Смелое искусство таинственного и самобытного Врубеля стало прорывом в отечественной живописи. Его работы словно послания из других миров, и каждый в этом послании видит что-то свое.

Будущий художник родился 17 марта 1856 года в Омске. Его отец, Александр Михайлович, служил военным юристом. Мать, Анна Григорьевна, была дочерью астраханского губернатора, картографа и адмирала Григория Басаргина. Миша был вторым ребенком: в семье родилось всего четверо детей, но младшие брат с сестрой не прожили долго.

Врубель известен миру как художник, архитектор, скульптор, керамист, график, создатель театральных декораций. Его работы в каждом из видов искусства отличаются новизной, оригинальностью и многогранностью. Что же сформировало такого необыкновенного мастера?

В возрасте трех лет мальчик пережил страшную трагедию: остался без матери – Анна Григорьевна умерла от чахотки. Сам Миша крепким здоровьем тоже не отличался, много болел, первые шаги сделал только в три года. Он рос отстраненным и замкнутым ребенком, мало общался со сверстниками.

После смерти супруги Александр Михайлович с детьми переехал в Астрахань, где спустя четыре года женился на Елизавете Христиановне Вессель. Мачеха хорошо приняла детей мужа и активно занялась здоровьем пасынка. Она следила за режимом Михаила, заставляла соблюдать диету. Однако самым близким человеком для Михаила стала его сестра – Анна. С детства заботясь о младшем брате, она всю жизнь будет его поддержкой и душой, станет помогать во всем, в том числе и материально.

Елизавета Христиановна оказалась талантливой пианисткой, и за ее прекрасной игрой очень любили наблюдать дети. Ее родная сестра учила их музыке. Такая творческая атмосфера в доме не могла не повлиять на Михаила: к десяти годам мальчик уже отлично разбирался в искусстве, особенно в театральном. Театр навсегда займет важное место в его творчестве. Врубель для себя объединил живопись, театр и музыку. Наверное, в этом и секрет столь необыкновенного художника.

В детстве Михаил получил хорошее образование. Отца радовало, что сын так разносторонне развит, интересуется музыкой и литературой, хорошо рисует. Девятилетним мальчиком Миша ходил с отцом смотреть на копию фрески Микеланджело «Страшный суд» и, вернувшись домой, воспроизвел ее на бумаге по памяти, чем несказанно удивил родителей. Однако глава семейства настоял: сын должен получить профессию юриста.

В 1874 году юноша поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, подрабатывал, как и многие его товарищи, гувернером и репетитором.

Большое впечатление на него произвел дом зажиточных сахарозаводчиков Папмелей, его нанимателей. «У Папмелей Врубель жил, как родной, – пишет биограф художника Александр Иванов. – Зимою ездил с ними в оперу, летом переселялся со всеми на дачу в Петергоф. Папмели ни в чем себе не отказывали, и все у них было не похоже на строгий и скромный уклад в семье самого Врубеля; дом был полной чашей, даже в излишне буквальном смысле, и именно у Папмелей обнаружилась во Врубеле впервые склонность к вину, в котором здесь никогда не было недостатка».

В доме часто собиралась богема: талантливые музыканты и художники. Михаил познакомился с Модестом Мусоргским, чьими операми восторгался. Находясь в такой творческой атмосфере, Врубель понимает: искусство становится для него насущной необходимостью.

Не желая становиться адвокатом, молодой человек начал посещать академические вечерние классы для художников-любителей. В январе 1880 года он окончил университет в звании действительного студента, так и не защитив итоговую работу, чем рассердил и расстроил отца. Отношения между родителем и сыном испортились.

Отбыв воинскую повинность, Михаил стал вольнослушателем Академии художеств. Он попал в класс Павла Чистякова. «Будет просто, как попишешь раз со сто!» – эту присказку учителя Врубель будет повторять всю жизнь.

Именно Чистяков рекомендовал его историку искусства Адриану Прахову для работы над реставрацией киевской Кирилловской церкви XII века. Прахов преподавал в Киевском университете, его привлекали как специалиста на реставрации уникальных памятников Древней Руси.

«Через несколько дней я побывал у него, – пишет в воспоминаниях Прахов, – просмотрел все работы и убедился в том, что имею дело с выдающимся талантом, превосходным рисовальщиком, а главное для меня – стилистом, хорошо понимающим античный мир и могущим, при некотором руководстве, отлично справиться с византийским стилем, не пользовавшимся в те времена почетом среди художественной молодежи».

Адриан Викторович был очень доволен работой художника, Врубелю тоже нравилась жизнь в Киеве. Часто бывая в гостях у заказчика, двадцативосьмилетний художник влюбился в хозяйку дома, Эмилию Львовну. Жена, мать троих детей, она начала получать от художника недвусмысленные намеки и знаки внимания.

Урожденная Эмилия Мария Клементина Лестель получила прекрасное образование, окончила консерваторию по классу фортепиано. Вместе с мужем объездила немало стран, где посетила множество лучших музеев. «Она была невероятно умна и остра на язык, образованна и… эксцентрична. Однажды ей чем-то досадила гостья – жена скульптора Антокольского, так Эмилия Львовна взяла и вылила на нее ведро воды, представляете?» – рассказывала впоследствии внучка Эмилии Александра Николаевна Прахова.

Поначалу супругов забавляла увлеченность художника, но вскоре стала раздражать. А когда Врубель пришел к Прахову просить руки его жены, тот отправил художника в командировку в Италию. Для Михаила Врубеля Эмилия Львовна была идеалом красоты. Поэтому неудивительно, что, работая над обликом Богоматери, художник изобразил близкие сердцу черты. Окружающие не считали женщину красавицей, но, по воспоминаниям ее сына Николая, у матери были чудесные глаза темно-василькового цвета и изящно очерченные губы.

В Италии Михаил Александрович показал свои труды художнику Николаю Ивановичу Мурашко, узнавшему «общую знакомую госпожу из России». По его собственным словам, сходство было «ярко выражено», и он «не мог этого не заметить». Врубель в ответ рассмеялся: «А вы узнали?» – «Да, только вы дали ей другое выражение; в натуре это неудержимая крикуха, а у вас – кроткое, тихое выражение». – «Разве она крикуха? – возразил на это Врубель. – Нет, это вы ее не знаете».

Константин Коровин вспоминал, что как-то жарким летним днем пошел купаться вместе с Врубелем на большой пруд. «Что это у вас на груди белые большие полосы, как шрамы?» – удивился он, увидев многочисленные отметины. «Да, это шрамы, – ответил Врубель. – Я резал себя ножом». «Поймете ли вы, – продолжал он. – Значит, что я любил женщину, она меня не любила – даже любила, но многое мешало ее пониманию меня. Я страдал в невозможности объяснить ей это мешающее. Я страдал, но когда резал себя, страдания уменьшались». Эмилия Львовна не ответила взаимностью на чувства пылкого художника, хотя его письма хранила и только перед смертью попросила дочку уничтожить их.

О Врубеле и его чудачествах осталось много воспоминаний. Например, однажды в процессе работы художник случайно испачкал зеленой краской нос. Когда ему сказали об этом, Михаил Александрович закрасил зеленым весь нос полностью и пошел в гости к Праховым. Услышав ожидаемое «Вы испачкались!», ответил: если женщины красятся, почему бы и мужчинам не начать делать то же самое, выбирая цвет, который подойдет им по характеру и темпераменту. И уверенно заявил, что ему идет зеленый. Еще художник любил ходить в бархатных штанах, а спасаясь от головной боли, надевал черную шелковую шапочку.

С деньгами у Михаила Александровича всегда были сложности: он спускал их ровно в тот момент, когда они появлялись. Получив однажды от Морозова пять тысяч рублей в качестве платы за панно, он закатил обед в гостинице «Париж»: вино лилось рекой, выступали цыгане, оркестр, а сам художник разливал гостям шампанское.

«Как я счастлив, – сказал он другу Коровину. – Я испытываю чувство богатого человека. Посмотри, как хорошо все настроены и как рады». Крупного гонорара не хватило даже на то, чтобы расплатиться за обед, и потом два месяца Врубель работал на покрытие долга.

Константин Коровин в мемуарах вспоминает еще несколько случаев, свидетельствующих о расточительстве художника. «Как-то летом у Врубеля, который жил со мною в мастерской на Долгоруковской улице, не было денег. Он взял у меня двадцать пять рублей и уехал. Приехав вскоре обратно, он взял большой таз и ведро воды и в воду вылил духи из красивого флакончика от Коти. Разделся и встал в таз, поливая себя из ведра. Потом затопил железную печь в мастерской и положил туда четыре яйца и ел их с хлебом печеные. За флакон духов он заплатил двадцать рублей… Раз он продал дивный рисунок из „Каменного гостя“ – Дон Жуан – за три рубля. Так просто кому-то. И купил себе белые лайковые перчатки. Надев их раз, бросил, сказав: „Как вульгарно“».

Художник мог сидеть на хлебе и воде, но потратиться на элегантный галстук. Однажды к нему приехал отец и был очень расстроен увиденным: у сына не было ни теплой одежды, ни одеяла.

Николай Адрианович Прахов пишет: «Раз увлекшись какой-нибудь новой идеей, он… спешил ее осуществить, не медля ни минуты, и потому, случалось, писал и рисовал на чем попало, что первое подвернется под руку». Так было и в работе, и в любви: он молниеносно принимал решения, поддавшись внутренним импульсам, и потом уже не жалел о сделанном.

Увидев однажды в киевском цирке выступление наездницы Анны Гаппе, проделывавшей сложные акробатические трюки, он решил ехать за ней в Москву. Кроме этого, впечатленный новой возлюбленной, он пишет ее портрет… поверх уже оплаченной коллекционером картины.

Прибыв в Москву на несколько дней, художник остается там надолго. Любовь быстро прошла, но в Москве Врубель познакомился с меценатом Саввой Мамонтовым, и эта встреча определила всю его дальнейшую карьеру.

Савва Иванович Мамонтов обладал огромным состоянием, продолжая дело отца – строительство железных дорог в России. Его называли «Савва Великолепный»: он был меценатом и благотворителем, подобно Лоренцо Великолепному – итальянскому покровителю искусств эпохи Возрождения.

Мамонтов организовал художественный кружок в имении Абрамцево, где создал необходимые условия для плодотворной работы своих коллег. Абрамцево стало местом силы для многих: здесь творили Валентин Серов, Виктор Васнецов, Константин Коровин, Федор Шаляпин. В наши дни там устроен музей-заповедник, посетители могут увидеть гостиную, где дочь мецената Верочка Мамонтова позировала Серову для картины «Девочка с персиками», или погулять по берегу пруда, где Васнецов вдохновлялся на создание «Аленушки» и рисовал этюды для «Ивана-царевича на Сером волке», а также полюбоваться прекрасной керамикой Врубеля. В красной гостиной Мамонтовых хранится скатерть, на которой гости Абрамцева оставляли автографы.

Мамонтов сразу разглядел в художнике талант, отдал собственный кабинет ему под мастерскую и защищал Врубеля от нападок супруги, считавшей того пьяницей и богохульником. Савва Иванович очень ценил талант художника в сфере декоративно-прикладного искусства. Михаил Александрович возглавил гончарную мастерскую, создавал скульптуры, мозаику и панно, и сразу посыпались заказы от владельцев особняков.

Кроме того, художник получал заказы на театральные декорации. Однажды вместо заболевшего Коровина Мамонтов попросил Михаила Александровича создать декорации к постановке его Частной оперы «Гензель и Гретель».

В здании Панаевского театра шла репетиция, вокруг царил полумрак. И тут Врубель услышал волшебный женский голос… Это пела Надежда Забела, исполнительница партии Гретель. Не успев даже разглядеть артистку в полутьме сцены, Врубель бросился к ней и, встав на колени, засыпал певицу комплиментами. Поцеловав девушке руку, он убежал обратно и, конечно, этой выходкой шокировал свою будущую жену. «Стоявшая здесь Т. С. Любатович поспешила мне представить: „Наш художник Михаил Александрович Врубель“ – и в сторону мне сказала: „Человек очень экспансивный, но вполне порядочный“», – вспоминала Надежда Ивановна об их первой встрече.

Со свойственной ему импульсивностью Врубель сразу сделал Забеле предложение руки и сердца. В шутку она ответила ему, что если он напишет удачный портрет их с Татьяной Любатович (исполнявшей роль Гензеля), то, возможно, она примет предложение. Портреты были написаны и очень понравились невесте.

Врубелю было сорок, Надежде – двадцать восемь, когда они поженились в Женеве. Говорят, на свадьбу Врубель пришел пешком: денег на извозчика не было. Однако супруги были счастливы вместе, и это не могло не сказаться на их творчестве. Художник обрел уверенность, а в голосе певицы появились новые теплые оттенки.

Врубель стал для жены костюмером, гримером, продумывал каждый ее сценический образ и не пропускал выступлений любимой Надежды.

«В Михаиле Александровиче я каждый день нахожу новые достоинства; во-первых, он необыкновенно кроткий и добрый, просто трогательный, кроме того, мне всегда с ним весело и удивительно легко. Я безусловно верю в его компетентность относительно пения, он будет мне очень полезен, и кажется, что и мне удастся иметь на него влияние», – писала счастливая жена в письме.

Но уже в 1899 году знакомые Михаила начали замечать изменения в его поведении. Художник постоянно находился в возбужденном состоянии, часто бывал мрачен и страдал от мигреней.

1 сентября 1901 года на свет появился сын Врубеля и Забелы, названный Саввой. Ребенок родился с «заячьей губой». Врубель пишет портрет шестимесячного Савушки, во взгляде которого, как писал исследователь Н. М. Тарабукин, «полно необычайной выразительности и какой-то недетской мудрости». Несмотря на «заячью губу», мальчик был весьма красив, и этот недостаток быстро становился незаметным. «По убеждению Анны Александровны Врубель, эта раздвоенная верхняя губка, зловещий признак вырождения, так глубоко поразила, так расстроила ее нервного брата, что психика Михаила Врубеля надломилась и стала быстро погружаться „в стихию его конечного Демона“». Надежда Ивановна посвятила всю себя малышу. Глава семейства стал работать еще больше. Состояние его здоровья ухудшалось.

10 февраля 1902 года Врубель поступает в психиатрическую больницу первого Московского университета с диагнозом «прогрессивный паралич на фоне сифилиса», которым, как следует из истории болезни, он заразился в 1892 году. Врачи отмечали у художника манию величия: он утверждал, что является императором, музыкантом и пьет только шампанское.

Психическое состояние Михаила Александровича и раньше нельзя было назвать стабильным: перепады настроения начались у Врубеля в восемнадцать лет. Он часто испытывал приступы оцепенения, сменявшиеся лихорадочной активностью. Мы помним, что художник наносил себе увечья из-за неразделенной любви, а также периодически совершал поступки, вызывавшие недоумение у окружающих. Однажды он объявил, что умер его отец, а на следующий день родитель приехал проведать сына. В другой раз пришел загримированным под недавно умершего соседа. В этих выходках художника некоторые видели предвестники психического заболевания.

Наследственность Михаила Врубеля тоже была отягощена: один дед страдал алкоголизмом, второй был подвержен маниакальным приступам, а сестра перенесла острое депрессивное состояние и временный паралич.

Вскоре последовала трагедия, окончательно подкосившая здоровье художника: внезапно заболел и скончался двухлетний Савочка. Родители были безутешны. Художник снова попал в психиатрическую больницу. «В этот раз была болезнь совершенно другого характера, мании величия не было и следа, напротив, полное угнетение».

Врубель менял клиники и докторов, периодически ему становилось чуть лучше, временами он впадал в агрессию и часто слышал голоса.

К 1906 году Михаил Александрович заметно обессилел и стал стремительно терять зрение. Поэт Валерий Брюсов, портрет которого Врубель писал в том же году практически на ощупь, говорил о нем так: «Творческая сила пережила в нем все. Человек умирал, разрушался, мастер – продолжал жить».

Такого же мнения придерживался и доктор Усольцев: «Его творчество не только вполне нормально, но так могуче и прочно, что даже ужасная болезнь не могла его разрушить… Он умер тяжко больным человеком, но, как художник, он был здоров и глубоко здоров».

Говоря о своей болезни, Врубель усмехался: «Я с Кирилловского начал – Кирилловским и окончу». Дело в том, что Кирилловская церковь в Киеве, где художник начинал творческий путь, находилась на территории лечебницы для душевнобольных.

Борясь с тяжелой болезнью, художник все чаще говорил, что устал жить. Весь этот сложный период рядом с Михаилом Александровичем оставались две его любимые женщины: жена и сестра.

Художник умер 1 апреля 1910 года, заболев пневмонией. Ему было всего пятьдесят четыре года. По предположению сестры, Михаил Александрович умышленно приближал печальный конец: открывал форточку и стоял под ней.

В последний день Врубель привел себя в порядок, поцеловал руки жены и сестры, а ночью сказал санитару: «Николай, довольно уже мне лежать здесь – поедем в академию».

Так и получилось – на следующий день его гроб поставили в Академии художеств.

Александр Блок сказал на похоронах Врубеля: «Перед тем, что Врубель и ему подобные приоткрывают перед человечеством раз в столетие, я умею лишь трепетать. Тех миров, которые видели они, мы не видим».

Через три года в возрасте сорока пяти лет умерла и жена художника Надежда Забела. Некоторые биографы утверждают, что это было самоубийство.