– Что там? А? Дай посмотреть! – Моруа чуть ли не подпрыгивал от любопытства.

Я молча протянул ему листок.

Джузеппе выхватил его и принялся раздражающе медленно читать, проговаривая каждый слог:

– Ми-ло-сти-вый го-су-дарь! Милостивый государь! – торжествующе воззрился он на меня, невероятно гордый тем, что справился с этими словами. – Мы не мо-жем о-ста-вить у-бий-ство на-ше-го…

Не выдержав, я вырвал письмо:

– Давай сюда, лучше я сам. А то пока ты всё осилишь, наступит вечер!

– Ох, ну извините, я не прочёл все четыреста книжек про Д’Арнуццо! Или сколько их там? – съязвил оскорблённый Моруа.

– Четыреста восемь, – буркнул я и зачитал послание. – Милостивый государь! Мы не можем оставить убийство нашего друга безнаказанным, а честь роты – запятнанной. Поэтому, господа Дюфон и Моруа, мы требуем сатисфакции и будем ждать вас на задворках заброшенного постоялого двора на улице Сотни голубей послезавтра в двенадцать часов… И три подписи, – закончив, я сложил листок и убрал в карман.

– Чего?! – возмутился Моруа. – Какой ещё сатисфакции им надо?

– Они имеют в виду дуэль.

– А-а… – Джузеппе недоверчиво взглянул на меня, опасаясь, что я над ним подшутил. – Ну раз хотят дуэли, то пусть и дальше хотят, нам-то что?.. Ты же не собираешься идти?

– Пока не знаю, – я пожал плечами.

– Хм… – толстяк потёр подбородок, в его глазах загорелся интерес. – А ты, кстати, сходи! Рекомендую!

– Это почему?

– Я знаю людей, которые принимают ставки на всё, что угодно. Не пройдёт и дня, как о вашей дуэли будет знать весь город. И я бы тоже сделал ставочку, – он потирал свои маленькие волосатые ручки и смотрелся просто омерзительно.

– И на кого же ты поставишь? – полюбопытствовал я, догадываясь, каким будет ответ.

– Ну что ты, дружище! – Джузеппе фальшиво рассмеялся и хлопнул меня по плечу. – Конечно же на тебя! Уверен, ты одолеешь всех троих!

– Слушай, а куда мы вообще идём? – опомнился Моруа примерно через полчаса, когда мы спустились с изжаренного солнцем каменистого склона. – У тебя есть какой-то план?

Я покачал головой:

– Ничего определённого. Так, пара догадок.

– И что же это за догадки?

– Начнём с её дома. Это пока единственная зацепка.

Моруа фыркнул:

– Думаешь, волшебники ещё не перевернули там всё вверх дном?

– Уверен, что перевернули, – кивнул я. – Но всё равно лучше проверить.

Я старался выбирать дорогу так, чтобы она пролегала подальше от оживлённых улиц: без гвардейского плаща я чувствовал себя голым, а случайная встреча с волшебниками или драгунами короля легко могла бы сделать мою жизнь короткой и болезненной.

Моруа постоянно ворчал: то ему было жарко, то хотелось пить, то под ногами валялось слишком много мусора, то дорогу перешла чёрная кошка, то прохожий как-то странно на него посмотрел.

Вскоре я стал прикидывать, как можно убить человека деревянной шпагой, и почти успел придумать, как вдруг за следующим поворотом показалась знакомая улица и на ней – жёлтые стены лавки.

Мы остановились там же, где прятался я несколько недель назад, наблюдая за входом.

Проторчав в укрытии около часа, мы так и не увидели ничего подозрительного. Не считая огромного рыжего кота, вальяжно лежавшего на каменной ограде, улица была совершенно тиха и пустынна.

– Пошли проверим дом, – я потянул Моруа за собой, но тот почему-то замялся.

– Иди пока ты, я приду на помощь, если потребуется.

– Не понял, – я скрестил руки на груди. – Мне прямо сейчас требуется помощь, так что пошли вместе.

– Вот я и вижу, что ни черта ты не понял, – проворчал Джузеппе. – Это же азы! Представь, ты входишь в лавку, тебя хватают, допустим, волшебники, ты кричишь, и тут р-раз! – он ударил себя кулаком по открытой ладони. – Внезапно появляюсь я и тебя спасаю.

– Ага, как же, – насупился я. – Скорей р-раз, – я повторил жест, – и ты убегаешь, сверкая пятками.

– Что-о?! Да за кого ты меня вообще принимаешь? Да я бы никогда!.. – Если бы толстяк так фальшивил, будучи музыкантом, его били бы после каждого выступления.

– Ладно, ты прав, – сказал я. – Неожиданность и всё такое. Иди проверь лавку, а я прибегу, если ты закричишь.

Джузеппе аж подавился:

– Да ты со своей деревяшкой!..

– Значит пойдём вместе, – рыкнул я. – Разговор окончен.

Дверь лавки не поддавалась, а ворота были закрыты, поэтому само собой возникло решение перелезть через ограду.

– Давай я тебя подсажу, – любезно предложил Моруа.

– Нет уж, давай лучше я тебя подсажу.

Увидев мою ухмылку, Джузеппе пробурчал что-то про людей, которые оскорбляют его недоверием, но послушно взобрался на каменный забор и подал мне руку, хотя его маленькая мокрая ладошка мне больше помешала, чем помогла.

Мы оказались в небольшом тенистом дворике, который был будто крышей накрыт виноградной лозой: она карабкалась вверх по столбам, увивая деревянные перекладины и защищая от солнца пятачок земли размером где-то двадцать на двадцать шагов.

Двор словно застыл: у стены под водосточной трубой стояла полупустая бочка, на небольшом столике, окружённом парой стульев, – немытые тарелки с засохшей едой и пустые кубки, в углу между забором и сколоченным из досок небольшим сарайчиком – разобранная прялка, у которой валялись грабли, вилы, дырявое ведро и ещё какие-то инструменты.

Мёртвая тишина и неподвижность.

Я задержал дыхание и понял, что слышу собственное сердцебиение. Верней, слышал бы, если б под боком не пыхтел и не бурчал вполголоса Моруа.

– В лавку или в дом? – спросил он шёпотом, боясь спугнуть эту тишину.

Я постоял на месте, раздумывая.

– Давай в лавку. Дом обыщем потом.

Я думал, что внутри меня будет ждать полнейший разгром, но всё вроде бы осталось на прежних местах: отрезы ткани, ножницы и мотки ниток были разбросаны всё в том же беспорядке, а сверху, с полки под самым потолком, на это укоризненно косились деревянные головы манекенов.

Неизвестно чего ожидая, я посмотрел за стойку, но тела там, конечно же, не было – о случившемся напоминала лишь затекшая в щели между досками пола запёкшаяся кровь в том месте, где лежала бедняжка Эмилия.

Моруа глядел туда же, куда я, и то хмурился, то прятал глаза.

– Что, неприятно? – не сдержался я.

– Ой, да иди ты… – отмахнулся он.

Лично проверив все полки и шкафы, перебрав ткань и вдоволь начихавшись от пыли, я не нашёл ничего интересного, кроме, пожалуй, покрытой сажей заострённой каминной кочерги, которая неизвестно как тут очутилась.

Джузеппе понаблюдал за тем, как я взвешиваю её в руке, затем бросил быстрый взгляд на мои ножны и поспешно отвернулся.

– Что?! – я упёр руки в бока.

– На самом деле ничего, – толстяк обернулся и развёл руками. Тон его при этом был совершенно серьёзным. – Хорошее решение.

Это было подозрительно. Я внимательно изучал его лицо в поисках хоть малейших следов иронии.

– И ты даже ничего не скажешь про мою деревяшку?

– Не скажу. Если честно, у меня от этого места мороз по коже – и потому абсолютно не до смеха, – Джузеппе развёл руками. – Ты всё тут осмотрел? Идём в дом?

В жилище Эмилии мне сразу стало грустно.

У неё дома было очень уютно, хоть и тесновато, но теснота эта в свою очередь только добавляла уюта.

Повсюду стояли вазы с цветами, уже успевшими засохнуть, а все горизонтальные поверхности были застелены белыми кружевными салфетками, на которых осели серые крапинки пыли.

Чем больше я бродил по дому и рылся в вещах, тем грустнее мне становилось.

Для тоски было две причины.

Во-первых, я вдруг до ужаса захотел, чтобы в моей жизни появилось такое вот место – уютное, ухоженное, в которое хотелось бы возвращаться, и чтобы в нём непременно были цветы и салфетки. Мучительно хотелось положить конец череде дешёвых постоялых дворов, сырых подвалов и продуваемых чердаков.

Ну а во-вторых, мне было горько оттого, что хозяйка этого дома, кем бы она ни была, никогда не вернётся.

К счастью, в доме никого не оказалось, однако это лишь усилило мою нервозность. Мы с Моруа торопливо обыскивали всё, до чего могли дотянуться, но, как назло, ничего не находили. Ни писем, ни записок, вообще ни единого клочка бумаги, словно Эмилия не имела привычки доверять свои мысли перу и чернилам.

Скорее всего, записи хранились где-то в тайнике, но его мы тоже не смогли отыскать, как бы тщательно ни обстукивали в поисках двойного дна шкафы, полы и стены. На моих глазах Моруа вытащил из ящика комода золотое кольцо с янтарём и засунул его в карман, но наткнулся на мой взгляд, покраснел и положил обратно.

– Как-то само собой получилось, – пробормотал он и поспешил сменить тему: – У тебя ничего?

– Ничего, – развёл я руками. – Как будто Эмилия ничего не записывала.

– Или кто-то забрал все записи до нас, – озвучил мои опасения Джузеппе. – Идём, кажется, мы не проверяли кладовку на первом этаже.

– Кладовка? – переспросил я. – Разве она там есть?

Она действительно там была: в небольшой каморке под лестницей, куда невозможно было зайти. Стоило открыть дверь, как сверху начинали сыпаться рулоны ткани, и Моруа не повезло: синий бархат заехал ему по лбу так, что коротышка охнул и чуть не осел на пол.

– Та-ак… – Придя в себя, он просунул голову внутрь и посмотрел вверх. – Ага, я так и думал. Иди сюда. Видишь верхнюю ступеньку?

– Вижу.

– Потянись и пошарь над ней.

– Над ней?.. – не понял я.

– Да, просто протяни руку и всё поймёшь.

Сомневаясь в том, что делаю, я прикоснулся к шершавому дереву и в следующую секунду до меня дошло, о чём говорил Моруа. Прямо под самой верхней из ступенек была сделана полочка из того же материала, что и внутренняя обшивка чулана. Заметить её в полутьме, не зная, что она там есть, было практически невозможно.

Встав на цыпочки, я пошарил внутри и спустя пару мгновений держал в руках небольшую книжечку в кожаном переплёте и пухлую стопку перевязанных бечевкой пустых конвертов.

– Надо же… – я удостоверился, что в конвертах ничего нет, и повертел книжечку в руках. – Как ты узнал, что она там есть?

– Скажем так, у меня чутьё на тайники, – гордо ответил Моруа. – Похоже, больше нам тут нечего делать. Идём отсюда, я уже…

И в следующую секунду на крыше что-то загрохотало.

Затем на землю осыпалось нечто, сопровождаемое разбитой черепицей, криками и ругательствами.

Входная дверь выдержала всего пару могучих ударов, прежде чем в дом вперемешку со щепками ворвались чёртовы волшебники.

Первого из них я просто и без затей огрел кочергой промеж глаз, радуясь тому, что послушал внутренний голос и захватил её с собой, а затем в прихожей стало слишком тесно.

Схватив Моруа за шиворот, я помчался к лестнице и далее вверх по ней, опрокидывая за собой как можно больше вещей.

За моей спиной раздалось громкое «пиу», после чего кто-то страшно заверещал, а в воздухе запахло грозой и палёными волосами.

– Не стрелять! – гавкнула лужёная глотка. – Идиот!..

Взбежав на второй этаж, мы с Моруа, не сговариваясь, с молодецким «хэть!» столкнули с лестницы старинный комод. Зазвенело стекло и столовое серебро, завопил бедолага, которому не повезло бежать первым, а поток ругательств и угроз прикончить нас самым жестоким способом показал, что у нас есть ещё где-то половина минуты.

Я полностью отдался могучему инстинкту выживания, который управлял моими действиями, не давая оценить обстановку и впасть в отчаяние. Продолжая отделять себя от врагов расстоянием и опрокинутой мебелью, мы взбежали на чердак, где переполошили голубей, вылетевших через узкое световое окно и дыру в черепице, под которой валялась восхитительная метла с длинным черенком, стременами, поводьями и двухместным седлом.

– Садись! – рявкнул я, рывком поднимая тяжеленное помело и усаживаясь на место ездока. Воздух едва заметно задрожал, когда метёлка зависла примерно в метре над полом.

– Ни за что! – В глазах Джузеппе читался животный ужас: в тот момент он действительно предпочёл бы перспективу сражаться с волшебниками в одиночку.

– Сади-ись! – я зарычал, сгрёб толстяка за шкирку и буквально опрокинул на метлу, а потом натянул поводья, и мы взмыли вверх, изрядно расширив дыру в потолке.

Солнце ударило по глазам, а в ушах засвистел воздух, но он не мог заглушить долгий протяжный вопль Моруа. Бедняга с кошачьим проворством вскарабкался мне на спину, зацепился руками и ногами и тоскливо орал на одной ноте так долго, что я непременно подивился бы тому, какие у него вместительные лёгкие, если бы не был в тот момент занят управлением проклятой метлой.

Она вела себя как норовистая лошадь: то ныряла вниз, то вздрагивала, то брыкалась, кидая нас из стороны в сторону, как лодку в шторм, и я почти поверил в то, что у проклятой штуки есть сознание, когда вдруг выкрутасы прекратились и мы выровнялись.

Но хорошие новости всегда уравновешивались плохими: над моей головой, обдав жаром, с тончайшим писком пролетел фиолетовый сгусток кипящего вещества, от которого сам воздух старался держаться подальше.

Моруа на секунду прервал свой неостановимый вопль, чтобы крикнуть: «Уворачивайся! Уворачивайся!» – и тут же вернуться к прежнему занятию.

Было ли мне страшно?

Нет.

В то мгновение я был сконцентрирован на собственном выживании, и от этого дела меня не могло отвлечь ничто, даже осознание того, что мы взмыли на головокружительную высоту и висим в глубоком синем небе, а под нами растекается рыжей кляксой Сен-Пьер, за которым в едва заметной дымке безуспешно пытается спрятаться океан.

Закладывая вираж и уводя метлу вниз, я сумел краем глаза увидеть преследователей: не меньше десятка колдунов неслись за нами, выстроившись клином, как стая журавлей. Огромных, злых и вооружённых журавлей, желавших нас прикончить.

Я вилял, крутился и петлял, как убегающий от гончих заяц, в то время как воздух вокруг нас трещал, шипел и звенел от пролетавших, к счастью мимо, заклятий.

Так не могло продолжаться вечно, и хорошая идея спуститься пониже, чтоб затеряться на улицах, пришла мне в голову одновременно с пониманием, что я могу особо не осторожничать: какие бы финты я не выделывал, неведомая сила крепко прижимала меня к седлу, не давая вывалиться. Часть этой силы влияла и на Моруа, иначе толстяк и двух минут не продержался бы у меня на закорках.

Колдуны подобрались так близко, что я слышал их тяжёлое дыхание. Ещё немного – и они смогли бы ухватить меня за плащ, но тут я резко выпрямился в стременах и натянул поводья, остановив метлу и позволив громилам в мантиях проскочить дальше. Отдавшись на волю земного притяжения, я подождал, пока «нос» метлы опустится и будет нацелен вертикально вниз, а затем пришпорил помело, направляя его со всей возможной скоростью прямо в земную твердь.

Волшебники, чертыхаясь, разворачивались и устремлялись за мной. На их стороне были опыт полётов и знание возможностей мётел, поэтому они быстро нагнали меня, но на моей – играли отчаяние и хитрость, так что я совершил очередной финт и помчался по городским улицам, сшибая с прохожих шляпы и разоряя высокие причёски.

Колдуны прекратили стрелять – боялись попасть в горожан, и теперь, к моему огромному облегчению, могли лишь кричать нам вслед всяческие оскорбления, когда мы с Моруа резко поворачивали, раз за разом оставляя погоню в дураках.

Влево!

Вправо!

Снова влево!

Резко взмыть вверх, увернувшись от арки!

Опять вниз, едва ли не задевая подошвами булыжники улиц и площадей!..

Мы метались по городу, как коты, удиравшие от стаи бродячих собак.

Люди и лошади, заслышав нас, разбегались в стороны – либо, если останавливались и начинали озираться, получали по голове сапогом или стременем.

– Чёрт!.. – Очередной поворот чуть не стоил мне сломанной шеи: мы врезались в телегу с апельсинами, и спелые плоды брызнули в разные стороны как картечь. Только я успел прийти в себя, как вновь пришлось отчаянно маневрировать: нас зажало на узкой улице, полной людей, лотков и повозок с товарами, над которыми буквально в паре метров висела парусиновая «крыша» и коварно натянутые под ней верёвки.

Чтобы проскочить, не задев их, мне требовалось чудо – и его, разумеется, не случилось.

Я налетел горлом на первую же верёвку, после чего не принимал активного участия в собственной судьбе, больше переживая из-за темноты в глазах и боли: ощущение было такое, словно меня решили повесить, но на полпути передумали.

Когда я смог открыть глаза, то обнаружил, что полёт продолжается, я весь перемазан в помидорах и обёрнут в цветастую шаль, а поводья перехватил Моруа, который и управлял метлой, при этом ни на секунду не прекращая вопить.

Впрочем, последнее ни капли ему не мешало и рынок быстро остался позади. Мы продолжали удирать, петляя и меняя направление до тех пор, пока метла не задёргалась и в конце концов не опустилась на землю.

Стало очень-очень тихо, настолько, что я слышал, как жужжит пчела, деловито изучавшая куст жасмина.

Моруа молчал, но не разжимал рук и ног, и я испугался, что его убили и мёртвая хватка была буквально мёртвой, но тут Джузеппе застонал и свалился в дорожную пыль.

– Как ты? – встревоженно спросил я, но толстяк в ответ лишь натужно закашлял, будто желая вывернуться наизнанку, и вдруг исторг из себя маленький золотистый шарик.

– Это ещё что такое? – я удивился.

– Да если б я знал… – Моруа уселся на земле, снял шляпу и вытер ей рот. – Что-то с рынка. Ох… – К моему ужасу, он потянулся к шарику и принялся его рассматривать. – Неплохо! – В его глаза вернулся прежний маслянистый блеск. – Интересно, сколько за него могут дать?..