Анри скептически рассматривал мою стойку. Мы расположились на территории имения ди Беневетто, позади дома, в тени высоких вековых дубов. Они были столь прекрасны и величественны, что на их описание я мог бы потратить несколько страниц, если б был совершенно безжалостен к будущим читателям.

Джузеппе сидел на пеньке и вырезал ножом на огромном берёзовом чурбаке нечто, напоминающее рукоять: несколькими минутами ранее Анри, увидев абордажную саблю, впал в глубокую задумчивость, после чего сходил к поленнице и вручил деревяшку Моруа, сказав, что соответствующего тренировочного оружия у него нет и этот кусок бревна больше всего похож по весу и балансу на его ржавое чудовище.

– Так… – рыжий здоровяк подошёл ко мне. – Эту руку вот так, а левую… Хм… – То, что у него получилось, было куда хуже: мои руки гнулись под какими угодно углами, только не под необходимыми для правильной фехтовальной стойки. – Ладно, давай попробуем, – он отошёл в сторонку. – Выпад!

Я честно попытался воспроизвести то, чему меня учили восемь человек, не считая отца.

У Анри на виске запульсировала жилка.

– Ещё раз! – приказал он.

Я повторил выпад с бо́льшим рвением.

– Давай-ка вот так, – рыжий громила двигал меня, как ростовую куклу, стараясь поставить в необходимую позицию. – Выпад!

Я нанёс по воздуху самый яростный удар, на который был способен, и, не удержав равновесия, упал в траву. Воздух победил.

Со стороны Моруа раздалось негромкое хихиканье.

Анри это заметил:

– Что-то не так?

– Да нет, всё именно так, как и должно быть. Ты наверняка не слышал про нашего друга, иначе не брался бы за заведомо проигрышное дело. Не трать время, он учился фехтованию дольше, чем мы оба вместе взятые, но результат – сам видишь…

Однако здоровяк не торопился отступать. Снова и снова, с терпением горного монаха он повторял команды и исправлял мои движения.

Это длилось долго (как по мне, слишком), до тех пор, пока Анри не решил испытать мою защиту.

– Я атакую тебя, а ты должен парировать удар и контратаковать, ясно?

– Куда уж яснее? – буркнул я, чувствуя, что ещё немного – и стыд сожжёт меня дотла, оставив кучку пепла.

Анри сделал отточенный до совершенства выпад.

Я знал, как должен был его отразить: мне это объясняли и показывали сотни раз. Но знание не означало умения – вместо того чтобы отвести клинок в сторону и нанести ответный укол, я сжался в комок, зажмурился, несколько раз махнул рукой и даже куда-то попал.

– Ай!.. – вскрикнул Анри, и я позволил себе открыть глаза. Здоровяк прижимал ладонь к лицу. Между пальцами сочилась кровь, а его шпагу я увидел лежащей в нескольких шагах, у подножия дуба.

– Ох… Прости! – я страшно перепугался и поискал глазами, чем можно перевязать рану, но рыжий здоровяк лишь расхохотался. Он убрал руку, и я увидел, что у него рассечена бровь.

– «Прости!» Ха, надо же!.. А ты сможешь повторить?

– Эм-м… – я пожал плечами. – Думаю, да.

– Не думай, просто повтори, – Анри подобрал шпагу. – Давай!

Ситуация повторилась в точности, за исключением того, что теперь я разбил рыжему здоровяку другую бровь.

– У-у-у… – он потёр больное место, после чего достал из кармана носовой платок и приложил к ране. – Это было неплохо. Но на сегодня, пожалуй, закончим.

Следующая неделя пролетела как одно мгновение.

Мы получили серые плащи, поселились в казарме, где нам с Моруа выделили малюсенькую комнату размером с половину монашеской кельи, познакомились с людьми из нашего подразделения и очень много учились. Иногда нас тренировал лично Анри, который оказался командиром команды, в которую нас зачислили, но куда чаще мы занимались вместе с остальным взводом, отрабатывая всяческие перестроения, перезарядку ружей, шагистику и прочие воинские премудрости. Мне всё давалось относительно легко, в отличие от Моруа, который сорвал занятие по верховой езде, когда забрался на лошадь, вцепился ей в гриву и минут десять безостановочно вопил от ужаса, пока его не сняли.

Особенно меня радовали занятия фехтованием: впервые в жизни я не чувствовал себя неумехой. В отличие от других моих учителей, Анри быстро понял, что обычные методы со мной не работают, – вместо этого он присматривался к тому, как я двигаюсь, и, исходя из этого, давал рекомендации, многие из которых, к моему огромному удовольствию, работали.

Кроме того, мы с Моруа успели по разу сходить в караул, заработали первые выговоры и похвалы – одним словом, осваивались.

В пятницу нас с Джузеппе пригласили на небольшую пирушку, которую устраивали в казарме после отбоя и на которую командир согласился закрыть глаза, – и это было вернейшим признаком того, что нас приняли.

Воскресным утром к нам в комнату без стука вломился обеспокоенный Анри.

– Собирайтесь! – приказал он. – Его преосвященство хочет взять вас с собой во дворец. На сборы даю полчаса! Приведите себя в порядок, плащи погладьте, – он кинул взгляд на наши сапоги, которые сверкали так, что в них можно было смотреться как в зеркало, и зацокал языком, – обувь тоже почистите, как из коровника вышли… И вообще будьте начеку, не опозорьтесь сами и не опозорьте меня! Ах да, – он снял с пояса шпагу и передал мне. – Вот, держи. Ты же не думал взять к королю свою деревяшку, правда?

– Конечно же, нет! – я попытался радостно улыбнуться, но получился какой-то оскал. – Огромное спасибо!

– Не за что. Когда вернёшься, сходи в арсенал. Я предупредил, тебе выдадут нормальное оружие.

Молниеносно выполнив приказания Анри, мы помчались на конюшню, где мне привели прекрасного гнедого скакуна, который, судя по презрительному фырканью, ни капли меня не уважал. Моруа же предстояло сидеть рядом с кучером: все слышали про его любовь к верховой езде и не хотели повторения истории при его преосвященстве.

Вместе с нами поехали ещё два человека из взвода Анри – подобно остальным людям архиепископа немолодые, флегматичные и неразговорчивые служаки.

Я думал, что наша процессия направится в город, но экипаж выбрался на кружную дорогу, где в облаке пыли задыхались многочисленные всадники, экипажи и телеги, а через пару миль свернул на прямой, широкий и, что было особенно удивительно, совершенно пустой тракт. Первое время он вёл по берегу заросшего камышом и кувшинками пруда, а затем скрывался в леске.

– Куда это мы едем? – подумал я вслух и неожиданно получил ответ от ближайшего гвардейца:

– Скорее всего, в охотничий домик его величества.

– Хм, а мне казалось, что мы поедем во дворец.

– Не волнуйся, – снисходительно усмехнулся солдат. – Тебе не раз доведётся там побывать.

Не более чем через четверть часа я получил возможность полюбоваться тем, что гвардеец назвал охотничьим домиком.

В лесу скрывался настоящий четырёхэтажный дворец, вокруг которого был разбит парк с фонтанами, скульптурами, беседками и дворцами поменьше.

Тут немудрено было заблудиться: охотничьи угодья поражали воображение своими размерами, но кучер уверенно направлял экипаж в сторону, откуда изредка доносился грохот выстрелов.

Королевские владения были невероятно красивы – увидев их, я просто обомлел. Перед нами простиралась живописная долина с речкой и небольшой рощицей, а на границе парка и долины была устроена смотровая площадка, возле которой царило настоящее столпотворение.

Мы с гвардейцами спешились, а его преосвященство выбрался из кареты и едва слышно кряхтел, разминая затекшие за время дороги мышцы. Затем он коротким жестом подозвал нас и направился в самый центр этого самого столпотворения. Я опасался, что придётся прокладывать герцогу дорогу, но разодетые вельможи и придворные расступались сами с впечатляющим проворством.

В самом центре надушенной и украшенной бриллиантами толпы жеманных мужчин и женщин стоял невысокий человек с добродушным лицом, немного полный и одетый богаче всех: дорогие ткани, драгоценные камни, золотое шитьё, кружево – одного лоскута его одежд хватило бы мне на безбедную старость. В руках он держал инкрустированное золотом охотничье ружьё, цевьё которого лежало в столь же бессмысленно роскошно украшенной рогатине.

– Ваше величество!.. – архиепископ поклонился, и мы поторопились повторить движение. – Вы хотели меня видеть?

Я затрепетал: впервые в жизни мне доводилось видеть его величество Альфонсо XIII вживую, да ещё так близко. За спиной короля маячили его гвардейцы – угрюмый юнец с глазами цепного пса, ждущего команды «взять», и неухоженный толстяк с сальными патлами, крошками в бороде и дорогущей перевязью, на которой висела шпага с огромным рубином в рукояти.

– О, а вот и мой дорогой друг архиепископ! – На густо напудренном лице монарха появилась прелестнейшая улыбка, которая согрела мою душу лучше, чем полуденное солнце. Несмотря на возраст (а Альфонсо Тринадцатый был ровесником герцога), выглядел он великолепно: на прекрасном лике не было заметно и следа перенесённых невзгод, что оставляли глубокие отметины на лицах и телах его менее удачливых подданных. – Сегодня мне везёт, я подстрелил прекрасного оленя!

– Поздравляю ваше величество с добычей! – ди Беневетто согнул спину в почтительном поклоне, но король не смотрел на него – вместо этого он несколько раз ткнул пальцем куда-то в сторону долины, повторяя:

– Смотрите! Это же вепрь! Клянусь, это вепрь! Прекрасная охота! Смотрите, друзья мои, вепрь!..

Окружение тут же принялось согласно поддакивать, мол, да, чертовски хороший вепрь и охота просто замечательная.

Я взглянул в направлении, указанном королевским перстом, и увидел, что совсем рядом, шагах в тридцати, пара слуг привязывают к вбитому в землю колу огромного кабана. Зверь казался необычайно грозным, но стоял смирно благодаря успокаивающему заклятью, чьи белые точки вились вихрем у мощной клыкастой головы с малюсенькими глазками.

– Не желаете ли выстрелить, архиепископ? – его величество протянул ружьё герцогу. – Я слышал, вы были прекрасным стрелком.

– Это будет огромной честью для меня, ваше величество! – просиял ди Беневетто. – Правда, боюсь, мои глаза уже не те, что раньше.

– Не прибедняйтесь, ваше преосвященство, – махнул пухлой ручкой король. – Берите ружьё!

Герцог принял оружие из рук его величества, положил цевьё в рогатину и приник к прикладу. Все присутствующие затаили дыхание на те несколько секунд, что ди Беневетто выцеливал зверюгу.

Выстрел!

Я едва сдержал разочарованный возглас, зато гвардейцы короля расплылись в торжествующих улыбках. Вепрь не шелохнулся, лишь прядал ушами, отгоняя надоедливых мух.

– Прошу прощения, ваше величество, – герцог снова поклонился, передавая ружьё чрезвычайно довольному королю.

– Что ж, ваше преосвященство, хоть в чём-то я вас превосхожу! – радовался тот. – Пусть вы управляетесь с делами государства лучше, чем я, а мои гвардейцы в подмётки не годятся вашим, есть всё-таки вещи, в которых я сильнее! – После этих слов у драгун зарделись щёки, а их взбешённые взгляды не сулили нам ничего хорошего. Если бы глаза могли убивать, мы с Моруа и остальными людьми архиепископа были бы прочно мертвы.

– Ваше величество! – юнец выскочил вперёд. – Простите мне мою дерзость, но я готов сейчас же схватиться с любым из людей его преосвященства, а то и со всеми четырьмя сразу!..

Я мысленно попросил пророка Иону, чтобы ему этого не позволили.

– Нагле-ец! – восхищённо протянул король. – Каков наглец! Вы видели, ди Беневетто?

Герцог кивнул:

– Ваше величество обладает врождённым даром подбирать людей.

– Это да, но что же насчёт драки? – Идея явно понравилась королю. – Ваши люди готовы принять вызов?

– Вне всякого сомнения! – ответил архиепископ. Я подавил желание выругаться. – Но я хотел бы отметить, что я ни в коей мере не считаю, что мои гвардейцы лучше ваших драгун. Все мы – ваши верные слуги, и все мы в одинаковой мере любим ваше величество.

– Отговорки, ваше преосвященство, отговорки! – Альфонсо Тринадцатый потирал белые пухлые ладошки в предвкушении зрелища. – Если боитесь проиграть, то так и скажите!

– При всём уважении, дело не в страхе, – вежливо, но твёрдо парировал герцог, сохраняя столь кроткий вид, что на его фоне даже монахиня показалась бы распутной девкой. – Просто если кто-нибудь из этих прекрасных молодых людей лишится жизни, то кто вместо них будет любить ваше величество?

И тут я заметил, что на площадке изрядно прибавилось людей.

– Отец, мне скучно! Тут жарко и летают мухи, солнце может сделать мою кожу смуглой, а охота слишком жестока. Мы отправляемся во дворец. – Рядом со мной – я мог протянуть руку – стояла копия Альфонсо XIII, копия молодая и одетая ещё богаче. Его окружала компания, состоявшая из людей той же породы, что и свита короля, разве что у них было поменьше морщин. Впрочем, мгновение спустя я понял, что ошибся насчёт породы: по правую руку от принца стоял высокий и седой старик в чёрной, несмотря на жару, одежде, на которой выделялись пуговицы из янтаря. Он выглядел человеком бывалым: на его груди висел на ленте золотой орден, а несколько шрамов на лице, шее и удивительно белых ладонях давали понять, что первое впечатление было верным. Этот человек казался смутно знакомым, но мне не дали рассмотреть его как следует.

Король моментально забыл про схватку.

– Но как же! – расстроился он. – Ты был в шатре с певчими птицами?

– Да, и они не разучили новых песен, – съязвил наследник трона, будущий Альфонсо Четырнадцатый.

– А фонтаны?

– Я вволю насмотрелся на воду, спасибо.

– А олень? Ты останешься на ужин?

Но нет, к огромному сожалению его величества, наследник мягко, но уверенно отвергал любые предложения своего отца.

– Ну хорошо, тогда поедем вместе. Дамы и господа! – объявил король, сунув ружьё ближайшему придворному, чей нос от такого проявления милости тут же вознёсся до небес. – Мы отправляемся!

Архиепископ повернулся к нам:

– Что ж, значит, время уходить.

Только сейчас я обратил внимание на Моруа: коротышка застыл на месте, беззвучно открывая рот. Если бы я не видел эту метафору в добром десятке книг про Д’Арнуццо, то точно сравнил бы его с выброшенной на берег рыбой.

– Ваше преосвященство! – взволнованно зашептал толстяк. – Тот человек в чёрном! Это и есть господин Янтарь!