Уже к вечеру я с ужасом понял, что стал знаменитостью.

Нам с Моруа пришлось бессчётное количество раз рассказать свою историю для сослуживцев, и с каждым повторением её воспринимали со всё большим смехом. Особенно гвардейцам нравилась часть, где мой единственный удар попадал мальчишке-драгуну пониже спины.

– Этого он не забудет! – смеясь, говорили гвардейцы, а я изо всех сил изображал улыбку, зная, что да, он действительно этого не забудет.

Через пару дней мы с Моруа и остальной командой готовились к учебным стрельбам и чистили ружья на лужайке перед мишенями, когда Анри отозвал в сторону один из офицеров.

Они о чём-то быстро переговорили, кидая в нашу сторону напряжённые взгляды.

Где-то в районе живота заныло плохое предчувствие.

– Ну что там ещё…

Однако мучиться в неведении пришлось недолго: Анри быстрым шагом подошёл к нам и скомандовал:

– Личный приказ его преосвященства: вы двое заступаете в караул у главных ворот. И быстро, бегите прямо сейчас!

– Но почему? – удивился Моруа. – Что-то случилось?

– Его преосвященство не представил мне должного рапорта! – рыкнул здоровяк, и стало ясно, что продолжать расспросы – плохая идея. – Бегом!

Всё-таки Анри был прирождённым командиром: тело начинало исполнять его приказы за миг до того, как сознание успевало их осмыслить.

Примчавшись к воротам, мы поспешно приняли пост и перекинулись парой слов с солдатами, которые заступили с утра. Они тоже не были в курсе дел, но, уходя, сделали интересное замечание:

– Герцог никогда ничего не делает просто так. Лучше будьте начеку.

Сказать, что это меня обнадёжило, значило бы беспардонно соврать.

Мы остались одни.

Моруа никак не мог успокоиться и бродил туда-сюда.

– Не делает просто так, как же… – бурчал он. – А знаешь, где я видал это не просто так?.. Хоть бы предупредил, чего ждать, а то торчим тут как два идиота! – и прочее в таком духе.

Он ворчал так примерно с четверть часа, пока из-за поворота не послышался стук копыт. Мы замерли, уставившись в точку, где дорога, петляющая в тени огромных платанов с облезлыми стволами, заканчивала долгий и трудный подъём на холм.

Очень скоро показался экипаж, запряжённый четвёркой лошадей. К моему ужасу, за каретой следовал эскорт: пятеро всадников, одетых в слишком хорошо знакомые мне синие балахоны и шляпы со звёздами.

Склонив голову пониже, чтобы шляпа мешала рассмотреть лицо, я вышел вперёд и поднял руку, приказывая остановиться.

Белокожий и светловолосый кучер, судя по виду и одежде родом откуда-то с севера, не смог ответить, кто он и зачем пожаловал, – лишь пожимал плечами и выдавал что-то на своей тарабарщине, хлопая длинными и белыми, как у коровы, ресницами. Бедняга обливался потом на беспощадной полуденной жаре и выглядел абсолютно обалдевшим.

– Ага, как скажешь, – скривился Моруа и подошёл к двери кареты, но когда она отворилась, поменялся в лице, будто увидел призрака.

Из полутьмы на нас смотрел господин Янтарь.

– Добрый день, сударь, – поздоровался я. Было совершенно непонятно, как себя вести, поэтому я решил на всякий случай быть учтивым. – Чем мы обязаны вашему визиту?

– Я приехал к его преосвященству. – Янтарь всего раз с неприязнью покосился на Моруа, несмотря на то что тот таращился на него, как на слона в зоосаде.

– Назначена ли вам аудиенция или мы должны будем представить вас?

– Конечно же назначена, – бросил северянин через губу с таким презрением, что мне захотелось треснуть его чем-нибудь промеж глаз.

– Хорошо, если так, проезжайте, – я повернулся, чтобы открыть ворота, как вдруг услышал негромкое: «Хорошая собачка».

– Прошу прощения? – я мгновенно вспыхнул и повернулся на каблуках. – А ну-ка повторите!

– Вам не хватило? – В глазах Янтаря блеснула искорка насмешки.

– Я очень надеюсь, что слух обманул меня, в противном случае я буду обязан вызвать вас на дуэль! – То ли меня вдохновила лёгкая победа над юным ди Кастильо, то ли успехи во время занятий с Анри, но я всерьёз собирался претворить угрозы в жизнь. Дурак, полнейший дурак.

Ответом мне была пауза, полная ледяного молчания.

– Пожалуй, я прощу вас, – заговорил господин Янтарь. – Но лишь единожды. Бойтесь своих желаний, молодой человек, они имеют свойство сбываться!..

В следующее мгновение раздался щелчок хлыста, и экипаж, сорвавшись с места, укатил в сторону дворца ди Беневетто. Эскорт последовал за ним.

У распахнутых ворот стоял донельзя мрачный Моруа.

– У меня от него мороз по коже, – пожал он плечами в ответ на мой гневный взгляд. – Это неспроста. Лучше бы нам держаться от него подальше.

Не то чтобы я считал иначе, но в тот момент был слишком взбешён словами Янтаря и слушал здравый смысл в последнюю очередь.

Попинав камешки и затем усевшись в тени, я принялся рисовать на песке кончиком шпаги (в этот раз – настоящей) человечков, которых затем обезглавливал, мечтая вслух о сатисфакции. При этом, что удивительно, я не порезался, что счёл безусловно хорошим знаком.

– Я убью его! – Ещё один человечек был пересечён безжалостной линией.

– Ага, – Моруа сидел под деревом, накрыв лицо шляпой, и бесстыдно дремал. Моя обида была ему глубочайше безразлична.

– Проткну его чёрное сердце! – уточнил я.

– Угу.

– А перед смертью посмотрю ему прямо в глаза!

– Погоди, – Моруа приподнял шляпу и покосился на меня. – Перед чьей смертью?

– Перед его, разумеется! – воскликнул я. – Я не собираюсь умирать!

– Отлично. Я тогда возьму его запонки и пуговицы, – он помолчал пару секунд. – Либо твои сапоги.

– Ах так? – возмутился я. – Ну что же, посмотрим, как ты запоёшь, когда он поедет обратно.

Со стороны ворот раздался голос:

– Господа! Сдавайте пост, мы вас меняем!

– Что?.. – я вскочил, увидев гвардейцев, что стояли на посту до нас. – Но почему?

– Ничего не знаем, приказ его преосвященства. – Солдаты притопывали на месте от нетерпения и глядели на нас с неудовольствием, что я прекрасно понимал: они, должно быть, успели подумать, что мы меньше чем за полчаса умудрились что-то натворить. – Он срочно вызывает вас к себе.

Моруа встал, отряхнул зад и громко хохотнул:

– Считай, что тебе повезло. Идём, не будем заставлять его преосвященство ждать. Эх, чувствую я, откуда ветер дует…

Это понимал и я, но предпочёл промолчать.

На обратном пути экипаж Янтаря проехал мимо нас, даже не замедлившись.

В кабинете герцога всё было таким же, как и в первый визит, разве что коты поменялись местами и не стоял за портьерой Анри.

– Проходите, господа! – пригласил нас архиепископ.

– Вы хотели, чтобы господин Янтарь увидел нас, – без предисловий начал Моруа, располагаясь в кресле поудобнее. – Почему?

– Хотел немного встряхнуть его перед переговорами, – герцог ничуть не обиделся на его бесцеремонность. – Надеюсь, вы не станете спрашивать, о чём они были, а то я подумаю, что вы из тех, кто любит совать свой нос в чужие дела.

– Мы не любим, но если вашему преосвященству понадобятся наши носы, они полностью к вашим услугам, – толстяк улыбнулся, как рыночный торговец подержанными драгоценностями после вопроса, откуда берётся его товар.

– О, чудесно, – архиепископ сделал вид, что не заметил этот чудовищный подхалимаж. – Значит, мы можем пропустить предисловия и уговоры.

Я подарил Моруа уничтожающий взгляд.

– Я хочу, – продолжил герцог, – чтобы вы засунули свои носы в дела Магистрата, господина Янтаря и его высочества наследного принца.

– Насколько глубоко? – деловито уточнил Моруа.

– Как можно глубже.

Мне стоило огромных усилий сдержаться и не показать, что эти слова привели меня в ужас.

Выражаясь с излишней поэтичностью, цветок моей жизни только-только расцвёл, согретый лучами стабильности, но сейчас на него опускалось безжалостное копыто обстоятельств.

Внимательный читатель мог бы в этом месте спросить: «Жозе, ну как же так? Ещё недавно ты жаждал приключений и собирался пронзить сердце господина Янтаря, а теперь недоволен представившимся возможностям!»

Что ж, внимательный читатель, ты в чём-то прав. Но одно дело искать дуэли с господином Янтарём, а совсем другое – снова идти на конфликт с треклятыми волшебниками и к тому же наследным принцем.

– Как будет угодно вашему преосвященству! – Моруа продолжал лизать метафорический сапог. – Что нам нужно сделать?

– Всё дело в Эмилии.

После этих слов Джузеппе опустил глаза, съёжился и стал похож на поджавшую хвост дворнягу.

– Не расстраивайтесь, сударь, – ехидно усмехнулся архиепископ. – Что сделано – то сделано, вопрос в том, сможете ли вы помочь мне в непростой ситуации.

Толстяка это совершенно не утешило.

– Я сделаю всё, что смогу, ваше преосвященство, – пробормотал он, не поднимая глаз.

– Тогда начнём с небольшой предыстории, – герцог откинулся на спинку кресла. – Как вы уже, должно быть, знаете, Эмилия была моим человеком при дворе его величества. Сведения, которые она приносила, были чрезвычайно ценными, но потом мы с Соломоном заподозрили её в работе на двух господ, а именно на меня и на Магистрат. Впрочем, работа на волшебников означает ещё и работу на его высочество, который покровительствует чародеям, и на господина Янтаря, который подозрительно близок к принцу и который, конечно же, никакой не Янтарь, а Максимилиан Бернштайн, человек из свиты посла Срединной Империи. Однако вернёмся к делу: вскоре после того, как у нас появились подозрения, Эмилию убили, и это очень странно, ведь шпионов обычно не убивают.

– А что тогда с ними делают? – искренне удивился Моруа.

– Используют в своих целях, – любезно пояснил ди Беневетто голосом доброго дедушки, рассказывающего внуку, как устроен мир. – Подсовывают всякие фальшивки, ведут сложные игры и прочее в таком духе.

– Но держать рядом с собой чужого соглядатая может быть опасно, – я решил, что мне пора включиться в разговор. – Мало ли что он может разнюхать!

Архиепископ покачал головой:

– Это вовсе не опасно, поверьте. Иначе я бы не держал одного из них прямо у себя в приёмной.

Установилось молчание.

– То есть, – осторожно заметил я, переварив сказанное герцогом, – вы хотите сказать, что ваш секретарь… Да?

– Да, – подтвердил ди Беневетто. – Не удивляйтесь, что я так просто об этом рассказал – об этом знает весь город, и Луи работает на стольких людей, что давно сам не понимает, кто его настоящий господин, а перед кем он лишь притворяется верным слугой. К тому же он прекрасно справляется с работой, варит бесподобный кофе и хранит архивы в идеальном порядке, так что я не вижу ни единой причины удалять его из дворца.

Джузеппе улыбнулся во все свои примерно двадцать пять – двадцать шесть зубов:

– Мудрость вашего преосвященства не имеет границ.

– Послушайте, сударь, – раздражённо ответил архиепископ, – если вы не перестанете целовать меня во всякие неподобающие места, мы ни к чему не придём.

В этот раз сдержаться не получилось, и на моём лице появилось торжествующее выражение.

– Не то чтобы это было совсем бесполезное умение, – заметил герцог, – при дворе любят лесть, и с её помощью можно сделать впечатляющую карьеру, но, Иона свидетель, со мной вам стоит делать это намного утончённее.

Моруа так густо покраснел, что я не на шутку начал переживать, что его хватит удар.

– Так вот, Эмилия… – продолжил ди Беневетто. – Мало того что её убийство противоречило всем известным мне правилам игры, так ещё и её смерть оплатил Бернштайн, на которого она работала и который, я уверен, приложил немало сил для того, чтобы её завербовать.

– Возможно, она узнала что-то лишнее? – предположил я.

– Мне нравится ход ваших мыслей, – уважительно кивнул Филипп-Адальберт. – Как раз это вам и предстоит выяснить. Почему её захотели убить, во что она ввязалась, что делала перед смертью и какие у неё были планы – мне нужно знать об этом как можно больше.

Подобное поручение меня, безусловно, не обрадовало: и по причинам, описанным выше, и потому, что я понятия не имел, как к нему подступиться. Кроме того, тревогу вызывал один обойдённый в разговоре момент.

– А как же другие ваши соглядатаи? – уточнил я со всей возможной осторожностью.

– В каком смысле? – герцог сделал вид, что не понял.

– По городу ходят легенды о том, что ваше преосвященство узнаёт о событиях до того, как они произошли, – я чувствовал, что ступаю по лезвию заточенного кинжала, и старался тщательно подбирать слова.

– Ах, вы о тех соглядатаях… – поморщился архиепископ. – Боюсь, они не смогут мне помочь. Буду с вами откровенен: с некоторых пор все, кто пытался разузнать, что произошло с Эмилией, замолчали, будто воды в рот набрали. Впрочем, – он покачал головой, – для некоторых случаев это не фигура речи: двоих пришлось вылавливать из гавани баграми…

Мою реакцию можно было совершенно спокойно прочесть на лице, поэтому ди Беневетто поторопился перевести разговор в другое русло.

– Не знаю, верите ли вы в высшее предназначение, господа, – он заговорил особым торжественным тоном, который священнослужители обычно приберегали для проповедей, – но я вижу провидение Ионы в том, что два опытных наёмника пришли ко мне ровно в тот момент, когда были нужны.

Герцог смотрел на меня.

Я смотрел на него в ответ и видел, что сам он ни капли не верит в божественное провидение, о котором только что так красочно высказался, зато во всей его мимике читалось оставшееся невысказанным: «И вас, в случае чего, будет не жаль».

– Само собой, с моей стороны вы можете ожидать всяческую поддержку, а по завершении миссии щедрое вознаграждение.

– Насколько щедрое? – Моруа подался вперёд, а в его глазах появился хорошо знакомый мне маслянистый блеск. Таким уж он был человеком: если бы к нему подошли с вопросом, готов ли он прямо сейчас разбежаться и прыгнуть со скалы в океан, Джузеппе заинтересовала бы лишь сумма, предложенная за этот трюк.

– В разумных пределах, – насторожился Филипп-Адальберт. – Может вы хотите что-то попросить?

– Тысячу песо! – брякнул Джузеппе, не задумываясь.

Седые брови архиепископа взметнулись вверх со скоростью вспугнутых воробьёв.

– Помилуйте, господин Моруа, это же полнейший абсурд. Я готов дать вам пятьдесят.

– Девятьсот!

В этот момент я позавидовал наглости напарника: просить баснословную сумму, а потом торговаться с самим герцогом ди Беневетто, будто с торговцем помидорами, было мне, к сожалению, не под силу.

Торг немного затянулся, и в итоге обе стороны сошлись на двух сотнях песо, получив попутно море азарта и удовольствия.

– А чего хотите вы, господин Дюфон? – закончив договариваться с Моруа, архиепископ обратил на меня свой взор.

В моей голове тут же возникли неуместные, но сладкие мечты о впечатляющей военной карьере.

Перед глазами проносились грезы одна другой слаще.

Вот я купил офицерский патент и поступил на службу к его величеству, причём обязательно в драгунскую роту, где меня примут, позабыв о недавней стычке, которая закончилась смертью одного из их товарищей и унижением другого.

Вот я еду на войну – в том, что война будет, я нисколько не сомневался, как и не сомневался в том, что противниками моими будут толпы оборванных и злобных наёмников-северян, которые на протяжении вот уже двадцати лет куролесили на территории Срединной Империи и превратили некогда цветущие земли в пустыню, где за кусок хлеба могли убить, а ребёнок, зачатый добровольно, был такой же редкостью, как девственница в портовом борделе.

Вот мы с моими бравыми солдатами идём в бой на живописных зелёных полях: красиво скачем под гордо реющими на ветру знамёнами, и одним своим видом разгоняем мерзкие толпы больных всем чем можно голодранцев с пиками и мушкетами, сжигаем их лагеря, больше смахивающие на выгребные ямы, и без единого выстрела берём города, где нас встречают как спасителей. Старики вручают ключи от города, девушки надевают нам на головы венки и бросают в воздух белые чепчики.

Вот его величество замечает мои заслуги и щедро награждает чинами, званиями, землями и, конечно же, деньгами.

А вот я, постаревший и покрытый шрамами, возвращаюсь в родовое гнездо, ремонтирую обветшавший дом, возвращаю имению былую красоту, скупаю земли соседей, высаживаю виноградники, до конца жизни занимаюсь виноделием и умираю, сидя на террасе с бокалом вина и наблюдая за закатом.

Где-то между этими событиями у меня появлялись жена и дети – непременно пара крепких жизнерадостных мальчишек, похожих на меня и готовых приумножить моё наследие.

Все эти мысли пробежали по кругу и остановились у точки, с которой начали, – вопроса «А чего хотите вы, господин Дюфон?»

– Я хочу купить офицерский патент в каком-нибудь приличном полку, где у меня будет возможность проявить себя.

Архиепископ кивнул:

– Это можно устроить.

– А ещё нам нужен задаток и деньги на всякие сопутствующие расходы, – влез Моруа. – Скажем, по золотому в сутки. Каждому!

– Золотой в сутки? – усмехнулся кардинал. – Каждому? Чтобы вы выполняли моё поручение ближайшие пятьдесят лет? Нет уж, господа, перебьётесь.

– Дайте хотя бы задаток! – взмолился я, чувствуя, что надо мной опять навис, звеня ржавыми цепями, призрак нищеты.

– Ну хорошо, будет вам задаток, – ди Беневетто согласился подозрительно легко, чем пробудил у меня подозрения насчёт того, не собирался ли он его выдать и без моей просьбы. – Анри даст вам денег, он ждёт вас в приёмной.

– Расскажите поподробнее об Эмилии, – попросил я. – Любая мелочь может иметь значение.

– Хм… – задумался герцог. – Любая мелочь, говорите… Даже не знаю, с чего начать.

– Начните с того, кем она была при дворе, – подсказал Моруа.

– О, это совсем просто, – улыбнулся архиепископ. – Никем. Просто время от времени с ней встречался его величество, а иногда – и его высочество.

Я ждал чего-то подобного:

– Это вы ввели её в высший свет?

Филипп-Адальберт нахмурился:

– Допустим. Вы на что-то намекаете?

– Вовсе нет! – поспешил я сгладить острый угол. – Просто хочу узнать как можно больше. Важна каждая мелочь! – напомнил я.

– Ну конечно же, я охотно верю, что вы не просто утоляете своё болезненное любопытство, – произнося это, ди Беневетто и глазом не моргнул. – Что ж, да, это был я. Мы впервые встретились в балетной школе мадам Трюфо. Эмилия была очень целеустремлённой девушкой, которая хотела во что бы то ни стало оказаться при дворе, и нам не составило труда договориться. Вскоре я устроил так, что она познакомилась с покойной королевой, упокой Иона её душу, очаровала её и стала фрейлиной, а после того как её величество скоропостижно скончалась, на неё обратил внимание король.

Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сохранить бесстрастный вид: по городу давно и упорно ходили слухи, что её величество умерла не от болезни, а от рук прислужников ди Беневетто, который якобы оказал королю услугу и отравил опостылевшую жену.

К моему ужасу, Моруа хмыкнул, но архиепископ притворился, будто не услышал этого.

– А что за история с грузом? – спросил я.

– Грузом?.. – на мгновение задумался ди Беневетто. – А, вы о той истории… Если коротко, то на Южных Берегах растёт такой фрукт – магостин, может, слышали?

Я совершенно точно ничего о нём не слышал, зато нас с архиепископом изрядно удивил Моруа.

– Это тот, что растёт во всяких задницах мира, где сохранилась природная магия? Эм-м… Что? – недовольно спросил он, заметив наши вытянувшиеся лица. – Я как-то встречался с одной магичкой. Она не затыкалась ни на секунду, но видели бы вы, господа, какие у неё были огромные…

– Так вот, – герцог спас разговор, за что я был ему очень благодарен, – это и правда фрукт, который напитывается сырой магией и в свою очередь напитывает тех, кто его съест. Его величество в своей великой мудрости разрешил выращивать, собирать и употреблять эти фрукты в пищу только представителям цеха волшебников. Когда я стал подозревать, что среди нас есть шпион Магистрата, то проговорился Эмилии о контрабандном грузе этих самых фруктов. Груз в порту уже ждали волшебники – весь корабль перевернули вверх дном, но, разумеется, ничего не нашли. Собственно, вот и вся история с грузом.

– А кто-нибудь ещё знал о нём? – полюбопытствовал я.

– Лишь я и мой ближайший помощник. Соломон.

– А он случайно не мог?.. – я оборвал фразу на полуслове, надеясь, что интонация сделает всю работу за меня.

– Нет, – твёрдо ответил герцог, отбивая всё желание развивать эту тему. – Соломон не мог. У вас остались вопросы?

– Вообще-то да, – виновато улыбнулся я. – Я хотел узнать, с кем Эмилия общалась. У неё были друзья или те, кому она могла доверять?

Архиепископ развёл руками и, как мне показалось, погрустнел:

– Боюсь, тут я не смогу вам помочь. При той жизни, которую она вела, у людей не появляются друзья или доверенные лица.

– Что ж… Тогда скажите хотя бы, где она жила.

– Охотно. Она жила там же, где располагалась её лавка.

Я вопросительно посмотрел на Джузеппе, тот пожал плечами:

– Пожалуй, вопросов нет.

– Что ж, господа, тогда будем считать, что мы договорились. Не смею больше вас задерживать.

Услышав сей словесный эквивалент пинка под зад, мы с Моруа попрощались и поспешили покинуть кабинет.

Как и говорил герцог, снаружи нас ожидал Анри, за которым внимательно наблюдал секретарь.

– Сдайте плащи, господа, – потребовал командир к полной нашей неожиданности.

Мы с Джузеппе обменялись полными непонимания взглядами, но не решились перечить: раз уж дело происходило на глазах шпиона, работающего на половину Сент-Пьера, это явно было санкционировано его преосвященством.

Наверное.

– А вы, Дюфон, отдайте шпагу.

Я картинно возмутился:

– Мне что же, с деревяшкой снова ходить?

– Оружие вам не принадлежит! Вы не прослужили достаточно, чтобы уйти с ним. Ну же, господин Дюфон, не заставляйте меня…

Он не успел договорить – я резким движением сорвал с перевязи ножны и практически бросил их в командира.

– Да подавитесь вы!..

Здоровяк даже бровью не повёл, лишь вытащил из кармана кожаный кошель, позвякивание в котором напомнило мне, что всё не так уж плохо.

– Вот жалование за полный месяц! И не смейте потом говорить, что архиепископ обманывает с оплатой! А теперь покиньте имение! Задирам и пьяницам, вроде вас, тут не место. Можете зайти в казарму за вещами – даю полчаса на сборы, потом вас вышвырнут.

Не прошло и двадцати минут, как мы с Моруа, без плащей и с парой удручающе тощих сумок, в которые без малейшего труда поместилось всё наше имущество, стояли за воротами дворца и таращились на дорогу, что вела в город.

– Он не говорил, что собирается нас выгнать, – просипел толстяк, который медленно багровел от еле сдерживаемого гнева.

Я промолчал. Для меня нежелание архиепископа видеть нас в своих рядах было вполне понятным. Если мы провалимся или выкинем что-нибудь эдакое, то можем сколько угодно петь о том, что действуем от имени его преосвященства, – он будет разводить руками в ответ на все обвинения.

Из-за поворота показался измученный жарой и долгим подъёмом чумазый парнишка в засаленной шляпе, кожаной жилетке и с большой торбой через плечо.

Заметив нас, он будто приободрился.

– Добрый день, господа, – поприветствовал он нас, когда приблизился. – Вы не знаете, где я могу найти Жозе Дюфона?

– Он перед вами, – насторожился я. – А что такое?

– О, а я вас повсюду ищу. Посмотрим… – он полез в торбу и вытащил оттуда конверт, скреплённый алой печатью. – Письмо! Не знаю от кого, он не назвался, – ответил гонец на оставшийся невысказанным вопрос. – Ну вроде всё. Ладно, мне пора! – Молодой человек развернулся, не дожидаясь моего ответа, и направился обратно.

– Хм… – я осмотрел письмо со всех сторон и на всякий случай понюхал.

– Тебе же сказали «он», – проворчал Моруа. – Ты что, ждал надушенную записку? Открывай скорей, это, должно быть, от его преосвященства.

Торопливо распечатав письмо, я жадно впился глазами в аккуратные строчки, написанные восхитительным почерком.

Затем, не поверив своим глазам, перечитал текст повторно.

– Да чтоб тебя! – вырвалось у меня против воли. – Ну только этого не хватало!..