Вы никогда не задумывались, почему каждый художник выбирает для изображения что-то свое? Одни пишут портреты, посмотрев на которые, словно «прочитываешь» человека. Из-под кисти других выходят пейзажи, рассказывающие о судьбе художника. Каждый рисует то, что для него важно, что вдохновляет.

Теперь давайте посмотрим на картины Куинджи. Что же мы увидим? Свет. Теплый или холодный, спокойный или пронизывающий. И уже река или озеро, лес не главные объекты картины, перед нами уже не просто пейзаж: на передний план выходит другой персонаж – свет. Как надежда на счастье, как добро, как улыбка или рука помощи.

Айвазовский, например, тысячи раз написал море. Всегда он находил что-то новое в морском пейзаже. И мы, глядя на работы художника, можем попытаться понять автора: о чем он думал, чем жил, как воспринимал действительность.

Идеалист Куинджи пытался сделать мир лучше, он старался увидеть свет везде. В разных жизненных ситуациях: когда молодым пареньком пас гусей, когда делал первые шаги в искусстве, когда спасался от шторма в море – художник всегда искал и находил свет. Такая редкая человеческая способность – видеть свет при любых обстоятельствах, идти навстречу к нему и делиться им с другими. Куинджи щедро раздавал его друзьям, ученикам, голодным бродягам, воронам и бабочкам. И его картины – отражение взглядов, жизненных принципов. Этот урок художника никогда не потеряет актуальность: видеть хорошее во всем и пытаться сделать светлее жизнь других добрым словом или поступком.

Увидев новаторские картины Куинджи, некоторые даже заглядывали за раму в поисках какой-нибудь подсветки. Другие перешептывались, мол, это все дружба с Менделеевым! «Нахимичили» товарищи что-то с красками за чашечкой чая в перерывах между шахматными поединками. Нашлись даже такие любители искусства, что называли художника чародеем и обвиняли в связи с нечистой силой!

Кстати, именно Дмитрий Иванович Менделеев якобы попытался объяснить феномен Куинджи. Однажды ученый пришел в класс Академии художеств Архипа Ивановича с каким-то необычным прибором, позволявшим измерить чувствительность глаза к восприятию цветовых оттенков. Выяснилось, что показатели Куинджи выше, чем у других художников-передвижников. Добавим к этому увлечение художника наукой: он интересовался оптикой, изучал солнечный спектр.

Однако «светиться» картины Архипа Ивановича стали не сразу. Сначала широкую известность получили работы так называемого северного цикла. Полотно «На острове Валааме» даже купил для коллекции Павел Третьяков. Это уже позже известный коллекционер станет постоянным покупателем художника. В тот же момент выбор Третьякова стал огромной творческой удачей Куинджи. Красота прозрачного Ладожского озера, особое очарование северных мест полюбились публике.

К середине 1870-х художник сблизился с передвижниками. На их выставках Архип Иванович представлял разные картины: пробовал даже затрагивать социальные проблемы общества, но главной темой его творчества оставался пейзаж.

1870-е – время экспериментов: живописец ставит себе новые задачи. Как раз в этот период особое внимание Куинджи уделяет свету. Конечно, общество не сразу приняло такие работы: художника много критиковали.

Картина «Украинская ночь» стала одной из первых новаторских работ, удостоившихся высокой оценки критиков и любителей искусства. Восторженные воспоминания оставил о ней Михаил Нестеров: «„Украинская ночь“ Куинджи, перед которой была все время густая толпа совершенно пораженных и восхищенных ею зрителей». Импрессионист Эмиль Дюранти на Всемирной выставке в Париже назвал Куинджи «самым интересным среди молодых русских живописцев, у которого оригинальная национальность чувствуется более, чем у других».

Интересно, что на этой картине мы не видим луну, она словно позади нас ласковым светом освещает хуторок. Стоит присмотреться к холсту, и мы заметим звезды на небе, написанные с астрономической точностью.

В конце 1870-х Куинджи выходит из Товарищества передвижных выставок. Причина тому – громкий скандал. А дело было так. В газете «Молва» выходит анонимная статья, где некто «Любитель» обвинял Куинджи в однообразии, стремлении к чрезмерной эффектности, в «перезеленении» картин. Автор статьи утверждал, что у Куинджи нет таланта, а вся магия его картин – просто освещение, которым живописец злоупотребляет. Думаю, ни один художник не хотел бы услышать такие слова в свой адрес.

Когда же стало известно имя автора статьи, Куинджи был просто обескуражен! Им оказался художник Михаил Клодт, которого в том же году вместе с Куинджи избрали в ревизионную комиссию Товарищества передвижников.

Как признается позже Архип Иванович, еще до этого инцидента со статьей он подумывал покинуть общество. Да и предложения открыть персональную выставку художник получал все чаще. И он устраивает выставку, но Куинджи не был бы Куинджи, если бы сделал что-то обыденное и ожидаемое.

Архип Иванович всегда остро реагировал на критику и глубоко переживал, а если вспомнить еще и его горячий южный темперамент… У некоторых биографов находим сведения, что художник был в бешенстве и требовал исключить Клодта из Товарищества. Большинство членов с этим не согласились: тот был профессором Академии художеств и одним из основателей общества передвижников. Тогда Куинджи решает сам выйти из общества. Но все, что ни делается, – к лучшему. Даже Третьяков признал его правоту, заметив, что слава Куинджи все возрастает, его ни с кем не сопоставляют и восхищение зрителей достается ему одному.

Стоит отметить, что и Михаил Клодт не задержался в обществе: не выдержав нападок некоторых своих коллег, он покинул передвижников уже в следующем году.

Осенью 1880 года улицы Санкт-Петербурга наводнила толпа: весь город спешил на выставку одной картины. Называлась она «Лунная ночь на Днепре».

Еще до открытия выставки художник по воскресеньям на два часа пускал в мастерскую желающих полюбоваться искусством. Молва разлетелась быстро. И вот в обществе поощрения художников был выделен зал под выставку Архипа Куинджи. Представьте себе, вы идете на выставку в музей: воображение сразу рисует просторные залы с хорошим освещением, множество картин.

Но здесь взору посетителей предстало иное зрелище. Затемненное помещение и только одна картина при контрастном искусственном освещении. В общем, настоящее новаторство! Зрители были в восторге от увиденного: полотно словно светилось. Самое удивительное, что в создании шедевра художник в основном использовал два цвета – черный и фосфорический зеленый.

Сам Куинджи… просто стремился передать красоту, как ее видел. «…Картину следует писать „от себя“, не связывая свободное творчество с этюдами. Писать наизусть, на основании знаний, приобретенных на этюде. В картине должно быть „внутреннее“ – любил говорить он, то есть мысль, художественное содержание. Композиция и техника должны быть подчинены этому внутреннему. Ничто не должно отвлекать зрителя от главной мысли», – вспоминал Аркадий Рылов.

Сейчас «Лунная ночь на Днепре» доступна к просмотру уже не по часам, как раньше. Но она, к сожалению, не та, что прежде, и вот почему. Одним воскресным утром в мастерскую Куинджи зашел скромный молодой офицер. Полюбовавшись произведением искусства, мужчина спросил художника о цене. Куинджи, ответил, что картина очень дорогая, но молодой человек был настойчив и снова поинтересовался стоимостью. «Пятьдесят тысяч рублей», – согласно свидетельствам некоторых биографов, сказал художник в шутку: сумма по тем временам была просто баснословная.

И как же был удивлен Архип Иванович, когда услышал ответ офицера: «Хорошо. Оставляю за собой». Этим скромным молодым человеком оказался внук Николая I – двадцатитрехлетний великий князь Константин Константинович. В эту картину он просто влюбился и решил с ней никогда не расставаться, даже в длительном морском путешествии. Многие отговаривали князя от такой затеи, аргументируя тем, что влажность и соленый воздух не пойдут на пользу полотну, но тот был непреклонен.

Так и получилось: краски потемнели и поблекли. Говорят, после путешествия князь принес картину художнику с просьбой восстановить ее былой блеск, но вернуть шедевру первозданный вид, к сожалению, не удалось.

Если увидите картину в музее, имейте в виду, что было несколько авторских копий, что, к слову сказать, расстраивало великого князя, а тот, самый первый, экземпляр находится в Петербурге, в Русском музее.

На пике популярности Куинджи вдруг принимает решение: перестать выставляться и вести уединенный образ жизни. Светским человеком он никогда и не был, а теперь тем более – предпочитал больше рыбачить, ухаживать за птицами, отдыхать с любимой женой. Объяснил он это так: художник, как и певец, должен показывать работы, пока чувствует силу и вдохновение. Когда эта внутренняя энергия начинает угасать, лучше уйти самому, чем позволить окружающим обсуждать упадок. Он считал, что добился известности и не хотел, чтобы после говорили: «Раньше был великий Куинджи, а теперь его нет». Ему важно было остаться в памяти зрителей на высоте.

Но работать художник не перестал, просто об этом никто не знал. Злые языки твердили: все, выдохся Куинджи – но они ошибались. За двадцать лет затворничества Архип Иванович создал в мастерской около пяти сотен картин и эскизов в разных стилях, и после смерти художника их оценили в полмиллиона рублей.

Показал Куинджи результаты своего творчества лишь в 1901 году, ему тогда было почти шестьдесят. Художник представил несколько картин, которые критики назвали «философскими», а зрители приняли с восторгом.

А вышло все случайно. Константин Вроблевский, ученик Куинджи, зашел к нему, извинившись, что отвлекает от работы. «Откуда вы знаете, что я работаю?» – поинтересовался Куинджи и решил показать ему картины, рассмеявшись: «Не бойтесь, это не так плохо, как вы думаете». Увидев одно из полотен, Константин застыл: у него перехватило дыхание. Тогда Архип Иванович, наоборот, вздохнул с облегчением, сказав: «Если бы вы начали меня хвалить, это стало бы приговором». После того эпизода с Вроблевским художник согласился показать работы трем другим ученикам, а после и друзьям.

Так все и узнали, что жив еще художник Куинджи и продолжает дарить свет и добро! И до конца своих дней Архип Иванович так и остался верен собственным благородным принципам.