моими ногами валялась высохшая луковая шелуха, поэтому я продолжил: – Лука! Она просто незаменима в любом доме! Всего десять сольдо, уважаемый! Стойте, куда же вы? А как же чудо-резка?..

Мужик сбежал от меня как от зачумленного и захлопнул дверь так, что содрогнулся весь его хлипкий дом.

Обернувшись, я с огромным облегчением увидел, что кроме нас на улице никого не осталось – лишь ветер гонял сор и еле слышно кудахтали полуголодные куры.

– А ну верни! – Моруа забрал у меня шарик. – Что это вообще было? Я бы порубил их всех в мелкий фарш!

Я хотел было возразить, но вместо этого устало отмахнулся и утёр мокрый от холодного пота лоб.

– Как скажешь.

Перед тем как добраться до постоялого двора, нам потребовалось целый час топать по жаре, чтобы в достаточной степени отдалиться от места, где наша метла превратилась из волшебной в обычную.

Едва мы нашли комнату и кое-как расположились, как Моруа вдруг засобирался вниз.

– И куда это ты? – полюбопытствовал я.

– Как куда? – ворчливо переспросил он. – В зал, конечно же. Готов убить за кружку пива. К тому же там за столиком в углу купцы играют в карты, видел?

– С ума сошёл?

– А что? – оскорбился Джузеппе

– Ты не думал, что волшебники будут нас искать?

Толстяк отмахнулся:

– Ай, да брось. Мы слишком далеко.

– Нет!

Полностью проигнорировав меня, Моруа подошёл к двери и повернулся, чтобы, видимо, напоследок сказать что-нибудь обидное, но вдруг поменялся в лице и отпрыгнул в угол комнаты, разве что не зашипев как кот.

– Что такое?! – я скатился с кровати на пол.

– А знаешь, ты прав, не пойду я никуда, – Джузеппе осторожно поднялся и стал отряхиваться, не сводя глаз с окна. – Вон там над красной крышей пролетели ребятки на мётлах. Шторы задёрни! – добавил он сварливо. – Чего разлёгся?..

Мы растянулись на колючих соломенных матрасах, но какое-то время никак не могли расслабиться: не разговаривали и даже не шевелились. Всё время казалось, что вот-вот к нам в комнату, запутавшись в плотных суконных портьерах, ввалится орда колдунов.

Но долго так, разумеется, продолжаться не могло: Моруа захрапел, а я достал из-под подушки своё сегодняшнее чтиво – книжечку, найденную в доме Эмилии.

Я ожидал, что это будет текст в духе романов про Д’Арнуццо – с будоражащими воображение кодовыми фразами типа «разбойник в лесном логове» или «концерт в восемь, музыкантам потребуются инструменты», но содержимое книжечки было совершенно иным.

Столбики цифр, перемежаемые неизвестными символами, редкие записи вроде «фетр – 1 песо и 4 сольдо…»

Это, скорее, было похоже не на дневник шпионки, а на бухгалтерскую ведомость. Успев разочароваться, я подумывал было закрыть книжечку, как вдруг увидел рисунок. Неумело изображённый профиль бородатого мужчины с лохматыми бровями, возле которого в воздухе порхало крылатое сердечко.

Взбодрившись, я быстро пролистал оставшиеся страницы, но ничего подобного больше не повторялось.

Вернувшись к профилю, я попытался понять, кто это такой, но рисунок, к сожалению, был сделан хоть и очевидно любящей, но неуверенной рукой.

Покончив с дневником, я взялся за конверты: ещё раз внимательно изучил их и даже подержал над зажжённой свечой, чтобы проявились невидимые чернила (в книгах про Д’Арнуццо они использовались сплошь и рядом), но тщетно – это были самые обычные надорванные конверты.

На этом постоялом дворе мы провели пару долгих и неприятных дней.

Время тянулось мучительно медленно, кроме того, наша комната располагалась на солнечной стороне, и в ней было ужасно жарко.

Я снова и снова принимался за изучение записей Эмилии, надеясь найти в них хоть что-то полезное или каким-то чудодейственным образом разгадать шифр, а Моруа маялся со скуки, то и дело заглядывая в бумаги из-за плеча, чем страшно раздражал.

– Дай мне, – попросил он наконец и протянул руку, но я вовремя убрал записи.

– А смысл? Ты читаешь-то еле-еле.

– Тебе что, жалко? Всё равно ничего не понимаешь.

– А ты, стало быть, поймёшь? – фыркнул я, но всё-таки протянул листки. – Держи. Но если ничего не выйдет, ты спустишься и принесёшь мне холодного вина.

Джузеппе схватился за бумаги и принялся расхаживать по комнате с видом знатока, время от времени хмыкая и как бы случайно бросая фразы: «Ну конечно… Так я и думал… Теперь всё ясно».

Я наблюдал за ним, иронически подняв бровь, и уже собирался спросить, что же ему ясно, как вдруг Моруа остановился и поменялся в лице.

– Во-от! – он ткнул пальцем в листок. – Смотри!

– Что? – я присел на кровати. – Ты разгадал шифр?

– Делать мне нечего, глаза ломать об эти закорючки, – проворчал толстяк, показывая мне листок. – Видишь, тут написано «тюль»?

– Ну да. И что? Эта часть записей посвящена делам её лавки. Тут и фетр, и бархат, и…

– И ты дурак! – торжествующе улыбнулся Моруа. – Смотри, сколько денег она на него потратила!

Цена и впрямь выделялась: если на фетр Эмилия потратила десять эскудо серебром, то на тюль – целых десять песо.

– И что это может значить?

– То, что из тюля шьют юбки для балерин! А Эмилия как раз училась в балетной школе… Этой, как её? Мадам Трюмо?..

Радость от догадки получилась смазанной из-за удивления.

– Трюфо. А ты-то откуда знаешь, из чего их шьют?

Джузеппе скривился:

– Если б ты два месяца встречался с балериной и просадил все деньги на это сетчатое недоразумение, тоже бы знал.

– Идём. – Я сунул ноги в башмаки и снял со спинки стула куртку. Сидеть в комнате больше не было никаких сил. – Наведаемся в школу.

Школа мадам Трюфо занимала скромный двухэтажный особняк, расположенный рядом с тенистым сквером. Он совершенно ничем не выделялся среди десятков таких же зелёных островков, раскиданных то тут, то там по городу – внимание на себя обращал разве что серо-зелёный камень с выбитой на нём памятной надписью в честь храбрых воинов Сент-Пьера, погибших в войнах последнего столетия.

Пока мы шли к ажурной кованой ограде, до нас доносились звуки рояля – окна на втором этаже были настежь открыты, позволяя увидеть, как стройные светлые силуэты двигаются в такт музыке.

В маленьком душном холле нас встретил стоявший за конторкой расфуфыренный мужчинка с подкрученными усами. Он был поразительно похож на Моруа, только ухоженного, как тепличное растение, дорвавшегося до денег и напрочь лишённого вкуса. Фиолетовый камзол с шитьём и павлиньими перьями, пышное кружевное жабо и дурацкие длинные манжеты выглядели на нём одновременно и нелепо, и гармонично.

– Что угодно господам? – Слово «господам» было произнесено тоном, который обычно приберегают для фраз вроде: «Если бы мне было позволено решать, я бы вас и на порог не пустил».

– Мы друзья Эмилии Шантье, – я на всякий случай гнусно подмигнул и похлопал себя по карману, в котором приятно зазвенел кошелёк.

– Допустим, – высокомерно кивнул служащий. – Но мой вопрос в силе. Что вам угодно?

– Мы по поводу тюля, – брякнул Моруа.

– Ах, вот оно что… – Конторщика очень огорчило, что с нами всё-таки придётся говорить как с людьми. – Вчера привозили красный бархат, – сказал он с загадочным выражением лица.

– Чего? – не понял Моруа.

– Я говорю, вчера привозили красный бархат! – повторил мужчина громче.

– Да при чём тут красный бархат? – возмутился Джузеппе. – Я говорю про тюль!

– Это был пароль, – догадался я. Служащий услышал это и закатил глаза. – Теперь нужен отзыв.

– А-а, теперь ясно… – прошептал толстяк, после чего воровато огляделся и жестом показал придвинуться поближе. Служащий повиновался и подставил ухо.

Но отзыва Моруа не знал, поэтому без лишних слов схватил его за волосы, прижал лицом к столешнице, выхватил саблю и примерился к тонкой беззащитной шее.

– Что вы делаете?! – заверещал служащий. – Что вы…

– Заткнись! – рявкнул Моруа. – Кого ты ждал?

– Никого!

– Врёшь! – он отвесил несильную оплеуху, и служащий затрясся. – Для кого был этот пароль? Ты один из друзей Эмилии?

– Нет! – пискнул конторщик. – Нет, клянусь!..

– Ах, та-ак, – протянул Джузеппе с хищной ухмылкой. – А вот мы – друзья. И ищем того, кто убил бедняжку. Видишь ли, никому, кроме нас, нет до неё никакого дела!

– Убили?! – в искреннем изумлении воскликнул конторщик. – Как?! Я не знал!

Распахнулась неприметная дверь в глубине холла, откуда вразвалочку выбрались два мордоворота с дубинками.

– Проблемы? – спросил один из них.

Служащий побагровел:

– Никаких проблем, чёртовы картёжники! За что вам только деньги платят?! Меня бы десять раз успели убить! Скройтесь, чтоб я вас не видел! А вы, сударь, уберите саблю, я и так всё расскажу. Я тоже друг Эмилии.

Моруа вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами:

– Ладно, чёрт с ним. Выкладывай!

Конторщик выпрямился, потирая шею, которую чуть не разделили напополам.

– У нас с госпожой Шантье была договорённость. Она или её доверенные люди приходили и говорили с девочками. Платили золотом и довольно щедро.

– Говорили? – нахмурился я. – О чём?

Моруа фыркнул:

– Иона всемогущий, какой же ты наивный.

– Что? – возмутился я. – Чего я не знаю.

– Того, что балетные школы – это, по сути, придворные бордели.

Конторщика это неожиданно рассердило:

– Выбирайте слова, сударь! У нас приличное заведение!

Ответом ему был ядовитый смешок Джузеппе:

– С этим я и не думал спорить, заведение – высший класс.

– Значит, у Эмилии была сеть осведомительниц… Всё интереснее и интереснее, – я потёр подбородок. – А с кем вы её видели? Кто приходил?

– А вы точно её друзья? – усомнился служащий. – Слишком уж мало вы знаете.

– Точно, – заверил его Моруа. – А ещё мы друзья его преосвященства.

Я кивнул:

– Точнее некуда. Эмилия не распространялась о своих делах. Чем меньше знают другие, тем меньше шансов, что её секреты перестанут быть таковыми. – В который раз мне помогли книги про Д’Арнуццо – предыдущую фразу я практически процитировал.

– Ладно, попробую, – служащий поморщил лоб. – Никого из её людей я раньше не видел, но вот одну дамочку знаю, встречал её при дворе. Вспомнить бы имя…

Что-то подсказывало, что настало время взятки. Я пошарил в кармане и, вытащив золотую монету, положил её на конторку.

– Что это? – служащий с недоумением уставился на золотой кругляш.

– Это чтоб ваша память работала получше, – я старался говорить так, как говорят заговорщики в книгах: загадочно, двусмысленно и давая понять, что я знаю, как делаются дела.

– Хм, спасибо, конечно. – Монета исчезла в кармане фиолетового камзола. – Но я действительно не помню, как её зовут.

– О… – я попытался скрыть, что расстроился, – а вы можете спросить у кого-нибудь? Например, у самой мадам Трюфо.

Конторщик посмеялся:

– Это вряд ли.

– Почему?

– Потому что мадам Трюфо восемьдесят четыре года, и она проводит всё время в загородном имении с очередным двадцатилетним любовником. В школе она в последний раз была лет десять назад. О! Кажется, вспомнил! – Конторщик записал пером на обрывке листка несколько слов и подул, чтобы чернила поскорей высохли. – Вот, держите. Чем-нибудь ещё могу помочь?

– Думаю, нет. – Я прочитал на листке «Мари Гербера (она же мадам М.), королевский оперный театр», после чего сложил листок и отдал обратно конторщику. – Я запомню, спасибо.

– Тогда удачи вам, господа!

Едва мы вышли, как к нам подбежал знакомый молодой человек в шляпе и с торбой через плечо.

– О, а я вас повсюду ищу. Посмотрим… – Я был готов поклясться, что уже слышал эту фразу. – Письмо! Не знаю от кого, он не назвался. Ну вроде всё. Ладно, мне пора!

– Как ты вообще нас нашёл?! – сдавленным голосом просипел я, но гонец убежал.

Моруа был озадачен не меньше моего, правда, высказал это в совершенно нецензурных выражениях.

Я открывал конверт, догадываясь, что увижу, и не ошибся: это было очередное послание от ди Кастильо и его друзей. Я не буду приводить его полностью, поскольку оно было наполнено откровенными оскорблениями, но весь его смысл сводился к тому, что мне дают второй шанс защитить свою честь, в противном случае меня, бесчестного подлеца, отыщут, заколют и выкинут в выгребную яму, где мне самое место.

– Да уж… – Моруа почесал в затылке. – Похоже, ты был прав. На дуэль надо идти.

– Угу, – мрачно буркнул я. – Не забудь сделать ставку…

Обычно я не доверял алхимикам – и не зря, ведь большинство из них были откровенными шарлатанами. Многие из них выманили бы у вас все деньги в обмен на какую-нибудь настойку из комаров, способную вылечить подагру с мигренью и в придачу вернуть мужскую силу.

Но на обратном пути я увидел вывеску «Выдающиеся зелья и изумительные снадобья» – лучшего в своём роде магазина, и мне в голову пришла одна идея.

Попросив Моруа подождать, я сбегал в лавку и купил у усатой женщины с огромной бородавкой на не менее огромном носу одно-единственное, но очень дорогое зелье. На это ушла целая куча денег, к тому же пришлось отбиваться от продавщицы, которая агрессивно хотела продать мне чучело жабы, но дело того стоило.

Зелье памяти было не такой уж и редкой штукой: оно встречалось бы куда чаще, если б не было таким дорогим. Тот, кто пил его, мог в следующие десять (или около того) минут запоминать текст, просто взглянув на него, и я собирался использовать это свойство, а дневник Эмилии припрятать где-нибудь в укромном месте.

По возвращении на постоялый двор я принялся готовиться к ритуалу, но никак не мог достигнуть нужного уровня концентрации: то внизу затягивали дурными голосами старинную песню про драгуна, который бросил коня, то Моруа беспрестанно ныл, что хочет выпить.

Иона свидетель: я проявил ангельское терпение и монашеское смирение, чтобы не швырнуть ему в голову что-нибудь тяжёлое.

Наконец певцы замолкли, и я приказал Джузеппе заткнуться, выложил из сумки зелье и дневник и отвлёкся всего на пару секунд, чтобы закрыть глаза и привести мысли в порядок.

В инструкции говорилось, что надо было вызвать перед собой видение своих чертогов памяти – и это мне почти удалось, но в реальном мире вдруг послышалось отчётливое «чпок» и долгий глоток.

Я открыл глаза.

Передо мной стоял Моруа с пустым пузырьком и лицом, которое пыталось сжаться в одну маленькую изюминку.

– Что это за дрянь? – укоризненно спросил Джузеппе и бросил на пол пустой пузырёк. – Фу!

Я увидел это и вспотел:

– Ты что натворил, идиот?!

– А что? – с вызовом ответил толстяк, переходя в контрнаступление.

Пару секунд я хлопал глазами и раскрывал рот, стараясь придумать короткое и ёмкое выражение, которое описало бы моё возмущение. Но на это не было времени, так что, схватив дневник Эмилии, я раскрыл его на первой странице и ткнул напарнику под нос.

– Ты, болван, выпил зелье памяти за пять песо! Теперь смотри и запоминай!

– Не буду я!.. – дёрнулся Моруа, но я отвесил ему затрещину, и стало ясно, что мне не до шуток.

– Смотри! – рыкнул я. – И запоминай!

– Но я ничего не понимаю!..

– И не надо! Просто пробегись глазами! И тогда я сам куплю тебе выпить!

– Так бы сразу, – буркнул Джузеппе и принялся за чтение.

За пять минут я пролистал дневник Эмилии от корки до корки, а затем на всякий случай повторил.

– Ну и что? – спросил толстяк, когда закончил. – Чепуха, это твоё зелье. Я ничего не помню. Обманули тебя.

– А ну-ка…

Я устроил Джузеппе экзамен, но тот и впрямь почти ничего не запомнил. Пять золотых монет были потрачены впустую.

В отчаянии я высказал всё, что думаю о нём и его ненасытной утробе.

– Ага, – согласился он без малейших признаков раскаяния. – Давай монету, ты обещал выпивку.

Я швырнул её в толстяка. Тот поймал подачку с тигриной грацией и довольный засобирался вниз, чтоб урвать кружку пива и облапошить-таки играющих купцов.

Можно было бы, конечно, из вредности запретить ему спускаться, но мы только что преспокойно обошли полгорода, так что таиться не было особой нужды.

Поэтому, махнув рукой, я пожелал ему удачи и попросил позвать прачку.

Прежде чем та пришла, я успел сходить вниз и вдоволь пообливаться из бочки нагретой на жаре водой, после чего вручил липкую от пота и бурую от пыли одежду пожилой женщине с морщинистым недовольным лицом.

Я вздремнул пару часов, а потом ещё какое-то время пролежал, зевая, ворочаясь, размышляя о завтрашней дуэли и всё больше погружаясь в уныние. Даже после уроков Анри я не был уверен, что переживу схватку с гвардейцами. К тому же я ни на секунду не верил в их громкие россказни о чести: с головорезов короля станется просто пырнуть меня кинжалом или напасть всем скопом, если станет ясно, что дуэль поворачивается не в их пользу.

Захотелось спуститься в зал и чего-нибудь выпить, но одежда – я видел из окна – была уже постирана и висела на верёвках, притворяясь, что сохнет в бессильных закатных лучах.

Вскоре дверь скрипнула, и в комнату прошмыгнул озадаченный Моруа.

Прошмыгнул – и тут же кинулся к своей сумке, выбрасывая прочь тряпки, которые, должно быть, когда-то были его одеждой.

– Что ты ищешь?..

– Хм. – Джузеппе вытряхнул на пол все пожитки и поскрёб заросший подбородок вместо ответа. – Дай мне денег!

– Что?! – взвился я. – Ты всё проиграл?

– Ничего я не проиграл! – обиделся толстяк. – Мне всего-то нужна пара монет – и деньги вернутся. Если б я знал, что у этого проклятого южанина на руках маг и император, то ни за что бы не…

– Не дам я тебе денег, пошёл вон!

– Ну ты серьёзно? – Моруа взглянул так укоризненно, будто это я был виноват. – Пожалеешь пары жалких монет и откажешься от гарантированного выигрыша?

– Да! – вскричал я. – Пожалею!

– Ну и дурак, – заключил Моруа и, покопавшись в тряпье, отыскал позолоченный мячик, который продемонстрировал мне. – Пойду и сделаю этих купчишек нищими!

Однако через десять минут Джузеппе снова ворвался в дверь взволнованным смерчем и решительно потребовал денег.

– Всё! – провозгласил он. – Я понял! Южанин делает вид, что сбрасывает сильные карты, но на деле просто приберегает их! К тому же у него ухо дёргается, когда ему приходят старшие арканы! Давай сюда пару монет – и мы богаты!

Целиком поглощённый азартом от возможного выигрыша, он не соглашался слушать ни мои увещевания, ни посылы ко всем чертям – и в конце концов я сдался.

– На, бери. – Едва я достал монеты из кошелька, как к ним потянулись маленькие потные ладошки. – Только учти: придёшь опять и я спущу тебя с лестницы, так и знай.

Но он возвращался дважды, становясь всё более возбуждённым и уверяя, что теперь-то абсолютно точно сорвёт банк и сделает нас богатыми.

Уже стемнело, когда внизу вдруг загомонили, словно человек двадцать неожиданно вскрикнули и засуетились.

Я сел на кровати, косясь на дверь с нехорошим предчувствием, – и не прогадал, потому что через несколько мгновений в комнату вбежал Моруа.

– А что, собственно?.. – спросил я, но Джузеппе, не утруждая себя ответом, поспешно задвинул засов, на бегу схватил в охапку свои вещи и, сопровождаемый моим изумлённым взглядом, рыбкой выпрыгнул в окно.

В следующую секунду в дверь забарабанили.

– Открывай, убийца! – требовал грозный голос, которому вторили другие, не столь разъярённые, но очевидно желающие присоединиться к веселью и распаляющие вожака.

– Да, открывай!

– Да, убийца!

Я в красках представил, как пытаюсь объяснить толпе, что ни в чём не виноват, и понял, что мне тоже пора. Поэтому, сунув ноги в сапоги, я быстро побросал в сумку свои пожитки и присоединился к Джузеппе.

Неизвестно, выбрал ли Моруа нашу комнату намеренно или же нам просто повезло, но я грохнулся прямиком в кучу свежего сена, которое очень удобно лежало прямо у нас под окном.

Выбравшись из него и не прекращая отплёвываться от вездесущей трухи и пыли, я подбежал к верёвкам и принялся срывать сырую одежду. К счастью, ночь стояла безлунная, иначе мою фигуру в белом исподнем было бы видно издалека.

Моруа успел удрать дальше по улице, но за него я мог не волноваться: проклятого коротышку я нагнал бы, даже прыгая на одной ноге.

Одеваясь в холодную мокрую одежду, я слышал, как в дверь били чем-то тяжёлым, и, стоило мне закончить, как сверху раздался хруст, за которым последовал дружный ликующий рёв.

Не дожидаясь, пока меня увидят, я припустил за Моруа, слыша за спиной: «Они выпрыгнули! Все вниз! За ними!»

В две минуты я нагнал толстяка, и вдвоём мы так умело скрылись от погони, что вскоре напрочь потерялись.

– Что вообще случилось? – я поёжился: ночная прохлада и мокрая одежда были не самым приятным сочетанием.

– Представляешь, – возмутился Джузеппе, – этот сукин сын жульничал! У него был полный рукав императоров!

– И ты его убил?

– А что мне оставалось? – Моруа произносил это с такой уверенностью в собственной правоте, что я не решился ему возражать. – Я схватил столько монет, сколько смог, а потом зарубил его и сбежал. Остальное ты знаешь.

Я не проронил ни слова.

Ночная улица была темна и пустынна, вокруг нас чёрными бастионами вздымались стены домов, а над головами шумели кроны платанов. Где-то вдалеке собаки выясняли, кто из них громче.

– Кстати, с тебя восемь монет, – напомнил я.

– Что-о? – оскорбился Моруа. – Да как ты можешь требовать с меня сейчас…

– Могу. Восемь монет. Или я возьму тебя за шкирку и оттащу обратно в гостиницу. – С моей стороны это был откровенный блеф, потому что я не нашёл бы её и при свете дня, но на Джузеппе это подействовало.

– На, подавись! – В темноте звякнул металл, и в мою ладонь посыпались холодные кругляшки.

Но с коротышкой всегда надо было держать ухо востро.

– Ты же понимаешь, что мы сейчас выйдем на свет и я проверю, золотые это монеты или серебро?

Пауза.

– Ладно, давай их сюда.

Обменявшись таким образом деньгами, мы направились куда глаза глядят, рассчитывая, что на пути нам встретится какой-нибудь постоялый двор.

Моруа обиженно сопел и ворчал, что, мол, его сегодня и обжулили, и чуть не убили, а теперь ещё и отобрали последние деньги, но я демонстративно молчал.

– Слушай, – сказал неожиданно Джузеппе. – Ты же помнишь про дуэль?

Я тяжело вздохнул:

– Забудешь тут…

– И как? Ты собираешься туда идти?

– А есть другие варианты?

– Ну да, например, держаться завтра подальше от места, где тебя совершенно точно убьют.

– Не-ет. Я уже думал об этом. Я не смогу бегать от них вечно. Сент-Пьер – город большой, но в то же время очень маленький. Не они, так кто-нибудь из их роты меня найдёт… Нужно решить всё завтра.

Толстяк нервно усмехнулся:

– Вот и решай, а я, пожалуй, воздержусь. Хочу закончить жизнь глубоким стариком в собственной постели, которую мне будет согревать юная красотка, а не на пустыре, где собаки брезгуют гадить. Я пойду, только если у нас будет гарантия того, что мы выживем, а до тех пор…

Я остановился. Моруа прошёл ещё пару шагов и тоже замер, повернувшись ко мне.

– Что такое?

– Кажется, у меня есть идея.