– Вы уверены? – Архиепископ совершенно не выглядел удивлённым, и у меня начали закрадываться подозрения насчёт его желания видеть нас сегодня в своей свите.

– Абсолютно!

– Что ж, спасибо за наблюдательность, – кивнул ди Беневетто. – Идёмте же, тут нам больше нечего делать.

Герцог направился прочь пружинистой походкой раздражённого человека. Карета и кучер ожидали нас в теньке рядом с круглым фонтаном, из-за брызг которого в воздухе висела яркая радуга. Герцог хотел умыться и спугнул чайку, которая принялась с мерзкими криками виться над ним и пыталась клюнуть, но в конечном итоге удовлетворилась тем, что оставила на сутане огромное, дурно пахнущее пятно и отлетела в сторону.

Герцог спокойно смыл чаячье дерьмо и недобро покосился на птицу, которая ходила под деревьями и что-то клевала, поразительно похожая на обычную домашнюю курицу.

– Господин Моруа, – архиепископ подошёл к Джузеппе, который вытянулся в струну от усердия, – как вы думаете, сколько шагов до той твари?

– Где-то сорок или пятьдесят, ваше преосвященство, – ответил толстяк.

– Дайте мне пистолет.

Мы замерли в предвкушении зрелища, а ди Беневетто взял из рук Моруа оружие, лёгким, но поразительно изящным движением направил его на птицу и выстрелил.

На несколько секунд всё вокруг скрыло облако вонючего порохового дыма, а когда его унёс с собой налетевший ветерок, мы заметили, что от чайки остался лишь пучок перьев.

– Спасибо, – герцог вернул пистолет Джузеппе, и тот принял его с таким видом, будто от прикосновения ди Беневетто оружие стало золотым.

– Прекрасный выстрел, ваше преосвященство! – Мне очень не хотелось казаться подхалимом, но я не смог сдержать искреннего восхищения.

– Благодарю, господин Дюфон, – сдержанно ответил архиепископ.

Снова потянулись скучные дни, наполненные тренировками и служебной рутиной. Я воспринимал их со смешанными чувствами. С одной стороны, мне было не на что жаловаться: в кои-то веки я был сыт, одет и обут; мне не приходилось думать, чем платить мадам Ферре, и не угрожала опасность, а когда архиепископ на исходе второй недели назначил нам с Моруа пусть небольшое, но жалование, жить стало значительно веселее.

Но другой стороне моей личности, стороне, воспитанной на книжках про Д’Арнуццо, казалось, что нас жестоко обделили. Она была возмущена тем, что после встречи с господином Янтарём меня не затянул бурный водоворот придворных интриг, надушенных платков, шифрованных записок, отчаянных схваток, отравленных кинжалов и красивых женщин. А ведь этот водоворот, как ворчала та сторона, непременно должен был вознести меня к сияющим вершинам положения. Она не сомневалась, что я обязательно оказал бы неоценимую услугу его величеству и заслужил его горячую благодарность, которая выражалась бы в огромном ордене с мечами и бантами, офицерском патенте и небольшом, но страшно тяжёлом сундучке, содержимое которого обеспечило бы мне безбедную старость.

Однажды я поделился этими мыслями с Моруа, из-за чего тот побледнел и затрясся:

– Молчи, болван! Молчи, ради святого Ионы! – Я впервые услышал имя пророка из уст Джузеппе. – Ты спугнёшь нашу удачу! Даже не заикайся о приключениях! Не знаю, как ты, а я был бы рад следующие пятьдесят лет ходить в караул и мутузить соломенные чучела. А что до господина Янтаря, так я буду только счастлив, если архиепископ сам с ним как-нибудь расправится, не втягивая меня в это!

В тот момент я ещё не знал, что нашим хорошим денькам очень скоро суждено закончиться…

В ближайшую субботу мы с Моруа решили выбраться в город и хорошенько выпить в каком-нибудь заведении, где вино стоит дёшево, а в еде ценят прежде всего количество и способность насыщать, а уж потом вкус, внешний вид, степень готовности и всё остальное.

Сент-Пьер снова утонул в непроглядной ночной тьме, которую безуспешно пытались рассеять редкие фонари и факелы. С океана дул восхитительно свежий бриз, охлаждавший моё разгорячённое лицо.

– О! Давай сюда! – Моруа ткнул пальцем в вывеску, которую с трудом можно было рассмотреть в свете чадящей масляной лампы. – Я тут ел потрясающие свиные рёбра.

Я думал, что это место будет похоже на «Якорь и бочку», но внутри оказалось неожиданно чисто и уютно – я словно вернулся в «Клыкастого вепря», трактир, расположенный недалеко от нашего семейного гнезда. Тут были люстры, переделанные из тележных колёс, множество бочек, полки, уставленные горшками и бутылками, висящие на стенах разрисованные тарелки, а над стойкой, за которой стоял смуглый усатый и одноглазый трактирщик, сиял щит с золотым львом и лилиями.

Мне тут сразу же понравилось, тем более что публика подобралась почтенная и тихая, поэтому сперва мы с Моруа попросили по кружечке вина и порции рёбер, а когда расправились и с тем и с другим, дважды повторили выпивку. Говорить нам было особо не о чем, так что Джузеппе, завидев, что за соседним столом играют в карты, пересел туда проматывать полученное от архиепископа жалование, а я заказал четвёртую кружечку и развалился на стуле, растягивая удовольствие и пьяно улыбаясь.

На площадку возле стойки вышел небольшой оркестрик – полный краснощёкий мужчина с малюсеньким аккордеоном, девушка со скрипкой и мальчик с бубном, после чего вечер стал намного веселей: они вжарили какую-то заводную народную музычку, которая ещё сильней напомнила мне о доме.

Стоило им начать играть, зал быстро заполнился посетителями, и вскоре остался лишь один свободный стол. Я сидел лицом к двери и видел всех, кто входил в трактир, изредка отвлекаясь посмотреть, как там дела у Моруа.

Толстяк был в ударе. Он сгребал кучки монет себе в карман, отпускал шутки в адрес проигравших, улыбался, пил, бахвалился и был похож на огромного нахохленного голубя.

– Ах вы так?.. – хитро прищурился он после хода противника. – А мы вот так!.. И вот так. А потом вот так! – Джузеппе завершил игру, положив на стол Императора, и его противники, плюясь с досады, бросили свои карты.

Убедившись, что у Моруа всё в порядке, я снова перевёл взгляд на дверь и мгновенно протрезвел.

Возле входа стояли двое мужчин, вернее, мужчина и юнец, совсем мальчишка. И несмотря на то что последний сейчас был без зелёного плаща королевских драгун, я без труда узнал гвардейца, с которым нам едва не пришлось драться на глазах его величества.

И парень тоже меня узнал.

Он говорил о чём-то своему спутнику, который, судя по шпаге и манере держаться, тоже был драгуном. Бледный мужчина с тонкими усиками, бородкой клинышком и скучающим выражением на аристократическом лице смотрел на меня так, будто увидел насекомое, слишком интересное, чтобы прихлопнуть сразу.

На скамейку рядом со мной плюхнулся довольный Моруа.

– Ну что, как у тебя… Ох, чёрт! – он поменялся в лице столкнувшись взглядом с гвардейцами, что пробирались к нам, обходя столы и посетителей.

– Господа, – бледный аристократ остановился у нашего стола, положив ладонь на эфес шпаги, – прошу за нами.

– Да! – выкрикнул его юный спутник. – Давайте за нами, господа!

Мы с Моруа затравленно переглянулись.

– Ну же, – бледный драгун заметил наше промедление, – не заставляйте вытаскивать вас отсюда силой!

Джузеппе мгновенно вспыхнул:

– Ах, силой?.. Я бы с удовольствием посмотрел, как напыщенный болван вроде тебя пытается это сделать, но раз уж ты сам напросился… Выйдем!

Гвардейцы шли впереди, и я шепнул на ухо Моруа:

– У тебя пистолеты с собой?

Тот покачал головой:

– Нет, но они и не понадобятся. Я возьму на себя дерзкого засранца, а ты бери мальчишку, он такой тупой и так рвётся в бой, что сам напорется на твою шпагу.

Несмотря на то что мои навыки несколько улучшились, я вовсе не хотел ввязываться в драку, пусть даже с неопытным противником. Мои ладони мигом вспотели, а нехорошее предчувствие в голове звенело, как все двенадцать колоколов Великого собора святого Ионы.

Мы вышли на улицу и завернули за угол, сопровождаемые несколькими зеваками, почуявшими зрелище. Я встал напротив юнца, а ухмыляющийся Моруа – напротив бледного гвардейца. Тот изящным движением вытащил рапиру и принял слегка небрежную стойку:

– К бою, господа!

Я потянул шпагу из ножен и спустя секунду словно получил за шиворот ведро ледяной воды: в моих руках оказалась тренировочная деревяшка.

На лице юнца появилось недоумение, а бледный гвардеец усмехнулся:

– Что это?.. Надо же, как интересно! Неужели все цепные псы его преосвященства ходят с деревянным оружием?

Зеваки встретили его слова пьяным хохотом, а за меня ответил Моруа:

– Я знаю этого парня, он и с деревянной шпагой надерёт зад любому из ваших хвалёных драгун. Дерись, болтун, или гвардейцы короля могут только языком молоть?

Не утруждая себя ответом, бледный гвардеец сделал выпад, который Джузеппе играючи отвёл своей чудовищной саблей.

Юнец, как и говорил Моруа, бросился вперёд, рассчитывая покончить со мной не более чем за пару мгновений, но натолкнулся на сопротивление. Вместо того чтобы стоять в защите, я просто отпрыгнул в сторону и, когда мальчишка проскочил мимо, ударил его наотмашь, как палкой, угодив прямо по откляченному заду.

Крики и смех публики возвестили, что симпатии зрителей теперь были на моей стороне.

Гвардеец развернулся, чуть ли не пылая от ярости, и приготовился к очередной атаке, но тут нас обоих отвлекла вторая пара. Моруа пропустил болезненный укол, после чего рассвирепел, взревел, подпрыгнул так высоко, что я ни за что в жизни бы не поверил, если бы не наблюдал воочию, и одним ударом разрубил бледного драгуна напополам, от левого плеча до левого бедра. Несчастный на мгновение стал ещё белее, чем был, отступил на пару шагов и рухнул на землю, по пути развалившись надвое.

Мой противник увидел это и страшно завопил, после чего его стошнило мне под ноги.

– Эй, ты в порядке? – спросил я, делая шаг в его сторону.

– Стойте! Не подходите! – он выставил перед собой шпагу, острие которой почти упёрлось мне в кадык. Глаза при этом у него были совершенно безумные. – Не подходите ко мне!.. – повторил он, после чего развернулся и пустился наутёк.

Толпа неистовствовала.

– И это он его деревяшкой прогнал! Гвардейца! Деревяшкой! – повторял на все лады пьяный голос.

Моруа присел на корточки, чтобы собрать рассыпанные в пыли серебряные монеты.

– Кошелёк мне проткнул, представляешь? – сказал он мне, когда выпрямился и оглядел толпу, готовую качать нас на руках. – Ох, не нравится мне это…

Утром, едва небо окрасилось нежно-сизым, к нам в комнату, чуть не сорвав с петель дверь, ворвался Анри, похожий на разъярённого бурого медведя.

– Вы что натворили, ослы?!

Мы скатились с кроватей и принялись горячо уверять, что мы ничего не делали и всё время провели здесь, занимаясь лишь чисткой обуви и глажкой плащей.

– А, вот как?! Так значит, в городе есть какие-то другие гвардейцы его преосвященства, у которых вместо нормального оружия абордажная сабля и тренировочная шпага?!

Я замолчал, пристыженный, а Моруа округлил глаза в удивлении столь неправдоподобном, что его закидали бы гнилыми помидорами даже в самом захудалом театре.

– Может, это самозванцы?

– Я оторву тебе всё, что ниже пояса, – пообещал Анри, и Джузеппе быстро сдался.

– Да, это были мы, – погрустнел он.

– Одевайтесь и бегом к его преосвященству! Вас ждут, поедете во дворец!

– Во дворец? – спросил я, чувствуя, как в животе заворочался холодный осьминог.

– Во дворец!

– Во дворец? – зачем-то переспросил Моруа.

– Да, во дворец! – рявкнул Анри. – Балы, фрейлины, лакеи, гвардейцы, чтоб им провалиться, его величества! Дворец!

Мы быстро оделись и помчались к особняку, возле которого ожидал запряжённый экипаж, куда на наших глазах сел ди Беневетто. Я думал, что он примется нас отчитывать, но ничего подобного – герцог кивнул нам в знак приветствия и забрался в карету.

В этот раз мы не ехали, вовсе нет, мы неслись во весь опор. Я был настолько поглощён мрачными мыслями и попытками держать под контролем норовистого коня, что не заметил, как мы влетели на территорию дворца и остановились в тени высокой скалы, перед главным входом. Архиепископ не дал нам времени прийти в себя и осмотреться – вместо этого он вылез из кареты и поспешил вверх по широкому мраморному крыльцу в самое средоточие безвкусной позолоченной лепнины, колонн и обнажённых статуй.

Несмотря на раннее время, дворец напоминал разрытый муравейник: повсюду суетились слуги, которые копошились на руинах вчерашнего бала, и беспрерывно носили, катили, толкали и передвигали всяческие вещи.

В огромном гулком зале с полом в чёрно-белую клетку и высокими, почти от пола до потолка, окнами мы обнаружили короля. Косметика на лице его величества была смазана, белый взъерошенный парик сидел набекрень, как мокрая шляпа, а порванный кружевной воротник грустно обрамлял морщинистую монаршью шею.

Альфонсо XIII неровной походкой ходил туда-сюда перед выстроившимися в линию людьми в гвардейской форме: одним из них был уже знакомый мне юноша, вторым – толстяк с дорогой перевязью, а вот двое других были неизвестны. Среди них выделялся низкорослый старик с невообразимо кривыми ногами, шрамом на щеке и мерзким характером, который читался в каждом движении.

– О! – его величество узрел нашу процессию и остановился, уперев руки в бока. – Глядите-ка, кто явился! Надеюсь, ваше преосвященство пожаловали, чтобы лично передать в руки правосудия ваших разбойников!

– Разбойников? – притворно удивился архиепископ. – Боюсь, тут возникло недоразумение. Я привёл своих людей для того, чтобы выразить обеспокоенность: на моих гвардейцев снова напали.

– Как же, напали! – фыркнул старикашка. Он настолько бурлил злой энергией, что аж притопывал на месте. – От рук ваших убийц погиб граф де ла Круа!

Архиепископ захлопал глазами, выражая безмерное изумление:

– Погодите, господин капитан, кажется, я не вполне понимаю… Возможно, я был обманут, – он повернулся к королю и склонил голову в необычайно кротком поклоне. – Потому я, едва узнав о случившемся, и поспешил к вашему величеству, памятуя, что в народе вас зовут Альфонсо Справедливым.

– Да-да, до меня доходили слухи об этом… – на лице короля появилась прелестнейшая улыбка. – Что же, если вы хотите справедливости, то, клянусь Ионой, вы пришли по адресу. Я готов осудить ваших прохвостов прямо сейчас!

– Неужели Альфонсо Справедливый не даст двум невинным душам слова, чтоб защитить себя от оговора?

Услышав герцога, старикашка чуть не лопнул от ярости, но покосился на короля и всё-таки промолчал.

– Как скажете, ваше преосвященство, но, честно говоря, я не вижу тут никакого оговора… Что ж, расскажите, как всё было!

– Охотно, ваше величество! Вчера два моих новобранца, Жозе Дюфон и Джузеппе Моруа, коих вы можете видеть перед собой, получили первое жалование. Они направились в город и нашли уютную корчму, где собирались провести вечер за вином и азартными играми, что я, как архиепископ, разумеется, не могу одобрить. Далее, со слов свидетелей, в корчме появились двое неизвестных, которые подошли к этим господам и оскорбили их словом. Мои люди не проявили должной сдержанности и вспылили, считая, что тут задета не их честь, а моя, а следовательно, и ваша, как моего сюзерена. Мои люди ни в коей мере не планировали драться, о чём красноречивее всего свидетельствует то, что господин Дюфон взял с собой тренировочную деревянную шпагу…

– Как складно вы излагаете! – не выдержал старикашка, который, как я понял, был знаменитым де Труа, капитаном роты королевских драгун. – Будто они и не солдаты вовсе, а монашки!

– Помолчите, любезный де Труа! – осадил его король. – Справедливость требует дать высказаться всем участникам этого дела, а вас я уже выслушал. Мне ли, как командующему драгунами, не знать, какие под моим началом служат горячие головы? – последнее он произнёс с нескрываемой гордостью. – Продолжайте, ваше преосвященство!

Я боялся дышать и потел, как Моруа при виде голой женщины.

– Благодарю, ваше величество. Так вот…

Я отвлёкся на половину минуты, рассматривая тех, кто кидал в мою сторону ненавидящие взгляды. Помимо знакомого мне юнца, толстяка, от которого даже на расстоянии пахло нестиранными носками, и де Труа, тут был ещё один гвардеец, такой смазливый и слащавый, что в его присутствии не нужно было класть сахар в чай.

Все они почему-то злились на меня, что я находил несправедливым, ведь это Моруа разрубил их друга как свиную тушу.

Пока я проигрывал в гляделки, архиепископ закончил речь в нашу защиту, и помрачневший король снова взял слово:

– То есть вы хотите сказать, что два моих гвардейца, завидев ваших людей, решили навязать им драку, после чего один из них погиб, а второго прогнали деревянной шпагой? – к счастью, он отвлёкся на своих людей.

– Ваше величество, при всём уважении к его преосвященству, его там не было, и я уверен, что… – просипел де Труа, но Альфонсо Справедливый вновь его перебил:

– А я уверен, что герцог не стал бы кидаться голословными обвинениями. Любезному ди Беневетто не обязательно быть где-то, чтобы знать правду, он всегда узнаёт о событиях раньше, чем они произойдут, – отмахнулся король, в голосе которого послышалось смешанное с завистью неодобрение. – Для того мы его и держим! Верно ведь, ваше преосвященство? У вас есть свидетели?

– Они ждут за дверью, – смиренно ответил герцог. – Но я убеждён, что свидетели не нужны, ведь любезный ди Кастильо, как настоящий дворянин, не станет лгать, тем более в присутствии вашего величества, и подтвердит, что всё сказанное мной было правдой.

Он обращался к юнцу, который после его слов заметно поник, густо покраснел и опустил глаза.

– Ну же, ди Кастильо, – поторопил его король. – Не заставляйте нас ждать. Это правда или нет?

– Это правда, но она словно перевёрнута с ног на голову! – выпалил мальчишка. – Всё было и так, и не так! Мы с де ла Круа собирались выпить и увидели этих двух господ, с которыми мне не удалось схватиться в охотничьем домике вашего величества. Мы всего лишь хотели преподать им урок, прославить ваше имя… – бедняга говорил всё быстрей, и мне больно было смотреть, как он с каждым словом топил себя всё глубже. – А когда де ла Круа разрубили, я… Я… – Казалось, он сейчас заплачет.

– У него действительно была деревянная шпага? – тон короля не сулил парню ничего хорошего. – Правду!

– В темноте было трудно рассмотреть… – промямлил юнец, и король пришёл в ярость.

– Ах, трудно рассмотреть?.. Де Труа, что тут вообще происходит?! Вы дурить меня вздумали?! Покрывать своих пройдох?! Я долго закрывал глаза на то, что ваши люди – задиры, каких поискать, но теперь довольно. Не умеете выигрывать схватки, будете отвечать, как все!

Судя по лицу де Труа, стать «как все» было худшим для него исходом.

– Знаете, я придумал, – продолжил король. – Я знаю, как мы с вами поступим. Что, если сегодня же вечером я отдам приказ о роспуске вашей, господин капитан, роты? А меня пусть охраняют гвардейцы его преосвященства. Надеюсь, он не откажет. Шутка ли – двое новобранцев взяли верх над двумя моими людьми, причём один и вовсе не был вооружён! Нет, такого добра мне не надо. А вы, ди Кастильо, поблагодарите Иону за то, что у них было только одно оружие на двоих, иначе вы не краснели бы тут, а лежали в часовне рядом с де ла Круа! Позор! Какой позор!..

Гвардейцы пытались сжечь меня взглядами, и до меня наконец дошло почему: смерть была для них не так страшна, как унижение. С леденящим внутренности ужасом пришло осознание, что я нажил себе целую кучу яростных, упорных и неутомимых в жажде отмщения врагов.

– Ступайте, ваше преосвященство, – король махнул пухлой ладонью. – А я распоряжусь, чтобы ваших людей наградили. Передам им жалование покойного де ла Круа и, к несчастью, живого ди Кастильо!..

В любое другое время я обрадовался бы деньгам, но не сейчас. По лицу бледного Моруа также было видно, что он с удовольствием отдал бы все деньги мира за возможность примирения с драгунами.

Когда мы покинули зал и я почувствовал дуновение сквозняка, то понял, что моя рубашка насквозь промокла от пота.

– Ха, а ведь никаких свидетелей тут нет, – подметил Моруа.

Герцог в обычной для себя стремительной манере помчался к карете, даже не потрудившись с нами заговорить. Оставалось лишь гадать, откуда он узнал о происшествии в корчме в таких подробностях.

– Что думаешь? – спросил я у Джузеппе, когда взбирался на коня, который демонстративно отворачивал от меня морду.

– Насчёт чего? – спросил толстяк, но потом мотнул головой. – Думаю… Я думаю, что нам полный… – И слово, которым он завершил реплику, прекрасно рифмовалось со словом «храбрец».