Глава 14

Объединение Германии

Разделение Чехословакии

Парад суверенитетов в СССР

Межэтнические конфликты в Югославии

Матч ненависти

Афера Чили

В 1984 году ФИФА отпраздновала 80-летие, а заодно и выбрали страну-хозяйку 14-го мундиаля. На него всерьез претендовали два кандидата – Италия и СССР. Причем как будто бы советская заявка даже котировалась выше. Во-первых, итальянцы уже проводили турнир пятьюдесятью годами ранее, во-вторых, Союз очень достойно провел Олимпиаду-80. Но вновь вмешалась политика. Из-за ввода советских войск в Афганистан 65 стран бойкотировали московские Игры. На что СССР и еще несколько стран из соцлагеря не поехали на следующую Олимпиаду в Лос-Анджелесе. ФИФА посчитала, что Италия вряд ли ввяжется в какие-либо бойкоты или войны, и с перевесом в шесть голосов (11 против 5) именно она заполучила престижный турнир. Жоао Авеланж, президент ФИФА, отрицал политическую составляющую такого выбора, но, как говорится, все всё понимают. Кстати, для инспекции советской заявки страну посетил председатель оргкомитетов чемпионатов мира от ФИФА Герман Нойбергер в компании генерального секретаря Йозефа Блаттера. Позже его имя будет знать весь мир. Найдется ему место и у нас в книге, в одной из последующих глав.

Наверняка в 1990 году руководство Международной футбольной федерации довольно потирало руки: в Советском Союзе случились важнейшие перемены, которые повлекли распад всей страны. В те сложные времена могло оказаться не до чемпионата. Экономические проблемы наложились на политические, то тут, то там стали вспыхивать межнациональные трения, вследствие чего одна за другой страны начали заявлять о своей независимости от Москвы. Это явление, растянувшееся с 1988-го по 1991-й, получило название «парад суверенитетов». Первыми на такой шаг решились страны Балтии: Литва, Латвия, Эстония. Вслед за ними последовали азербайджанцы, но пик пришелся именно на 1990-й: Грузия, Россия, Узбекистан, Молдова одна за одной провозглашали суверенитеты в надежде начать новую жизнь без строительства коммунизма, плановой экономики и жесткого управления из единого центра. Не могло это не сказаться и на футболе. Чемпионат СССР протянул до 1991-го, но уже в 1990-м грузинские команды «Динамо Тбилиси» и «Гурия Ланчхути» объявили о выходе из высшей лиги. Вслед за ними последовал вильнюсский «Жальгирис».

Нужно отдать должное футболистом сборной страны – они сумели отобраться в Италию с первого места в группе. Сборная СССР был мультинациональной командой, как и сам Союз: в нее входили игроки из России, Украины, Беларуси и других республик. Однако парад суверенитетов усиливал стремление к национальной самоидентификации, и это иногда создавало напряжение внутри команды. Игроки, представлявшие республики, где уже звучали призывы к независимости (например, Украина или Грузия), могли ощущать давление со стороны своих регионов. Единство команды, которое раньше поддерживалось советской идеологией, начало ослабевать. К тому же в 1989–1990 годах некоторые игроки из прибалтийских республик, таких как Литва, начали отказываться от участия в союзных структурах, включая спорт. Хотя на ЧМ-1990 прямых бойкотов сборной еще не было, настроения в обществе влияли на общую атмосферу. Игроки чувствовали, что представляют страну, которая трещит по швам.

Пожалуй, этим может объясняться провал главной команды пока еще большой страны: последнее место в группе. Правда, в ней попались действующие чемпионы мира с несравненным Марадоной, тренируемые Валерием Непомнящим камерунцы, которые впервые в истории африканских сборных вышли в плей-офф, став командой-открытием того турнира. И были еще румыны. Их страна также переживала непростой период (многолетний лидер Николае Чаушеску был свергнут и расстрелян), но перемены будто бы наоборот подстегнули развитие футбола в стране, и в Румынии подросло очень хорошее поколение, а «Стяуа» и «Динамо Бухарест» доходили до самых решающих стадий еврокубков. Как бы там ни было, советских футболистов хватило только на то, чтобы громко хлопнуть дверью: после двух поражений по 0:2 от Аргентины и Румынии была разбита сборная Камеруна 4:0. СССР стал единственной командой в группе, не вышедшей в плей-офф. Общий пул сборных (24) на итальянском мундиале сохранился, а вот второго группового этапа уже второй чемпионат как не было. Теперь из 6 групп выходило по 2 лучшие команды, и еще 4 пополняли когорту участников плей-офф из числа лучших сборных, занявших третьи места. Собственно, именно по такой формуле с 2016 года разыгрываются чемпионаты Европы.

Но не только для СССР итальянский турнир стал последним в истории. Сборная Чехословакии также доживала свои последние годы. В 1989-м, воодушевившись польской «Солидарностью», они избавились от коммунистического правителя Густава Гусака, и страну возглавил диссидент Вацлав Гавел. Вскоре две нации поняли, что им тесно под одной крышей, и вместо ссоры в одном доме они выбрали добрососедство в разных. Никаких танков, оружия и крови. Дипломатия и договоры. В 1990-м страна, находившаяся, как и Румыния, на волне патриотического подъема, достаточно успешно выступила на мундиале в Италии: второе место в группе, победа в 1/8 (4:1 над Коста-Рикой с хет-триком Томаша Скухравы) и минимальное поражение в четвертьфинале от будущих чемпионов, сборной ФРГ (1:0 с голом Лотара Маттеуса с пенальти на 25-й минуте). Но и Западная Германия проводила свой последний турнир в истории. И можно тоже сказать, что страна была на подъеме. Уродливый шрам Берлинской стены, разорвавший город пополам, исчез 9 ноября 1989 года. Опять же, объединение ГДР и ФРГ не случилось в одночасье. Ком проблем в Восточной Германии рос в геометрической прогрессии: слежка Штази, дефицит, отсутствие свобод вынуждали немцев бежать на Запад любыми доступными способами (порою ценой собственных жизней). Перестройка в СССР, совпавшая с волной национальных движений в Чехословакии, Польше, Венгрии, Румынии, да и в самом Союзе, ослабила влияние властей Восточной Германии. Пожалуй, самый эмоциональный момент случился в день падения стены, когда тысячи жителей ГДР рванули в западную часть Берлина, где их уже встречали местные. Братания, массовые гуляния под объективами фото- и видеокамер – Германия вновь была вместе, вновь была счастлива. Правда, де-юре все было оформлено только осенью 1990-го, поэтому в Италии выступала только команда ФРГ. И выступила как нельзя лучше. Показав содержательную, хорошо выстроенную игру, она дошла до финала, где сумела взять реванш у Аргентины за чемпионат-86.

Если Германия объединялась, Чехословакия миролюбиво разводилась, а СССР распался малой кровью, то была еще одна страна, которая тоже приказала в 1990-х долго жить, и ее развал спровоцировал кровавую бойню, длившуюся не один год. К концу восьмидесятых на Югославию действительно надвигались тучи. Впрочем, кое-где уже вовсю бушевала гроза. В 1981 году в Косове случились вооруженные столкновения между косовскими албанцами и силами Югославской народной армии. В 1988-м митинги прокатились по нескольким республикам. И вновь тектонические сдвиги стали следствием ухода многолетнего лидера, который вел страну по социалистическому пути. Иосип Броз Тито умер своей смертью в 1980-м, а уже десять лет спустя начала агонизировать вся Югославия. Удивительно, но в такое турбулентное время футбол был на подъеме. Молодежка отобралась на U20 чемпионат мира в Чили в 1987-м. Да не просто отобралась, а сенсационно выйдя из группы, выиграла молодежное мировое первенство. Команда, составленная из очень перспективной молодежи из Сербии, Хорватии, Боснии, Македонии, имела все шансы на то, чтобы прославить балканский футбол, выиграв что-то и на взрослом уровне.

После смерти Тито для многих фанатов стадион стал единственной площадкой, где они могли выразить свою политическую позицию: через одежду, плакаты, кричалки, флаги – иногда казалось, что это футболисты пришли посмотреть на политический митинг, а вовсе не фанаты пришли на футбол. Именно такими настроениями в среде болельщиков можно объяснить то, что произошло 13 мая 1990 года на загребском стадионе «Максимир» во время «Балканского Эль Класико» – матча между «Динамо» и «Црвеной Звездой».

В тот день Загреб гудел, как растревоженный улей. Три тысячи фанатов белградской «Црвены Звезды», грозных «Delije» (по-русски «храб- рецы-молодцы»), – словно буря, хлынули в столицу Хорватии. Их вел, по слухам, сам Желько Ражнатович, прозванный Арканом. Стадион «Максимир» ждал 15–20 тысяч душ, и уже задолго до свистка воздух искрил ненавистью.

Еще до игры улицы Загреба примчались в поле битвы. «Делије» в красно-белом и местные Bad Blue Boys, яростные «бело-синие», сталкивались в переулках, обмениваясь ударами и проклятиями. Но настоящий ад разгорелся на трибунах. Белградские фанаты, точно варвары у ворот, разнесли рекламные щиты, отгораживающие их сектор, и ринулись на хорватов. В ход пошли файеры, сорванные сиденья, кулаки – все, что могло стать оружием.

Bad Blue Boys, закипая от ярости, не стерпели вызова. Полчаса спустя они, как разъяренный зверь, рванулись к полю, сметая заслон милиции. Резиновые дубинки и слезоточивый газ не остановили их – 350–400 «бело-синих» прорвались на газон, пылая жаждой добраться до врага. Милиция дрогнула, и поле стало ареной хаоса. Около сотни хорватов ворвались на трибуну «Делије», размахивая отобранными дубинками, пылающими файерами и обломками сидений. Кровь и крики смешались с дымом.

Лишь через час, когда в Загреб ворвались бронированные машины с водометами и подкрепление милиции, буря начала стихать. Поле усеяли раненые – сотни человек пострадали в этом побоище. «Максимир» стал не просто стадионом, а предвестием грядущей войны, где фанатская ярость предвещала национальную трагедию.

Вообще к тому моменту вся Хорватия люто ненавидела все, что было связано с Югославией. Накануне мундиаля сборная проводила товарищеский матч против Нидерландов. Игра состоялась в Загребе, и весь стадион встретил гимн государства оглушительным свистом. Главный тренер югославов Ивица Осим изо всех сил пытался объединить команду, надеясь, что это как-то успокоит, разрядит обстановку в стране, но лавину было уже не остановить. В 1991-м хорваты объявили о своей независимости, что привело к четырехлетней войне между сербами и хорватами. Жертвами стали десятки тысяч людей, еще полмиллиона были вынуждены бежать. Военные действия, этнические чистки, расстрелы мирных граждан – за все эти преступления Югославию позже отстранят от чемпионата Европы 1992 года. Впрочем, это тема для отдельной книги.

Ну а футболисты разошлись по своим сборным, и нужно сказать, те, кто должен был реализовать свой потенциал, с успехом это сделали. Хорваты Шукер, Бобан, Просинечки, сербы Михайлович, Станкович и Миятович, черногорец Деян Савичевич сделали себе прекрасные карьеры в Европе, а распад Югославии подарил миру потрясающую сборную Хорватии, чьи главные успехи придут очень скоро, боевитую сборную Сербии, самобытную команду Словении, атакующую Боснию. И если удачные выступления Чехословакии и ФРГ случились благодаря национальному подъему, успехи Югославии случались вопреки тому, что творилось в стране, когда мирно сосуществующие нации вдруг стали друг друга ненавидеть и убивать.

Свои страсти полыхали и за океаном. И пусть там политическая карта оставалась неизменной, эмоций тоже хватало. В теплый сентябрьский вечер 1989 года на стадионе «Маракана» в Рио-де-Жанейро сборная Чили, одетая в алые майки, билась за путевку на чемпионат мира-1990. Против них – мощная Бразилия. Но эта ночь вошла в историю не подвигом, а позором, тенью, что легла на чилийский футбол.

Чилийцы отчаянно нуждались в победе. Только триумф с разницей в два мяча открывал им дорогу в Италию. Но Бразилия, ведомая Ромарио, не собиралась уступать. На 49-й минуте счет стал 1:0 в пользу хозяев, и надежда Чили начала таять, как утренний туман над Андами.

И вот тогда вратарь чилийцев, Роберто Рохас, прозванный Кондором, решил переломить судьбу. Когда над трибунами взлетела сигнальная ракета, брошенная с бразильских трибун, он рухнул на газон, схватившись за лицо. Кровь заливала его лоб, а стадион замер в смятении. Чилийские игроки окружили своего вратаря, крича о нападении, о несправедливости. Команда покинула поле, отказываясь продолжать матч, а фанаты бушевали, требуя дисквалификации Бразилии. Казалось, «Маракана» стала ареной трагедии, где Чили – невинная жертва.

Но правда, как острый клинок, разрезала ложь. Видеозаписи и расследование ФИФА раскрыли обман: ракета упала в нескольких метрах от Рохаса, не задев его. А порез вратарь нанес себе сам лезвием, спрятанным в перчатке. Это был спектакль, отрепетированный заранее, чтобы сорвать матч и вырвать победу у судьбы.

ФИФА, как суровый судья, вынесла приговор. Чили не только лишили шанса на ЧМ-1990, но и отстранили от квалификации к ЧМ-1994 в США. Рохаса пожизненно дисквалифицировали, хотя позже срок сократили. Тренер, физиотерапевт и другие, знавшие об этом замысле, тоже понесли наказание.

ФИНАЛ

Вообще, сам чемпионат по праву считается одним из худших в плане зрелищности. Катеначчо – итальянский сугубо оборонительный стиль – словно грипп, заражал все страны. Даже карнавальная Бразилия не сумела на том мундиале забить больше 1 гола за игру, чего уж говорить о прагматичных немцах, Аргентине (их лидер Марадона приехал на турнир не в лучших кондициях) и уж тем более Италии. В главный матч, как и четырьмя годами ранее, вышли сборные Аргентины и ФРГ. И если в Мексике однозначным фаворитом считалась латиноамериканская команда, в Италии все букмекеры и эксперты пророчили триумф немцам. Слишком тяжелые потери понесла «Альбиселесте» в полуфинале. Там им попались итальянцы, и можно только представить, как разрывалось сердце у Диего Марадоны, ведь игра проходила в Неаполе, где «десятку» боготворили и буквально носили на руках. Сам аргентинец подлил масла в огонь, заявив: «Мне не нравится, как все теперь призывают неаполитанцев быть итальянцами и поддерживать сборную. Неаполь всегда был оторван от остальной Италии. Этот город всегда страдал от несправедливого расизма». Расколоть итальянцев не удалось: тиффози уж очень жаждали трофей для своей родной сборной, вывешивая плакаты с надписями: «Диего в сердцах, Италия в наших песнях», «Марадона, Неаполь любит тебя, но Италия – наша Родина». Аргентина в итоге вышла в финал по серии пенальти, но потеряла Олартикоэчеа, Батисту, Джусти и, главное, Каниджу. Добавьте еще римские трибуны, которые яростно болели не столько за Германию, сколько против Аргентины. Перед матчем, когда команды выстроились, чтобы выслушать национальные гимны, камеры выхватили Марадону, матерящегося на чем свет стоит из-за того, что публика освистывала гимн Аргентины. Игра протекала так, как и ожидалось: осторожно, без ярких вспышек. Команды, скорее, выжидали ошибок соперников. Ушли в прошлое времена безбашенного футбола, отныне во главу угла ставилась надежность защиты. Аргентинцы больше занимались разрушением атак оппонента, и до поры у них это хорошо получалось. Правда, на 65-й минуте за совершенно ненужный хамский фол (зачем катиться на уровне колена?) был удален Педро Монсон. ФРГ же грамотно нейтрализовала главную угрозу Аргентины: Гвидо Бухвальд настолько эффективно действовал против Марадоны, что сам вскоре получил кличку «Диего». Кульминация поединка (и всего чемпионата) случилась на 84-й минуте: Руди Фёллер упал в штрафной соперников, и судья из Мексики Эдгардо Кодесаль уверенно показал на «точку», да и еще желтую карточку Педро Трольо показал. Впоследствии аргентинцы будут жаловаться на то, что пенальти был «нарисованный» и их просто засудили. Пожалуй, стоит отдать должное форварду ФРГ: он очень грамотно подставился под фол и картинно упал. Формально контакт был, но чтобы за такое назначать пенальти в финале чемпионата мира при счете 0:0?.. Что же, пусть все останется на усмотрение (и на совести) арбитра. Андреас Бреме наказание реализовал, попав точно в левый от себя угол. Вратарь угадал направление удара, но не дотянулся до мяча.

В оставшиеся минуты аргентинцев хватило только на то, чтобы сфолить еще на парочку желтых карточек (для Густаво Десотти одна из них стала второй, и с 87-й минуты Аргентина доигрывала вдевятером). Вот так завершился официально самый скучный (2,21 за игру – антирекорд, который, надеемся, никогда не будет побит) мундиаль. Сильно измененная Европа скоро обогатится на полтора десятка новых сборных, что в свою очередь неминуемо приведет к очередному расширению главного мирового турнира.

Персона

Звонимир Бобан

– Все началось с того, что гости из Белграда начали громить наш стадион. Полиция Загреба, которая в то время служила режиму, оставалась в стороне, словно ничего и не происходило. Вот только для динамовских фанатов происходящее не было нормой. Так стражи закона встали на сторону приезжих фанатов и начали лупить собственных сограждан. Я налетел на полицейских, один из них ударил меня. В ответ я ударил его дважды.

Порой, читая биографию какого-то футболиста, горько подмечаешь для себя, что человеку не повезло родиться в темные времена. Кто знает, появись на свет Гарринча не в 1933-м, а на полвека позже, быть может, он бы затмил своим невероятным дриблингом Лионеля Месси. А Маттиас Синделар? Карьеру и жизнь «Бумажного человечка» сломали нацисты, и сегодня его имя постепенно уходит из памяти людской, в то время как того же Пеле будут помнить (и заслуженно!) еще многие поколения.

Поколению балканских футболистов, родившемуся в начале 1980-х, тоже не сильно повезло со временем. Или повезло? Звонимир Бобан появился на свет в 1968-м в семье разнорабочего. Отец уехал на заработки в Германию и возил оттуда одежду на продажу, таким образом он кормил семью. Звонимир подрастал, когда в стране уже было неспокойно. Хорватия страстно хотела отделиться от Югославии и начать жить своим умом. Подросток видел, слышал и чувствовал дыхание нового времени, можно сказать, он впитал любовь к своей стране с молоком матери. Пафосное выражение, но здесь как нельзя лучше подходящее. На поле он тоже был вожаком. Причем это в нем проявлялось еще по молодости. Бобан играл десятку, был мозгом юношеских команд «Динамо» из Загреба. Уже в 16-летнем возрасте он заиграл в основе хорватского гранда. То были годы яростного противостояния «бело-синих» и «Црвены Звезды» из Белграда. Хорваты считали, что команде из столицы подсуживают. В лиге на самом деле хватало договорняков и грязи. Такое уж было время, и это случалось повсюду. И вот патриотизм, помноженный на чувство несправедливости, да и еще усугубленный экономическими проблемами, привел к тому, что случилось на стадионе «Максимир» 13 мая 1990 года. Беспорядки, которые, как считают многие, стали катализатором последующей войны, разделили жизнь Бобана на «до» и «после». Кадры того, как 21-летний футболист «Динамо» бесстрашно бросается в рукопашную с вооруженными полицейскими, и все это в атмосфере ненависти и хаоса, царящего на стадионе, облетели всю планету. Причем все это случилось, когда центральная власть в Югославии уже умирала, но все еще огрызалась. Нужно сказать, Бобану повезло: 6 месяцев дисквалификации – не самое страшное наказание. Бывали случаи, когда за такое и тюремные сроки светили. Нет, мы не оправдываем агрессию футболиста в отношении полиции, а сам Звонимир позже, повзрослев и остыв, говорил:

«Режим никуда не исчез в одночасье, и мой поступок был сродни самоубийству. Я стал реально бояться за свою судьбу. Я считаю, что поступил правильно. Да, с точки зрения христианской этики это был плохой поступок, но меня ударили первым! Иисус говорил: если тебя ударили по левой щеке, подставь правую. Правда, он ничего не сказал, что делать, если тебя бьют сразу по обеим щекам».

Вот из-за этого наказания Бобан пропустил последний для Югославии чемпионат мира. Он мог там зажечь, но вместо него лучшим молодым футболистом стал Роберт Просинечки, будущий партнер Звонимира по уже независимой сборной Хорватии. Такое могло сломить любого спортсмена, но не Бобана. Уж слишком ярким был его талант и слишком сильной была его личность. Уже в 1991-м его купил «Милан» за 8 миллионов евро (огромные деньги по тем временам). Там он проделал путь от резервиста до незаменимого игрока основы. Но разве испытания на футбольных полях Италии могли испугать человека, на родине которого шла настоящая война и погибали люди? Судьба с лихвой компенсирует Бобану пропуск чемпионата мира 1990 года. Восемью годами позднее, уже в составе родной Хорватии, он поедет на мундиаль во Францию, где сборная молодой страны произведет настоящий фурор: дойдет до полуфинала, где даже поведет в поединке с хозяевами. К сожалению, озарение снизойдет на Лилиана Тюрама: защитник, прежде никогда не забивавший за сборную, сделает дубль и выведет «трехцветных» в финал. Хорватия же займет третье место. Нация, выстрадавшая независимость болью и кровью, получит награду: весь как минимум футбольный мир узнает о ней и зауважает 4-миллионную страну. Бобан будет сердцем той команды. Сердцем с шашечным узором.

Забавно, но бунтарский дух Звонимира не успокоится и после завершения карьеры. В 2016-м он получил престижную должность в ФИФА – заместитель генерального секретаря. Три года спустя он сорвался с теплого местечка ради работы в, можно сказать, родном Милане. Там не сложилось, и Бобана пригласили уже в УЕФА, на роль руководителя футбольного департамента. Поработав три года, Звонимир ушел сам, но как громко! Незадолго до этого президент Европейской футбольной федерации Александр Чеферин внес поправки в устав УЕФА, что позволило ему обнулиться и баллотироваться на очередной срок.

«После того как я выразил глубочайшую озабоченность и полное несогласие с самим предложением, президент ответил, что не видит в этом никакой правовой или морально-этической проблемы – и что он, без всякого сомнения, продолжит развивать эту идею, которую я считаю фатальной. Я полностью осознаю, что нет ничего идеального, особенно я сам. Я также понимаю, что нам иногда приходится идти на компромиссы. Но если бы я согласился с таким трудным и неправильным решением, я бы пошел против принципов и ценностей, в которые я глубоко верю».

Правда, узнается дух молодого 21-летнего Бобана, вмиг ставшего кумиром всей нации? Не все большие личности становятся великими футболистами, как и наоборот – не все великие футболисты являются выдающимися людьми. Про Звонимира так можно сказать с уверенностью. Еще в бытность футболистом он говорил:

«Я бы жизнь отдал за Хорватию. Это смысл моего существования. Моя главная идеология. Я люблю свою страну как самого себя».

К счастью, жизнь ему отдавать не пришлось, в отличие от тысяч других хорватов, боснийцев, сербов, навсегда оставшихся на полях сражений тех страшных войн начала 1990-х.