Певец моря, гений морской стихии, царь моря – так называют Ивана Константиновича Айвазовского. И хотя он писал не только море, без сомнения, любовь к водной стихии сделала его самым известным русским художником-маринистом.

Иван Константинович Айвазовский, или Ованес Айвазян, родился в 1817 году в Феодосии.

В начале XIX века его отец, Константин Григорьевич (Геворк), перебрался в Феодосию, где подписывался как Гайвазовский. Там он женился на местной красавице – Рипсиме. Геворк был успешным купцом, но разорился, и семья, в которой росли три дочери и два сына, жила очень скромно, поэтому уже ребенком Ованес научился зарабатывать деньги.

Согласно легенде, однажды градоначальник Александр Казначеев увидел творение мальчика на стене и захотел познакомиться с юным дарованием. Эта встреча во многом определила дальнейшую судьбу художника. Казначеев подарил ребенку краски и бумагу, определил его в симферопольскую гимназию, а на время учебы поселил у себя дома. Позднее способствовал зачислению Ивана (так стал теперь зваться Ованес) за казенный счет в Императорскую академию художеств в Санкт-Петербурге. Студента зачислили как Гайвазовского, но позже он решил избавиться от буквы «Г» в знак уважения к армянским корням.

Мальчик очень хорошо рисовал и играл на скрипке. Такой роскоши, как бумага и краски, семья себе позволить не могла, а потому Ованес с удовольствием изрисовывал стены дома углем.

Про Айвазовского можно сказать, что он родился под счастливой звездой. Судьбоносные встречи, прекрасные преподаватели и, несомненно, собственный талант привели к тому, что в двадцать семь лет он уже успел покорить Европу, а вернувшись на родину, стал академиком и официальным художником морского флота.

Уважаемый императором, любимый высшим светом Северной столицы художник все же очень скучал по морю. С наступлением весны он устремлялся на юг. Когда Ованес в детстве услышал от отца, что есть места, где одна лишь суша, без моря, он якобы отказался верить в подобный ужас.

Айвазовский уехал из столицы в родную Феодосию. В высшем свете шептались, не понимая, как на взлете карьеры художник все бросил и отправился в провинциальный городок. Но тот ни разу об этом не пожалел. Как говорится, не место красит человека, а человек место. Там, на берегу Черного моря, он постоянно признавался ему в любви на своих полотнах.

Зимой Иван Константинович часто бывал в Петербурге. Такому завидному жениху радовались в каждом доме: красив и обаятелен, знаменит и богат.

В одном из петербургских особняков никак не могли понять, ради какой из дочерей зачастил к ним художник. Молодой живописец начал давать уроки рисования всем детям в этой семье. Как выяснилось позже, влюбился он в гувернантку Юлию Гревс, дочь британского врача Якоба Гревса, шотландца по происхождению, бывшего придворного медика Александра I.

Девушка была настоящей красавицей. Спокойная, образованная, рассудительная гувернантка пленила художника, и он предложил ей руку и сердце. Юлия ответила согласием.

«Я женился, как истинный артист, то есть влюбился, как никогда. Теперь… говорю вам, что я счастлив так, что не мог представить и половины этого». – Айвазовский просто летал на крыльях любви. В браке родились четыре девочки. Юлия помогала мужу во всем, в том числе в археологических изысканиях, которыми он увлекался: сама занималась просеиванием земли из гробниц, вела учет находкам, отправляла их в Петербург.

Но счастливого конца «и умерли они в один день» у этой истории не получилось. Почему в семье произошел разлад? На этот счет есть диаметрально противоположные точки зрения, разделившие биографов на два лагеря.

Одни винят во всем Юлию, другие не сомневаются в том, что развод произошел исключительно из-за художника.

По первой версии, зачинщицей скандалов была красавица жена, не сумевшая смириться с жизнью в провинциальной Феодосии и с потерей мечты блистать в Петербурге или, на худой конец, в Одессе. Тем более в семье росли девочки, которым предстояло подбирать достойную партию. Юлия воспитывала дочерей высокообразованными барышнями: они знали языки, умели играть на фортепиано, учились танцам, музыке, литературе. В конце концов супруга сбежала с детьми в Одессу, откуда писала жалобы на мужа, пороча его громкое имя.

Но все ли так просто? Почему же Юлия, поначалу старавшаяся быть помощницей любимому мужу, перестала ценить собственное счастье и разрушила такую прекрасную семью, созданную по любви? Семью, в которой росли четыре дочери, где было богатство и уважение окружающих. А дело все в том, что Иван Айвазовский оказался не только прекрасным художником, но и настоящим тираном.

Сбежав в Одессу, Юлия обратилась с письмом к императору Александру II, жалуясь на страдания, перенесенные от собственного мужа. Она рассказала, как Айвазовский набрасывался на нее с бритвой, вывихнул руку, а однажды с такой силой швырнул на землю, что у супруги «кровь пошла горлом».

Юлия в своем прошении рассказывала о тяжелой атмосфере, которая царила в их доме. Она утверждала, что поведение ее мужа было настолько суровым и несправедливым, что постепенно разрушало душевное равновесие всей семьи. Его грубые слова, вспыльчивый характер, постоянная раздражительность превращали жизнь близких в череду тревожных ожиданий. Ни она сама, ни дети не могли чувствовать себя спокойно: любое неловкое движение, неосторожное слово грозило новой вспышкой гнева.

Страх поселился в доме так прочно, что даже простые бытовые звуки – например, шаги хозяина, раздавшиеся в коридоре, – воспринимались как предвестие беды. Вместо радости от возвращения мужа домой Юлия и дети испытывали ужас и внутреннее напряжение. Они буквально вздрагивали, едва услышав его приближение, словно готовились к неизбежной буре.

Несправедливость, с которой Юлия сталкивалась постоянно, лишала ее чувства защищенности и покоя. А дети, впитывая этот опыт с ранних лет, невольно учились не любви и доверию, а боязни и умению скрываться от отцовского гнева. Этот страх был не преходящим, не мимолетным, а укоренившимся в их душе, превратившимся в неизбывное чувство.

В прошении говорилось, что страдания довели женщину до «тяжкой болезни», продолжавшейся три года, последствия этого недуга оказались неизлечимыми.

Юлия утверждала, что муж грозился отправить ее к родным, детей же оставить дома. Восточные нравы семьи художника, по ее рассказам, только усугубляли сложные взаимоотношения супругов: родственники сеяли раздор и настраивали художника против жены.

Полицейские также выяснили и записали следующее: «Насколько г-жа Айвазовская была во всех отношениях подвергнута тяжким оскорблениям и мучениям даже со стороны родственников ее мужа, чуждых всякого европейского воспитания, явствует из одного того случая, что во время тяжкой и опасной ее болезни мать ее мужа вместе с ним вошла в ее комнату и в присутствии детей и доктора обратилась к больной, кричавшей от невыносимой боли, со словами: „Чего ты ревешь? Доктор сказал, что ты через два часа сдохнешь“».

Юлия просила императора: «Я молю для себя и детей моих одного только спокойствия и ограждения от грубого произвола!»

Но письмо до Александра II не дошло: его перехватили местные власти.

Занимались делом жены художника шеф Отдельного корпуса жандармов Петр Андреевич Шувалов и жандармский подполковник Карл-Крамер Германович Кноп. К вопросу подошли серьезно, обратились к свидетелям, упомянутым Юлией в письме: врачу Эдгарту, его сестре, домашней прислуге.

Так, в одном из своих донесений Кноп писал, что «ей нередко случалось получать от мужа щелчки в нос, от которых темные пятна расходились по всему лицу, или встречать лицом брошенные в нее подсвечники».

Одесский доктор Иларий Гроховский сообщал, что после того, как Иван Константинович наведывался к семье в Одессу, состояние здоровья его жены резко ухудшалось. А однажды, после получения письма от мужа, у Юлии случился полный паралич ноги.

Жандармам удалось объяснить Ивану Константиновичу, что они владеют неопровержимыми доказательствами его виновности. Айвазовскому пришлось подписать бумагу, разрешавшую Юлии и дочерям жить отдельно в любом городе на их выбор, там же он обещал прислать документы девочек и ежемесячно отправлять жене триста рублей на содержание.

Через несколько лет Айвазовский отправил в Эчмиадзинский синод прошение о расторжении его брака с Юлией. В прошении Иван Константинович указал, что жена его Юлия страдает нервным расстройством, от которого ее характер сделался несносным. Она непрестанно смущает его дом, запятнала его имя и имя его родственников в глазах детей и посторонних. Она живет отдельно, в Петербурге, путешествует по заграницам, обременяя его чрезмерными расходами. Ее обвинения и клевета продолжаются уже много лет и подрывают его моральный покой.

Брак был расторгнут, однако с детьми и внуками художник сохранял отношения до конца жизни.

Есть интересная версия, что Юлия Гревс была не первой любовью художника. Некоторые биографы утверждают, что в молодости тот мечтал жениться на итальянской балерине Марии Тальони, которая была старше его на тринадцать лет. Эта история окутана красивыми легендами. Например, что карета блистательной балерины сбила молодого студента Айвазовского, а потом Мария и Иван встретились в Венеции. Стремительный роман – и художник предлагает Тальони руку и сердце. Но избранница ответила отказом, объяснив это тем, что выбирает балет. Мария подарила Айвазовскому розовую балетку, сказав, что именно балетка их «разлучила».

Есть еще одна легенда, связанная с их романом: каждый год до самой смерти Айвазовского в Вербное воскресенье ему приносили букет ландышей – такова была воля балерины. Считается, что за отправкой ландышей Айвазовскому после смерти Марии следила ее дочь, жена графа Александра Васильевича Трубецкого. Впрочем, современные исследователи в достоверности этой истории очень сомневаются.

Никаких документальных подтверждений любовной связи балерины и художника нет.

Через пять лет после развода с Юлией Гревс Иван Константинович женился вновь. Его избранницей стала Анна Саркизова (в девичестве Бурназян) – вдова известного феодосийского купца. Она была значительно моложе художника: ему на тот момент было уже шестьдесят пять, а ей – двадцать пять.

Айвазовский увидел Анну на похоронах ее мужа и влюбился. Выждав какое-то время после похорон, художник сделал предложение, на которое девушка ответила согласием. Церемония венчания в национальных традициях прошла в армянской церкви Феодосии.

Этот брак оказался счастливым: Айвазовский обожал жену, восхищался ее красотой, писал портреты любимой и очень ревновал. Анна дарила ему вдохновение. Айвазовский писал Анне, что его вдохновение напрямую связано с ее образом. Он признавался, что в ее взгляде для него открывается особый, почти мистический мир, который питает его творчество. И если в мастерской он не может в памяти воскресить ее глаза, то и работа получается безжизненной и бледной.

Анна боготворила мужа и, по всей видимости, была покорной супругой. Так, Антон Павлович Чехов, приехавший однажды в дом к художнику, отметил: «Женат на молодой и очень красивой женщине, которую держит в ежах».

Молодая жена чтила армянские традиции и историю, и Айвазовский считал, что Анна приближает его к народу.

Армянские художники, писатели, музыканты были частыми гостями в их доме и получали финансовую поддержку от Ивана Константиновича.

Айвазовский очень много сделал и для родного города. Феодосийцы любили знаменитого земляка. Он подарил городу театр, галерею, художественную школу. Благодаря Айвазовскому в Феодосии появилась железная дорога, но что еще важнее – вода! В 1887 году Иван Константинович обратился в Городскую думу Феодосии с письмом:

«Не будучи в силах далее оставаться свидетелем страшного бедствия, которое из года в год испытывает от безводья население родного города, я дарю ему в вечную собственность 50 000 ведер в сутки чистой воды из принадлежащего мне Субашского источника». Так, 1 октября 1888 года состоялось торжественное открытие Субашского водопровода, проложенного от имения Айвазовского. Тогда же заработал и фонтан, построенный по проекту и на средства художника. Городская дума, по предложению Ивана Константиновича, через министра внутренних дел обратилась к императору Александру III, чтобы возведенный фонтан-памятник назвать его именем. Однако, как писал Айвазовский: «Его величество повелел назвать фонтан моим именем».

В 1900 году в возрасте восьмидесяти двух лет Иван Константинович ушел из жизни. Похоронен художник во дворе древнего армянского храма Святого Сергия, в котором был когда-то крещен.

Проводить его в последний путь пришел весь город. Дорогу к храму Святого Сергия усыпали цветами, а все фонари на близлежащих улицах покрыли траурными вуалями. В этот день в Феодосии объявили траур, магазины и лавки закрыли, в церквях звонили колокола.

На могильной плите художника высечена надпись: «Родился смертным, оставил по себе бессмертную память».

После смерти любимого мужа Анна обрекла себя на затворничество. Происходили страшнейшие мировые события: Первая мировая, революция, Гражданская война, оккупация Феодосии немцами – она продолжала так же тихо, в одиночестве жить в доме, где была счастлива с любимым. Так вдова художника прожила до самой смерти, в последние годы жизни меняя драгоценности на хлеб и крупу. Анну, согласно предположениям, похоронили рядом с мужем, в сквере церкви, где их венчали.