Несмотря на уверенность некоторых преподавателей академии в том, что «еврейский мальчик не должен касаться русского пейзажа», именно Левитан чувствовал и понимал тайную прелесть русской природы. А его друг Антон Павлович Чехов считал, что еврей Левитан пяти русских стоит.
Исаак Ильич не раз бывал за границей, но к ярким живописным видам Франции и Швейцарии остался равнодушен и очень скучал по родным пейзажам. Левитан писал, как красиво весной в России, уверял, что только на родине можно быть настоящим пейзажистом.
Он никогда не искал сочных красок или лучших, в привычном понимании этого слова, видов, ему не требовалось ждать цветения или сочной травы. Художник видел красоту везде: в таянии снега, в любом сером деньке. Чехов как-то сокрушался, что у него нет денег, чтобы купить у Левитана его «Деревеньку», жалкую, некрасивую, но такую родную, с невыразимой прелестью. Писатель полагал, что до такой простоты и выразительности никто до Левитана не доходил.
Левитан писал пейзажи, будто он сторонний наблюдатель, и в то же время проводил их через душу и наполнял собственным смыслом.
Он невероятно глубоко чувствовал природу, любя ее как нечто необыкновенное, божественное, а не привычное и обыденное. Исаак Ильич прикасался к ней всей душой и уже не мог сдержать слез восторга.
Художник Константин Коровин, приятель Левитана, вспоминает совместные походы на этюды: «Мы остановились. Посинели снега, и последние лучи солнца в темном лесу были таинственны. Была печаль в вечернем свете.
– Что с вами? – спросил я Левитана.
Он плакал и грязной тряпочкой вытирал у носа бегущие слезы.
– Я не могу, – как это хорошо! Не смотрите на меня, Костя. Я не могу, не могу. Как это хорошо! Это как музыка. Но какая грусть в лучах, в последних лучах».
Левитан, впрочем, плакал не только из-за лучей солнца. Он страдал приступами меланхолии и часто мучился от тоски и бессмысленности существования. В такие периоды работать становилось сложно, и художник уходил на охоту – с любимой собакой и поближе к природе.
Несмотря на частые периоды депрессии, Левитан отличался высокой работоспособностью. За свою короткую жизнь он только картин и этюдов написал более семисот, не считая сотен акварелей, пастелей, рисунков и литографий. Исаак Ильич всегда работал быстро, словно предчувствовал, что жизнь его закончится так скоро.
Через пейзаж Левитан не только передавал собственные чувства и настроение, он говорил о жизни и смерти. Разные события и переживания нашли отражение в пейзажах Левитана. От одних веет спокойствием и божественным умиротворением, а другие полны одиночества и безысходности.
Но не каждый уголок Родины вдохновлял художника взять в руки кисть. И Левитан постоянно находился в поисках «своих» мест.
В 1870-е годы Академия решила поощрить талантливого студента и выделила ему денежные средства для поездки, но не получилось. Тяжело заболела сестра Тереза, требовались средства на лечение, и Исаак, не задумываясь, отдал эти деньги. Встреча с Волгой состоится спустя несколько лет и обернется разочарованием. Художник в восторге ждал самых ярких впечатлений, но река показалось ему тоскливой. Левитан снял комнату, пытался найти что-то цепляющее глаз, но мрачные воды совсем не понравились художнику, а еще зарядил дождь, погода наступила промозглая, и он сильно мерз.
Когда же, спустя два года, Софья Кувшинникова предложила Исааку снова отправиться на Волгу, тот наотрез отказался. Но обстоятельства сложились так, что судьбоносная для Левитана, или Плёса, или, скорее, для них обоих встреча состоялась.
В студенчестве Исаак мечтал увидеть Волгу. Он живо ее представлял, река даже снилась молодому художнику.
Кувшинникова предложила ехать на Оку, и художник согласился. Для остановки они выбрали деревню Чулково. Сошли с лодки на берег, поставили мольберты. Но тут начали собираться местные, весьма недовольные появлением незваных гостей. По воспоминаниям Софьи Петровны, они стали возмущенно спрашивать, зачем срисовывают их дома и мельницу и что у приезжих на уме. «Они разглядывали нас как каких-то ацтеков», – напишет в мемуарах Кувшинникова.
Делать нечего. Опасаясь за жизнь, влюбленная пара и их друг – художник Алексей Степанов – решили добраться до Нижнего, а оттуда поплыли по Волге, выбирая милое сердцу место. С парохода они увидели Плёс. Левитан спросил у капитана: что это за город? Получив ответ, решил сойти на берег.
Несмотря на интерес местных жителей к приехавшей компании, все быстро привыкли к ней. Левитан очень впечатлился местом: вдохновенно писал сразу несколько картин.
Плёс стал любимым местом художника, и название города теперь навсегда сплетено с именем Исаака Ильича. «Плёс прославил Левитана, а Левитан прославил Плёс», – так говорят об этом тандеме. Сейчас Плёс принимает много туристов, привлеченных не только живописными видами города, но и возможностью поближе познакомиться с художником, для которого это место стало таким родным.
Здесь столько связано с его именем! Левитановский культурный центр, мемориальный Дом-музей И. И. Левитана, Музей пейзажа, гора Левитана, откуда он любовался прекрасным видом, вдохновляясь на создание шедевров. Кстати, на этой горе установлен памятник, изображающий художника за мольбертом.
Было бы несправедливо, говоря о местах Левитана, не вспомнить Софью Кувшинникову: в Плёсе о ней тоже помнят. В городе установлена скульптура «Дачница», и местные жители утверждают, что ее прообразом стала верная подруга Левитана.
Несмотря на то что немало пейзажей художник создал именно в Плёсе, конечно, он писал и другие уголки любимого отечества. Так, известная картина «Над вечным покоем» вопреки ошибочному мнению написана не на Волге, а на берегу озера Удомля. Неподалеку Исаак Ильич с Софьей Петровной снимали комнаты в усадьбе помещика Николая Панафидина в Тверской губернии, которому в благодарность за теплый прием Левитан напишет потрясающий портрет.
Но церковь на картине Левитана действительно из Плёса. Уж очень неказистая церквушка была видна с утеса на озере, и Левитан решил ее «заменить». Он вспомнил старинную деревянную церковь на пригорке, который сейчас называется «гора Левитана».
К сожалению, церквушка сгорела в начале XX века, а в 1982 году в Плёс из села Билюково перевезли деревянную церковь 1699 года постройки. Левитан писал эту картину под аккомпанемент любимой Софьи: талантливая пианистка, она часто садилась за рояль.
В процессе написания картины «Над вечным покоем» художник просил Кувшинникову играть «Траурный марш» Бетховена, считая, что музыка очень помогает ему в работе.
Картина производит неоднозначное впечатление и заставляет задуматься. Кто-то считает, что от нее веет одиночеством и неизбежностью окончания жизни, для других этакартина о надежде на жизнь после смерти, дарящая спокойствие и умиротворение.
Собственное отношение художник выразил в названии «Над вечным покоем». Но что дает эта вечность: она поглощает людей или дарует нашим душам бессмертие?
Мы видим берег с церквушкой и покосившимися от времени крестами на погосте, но в окошке неярко горит свет, а зелень так свежа, что становится ясно: как бы ни была коротка человеческая жизнь, каждый год будут зеленеть трава и плыть по небу облака.
Сам Левитан с особенным трепетом относился к полотну. «Над вечным покоем» купил Павел Михайлович Третьяков, сохранилось даже письмо художника, где он говорил о том, как счастлив, что картина попала к коллекционеру. «В ней я весь, со всей моей психикой, со всем моим содержанием…» – писал Левитан в письме Третьякову от 18 мая 1894 года. Картина вошла в так называемую мрачную левитановскую трилогию: «Владимирка», «У омута», «Над вечным покоем».
Интересна история создания картины «У омута». Живя все в той же Тверской губернии, Левитан, как обычно, находился в поисках «того самого» места для пленэра. Увидев заброшенную мельничную плотину, художник начал делать наброски.
Недалеко располагалось имение баронессы Анны Вульф Берново, хозяйка которого, увидев Исаака за работой, рассказала историю об утопившейся когда-то в омуте девушке. По легенде прекрасная дочка мельника влюбилась в конюха деда баронессы Вульф. Девушка носила под сердцем ребенка, но барин узнал об этой любви. Конюха высекли и отправили в солдаты, рекрутчина была долгой, и девушка утопилась…
Но этот омут был интересен не одной лишь печальной историей. Оказывается, он приглянулся не только Левитану. Когда-то сюда приходил и Пушкин, гостивший в имении Вульфов и тоже слышавший повесть о несчастной любви. Поэта история впечатлила настолько, что, несколько изменив обстоятельства, он написал по ее мотивам неоконченную драму «Русалка».
Левитан уже сталкивался с «Русалкой»: Савва Мамонтов приглашал его делать декорации для своей Частной оперы на эти стихи Пушкина. Исаак тогда сильно бедствовал, и заказ мецената стал для него спасением. Теперь перед глазами Левитана предстало место, вдохновившее Пушкина на создание этого произведения. Художник с еще большим рвением принялся за картину.
И если обычно Левитан ограничивался зарисовками, а потом уже в мастерской писал пейзаж, то в этот раз он решил писать на месте большой этюд с натуры. «И целую неделю, – рассказывала Кувшинникова, – по утрам мы усаживались в тележку – Левитан на ко́злы, я на заднее сиденье – и везли этюд, точно икону, на мельницу, а потом так же обратно».
И вот перед нами «У омута». Сумеречные облака, дорожка, ведущая в непроходимый лес, стоящий стеной. Кажется, если забредешь туда, ни за что не выберешься, а если закричишь, никто тебя не услышит. Так что же выберет зритель: пойти по тропинке в такой пугающий и неизведанный лес или броситься в омут?
В русском фольклоре омут – гиблое место, символизирующее несчастье. Исследователи обращают внимание на контраст изображения: слева вода бурлит, а справа – словно застыла. Некоторые усматривают в этом противопоставление жизни и смерти.
Сейчас картина «У омута», как и вся философская трилогия Левитана, находится в Третьяковской галерее. Картину «Владимирка» Левитан подарил коллекционеру, поскольку тот боялся ее покупать.
Чем же объясняется страх Павла Михайловича Третьякова дополнить коллекцию этим полотном? На картине изображена не простая дорога. Это Владимирский тракт, по которому ссыльных отправляли по этапу в Сибирь. Этот путь для общества олицетворял тяжелые судьбы людей, несправедливость политического строя, оторванность власти от проблем простого народа.
Несмотря на то что во времена написания картины заключенных отправляли в Сибирь уже по железной дороге, земля еще помнила горькие слезы и шаги уставших до изнеможения заключенных, да и социальные проблемы стояли все так же остро.
Бесконечная дорога, уходящая вдаль; молящаяся странница в черном на фоне столба-«голубца» с иконой. Их устанавливали на пути для молитв путников. О чем просили Бога каторжане, отправляясь по этапу в Сибирь?
Небольшой овраг, а на подъеме – все та же унылая дорога: куда, зачем, ради чего? На горизонте с трудом можно разглядеть белую церковь, может, как символ едва теплящейся надежды или окончания человеческой жизни.
Место для написания пейзажа художник выбрал спонтанно. Биографы рассказывают, что после охоты в лесу, где так любили отдыхать от работы Исаак Ильич и Софья Кувшинникова, они случайно оказались на этой дороге. Левитан понял, что пред ними тот самый Владимирский тракт. Бумаги под рукой не оказалось, и первые зарисовки Левитан сделал на носовом платке подруги. На следующее утро художник уже спешил к пыльной дороге.
Картина написана в 1892 году, когда Исаак Ильич вновь был изгнан из Москвы по национальному признаку. Помогли друзья – отстояли. Властям пришлось уступить: имя Левитана уже громко звучало по всему миру.
Некоторые искусствоведы говорят о революционном настроении картины, но тот же Дягилев решительно отвергал радикальное в скромном и ранимом Левитане. Тихая грусть художника о несправедливости и сложности общества проявилась именно так: через утоптанный тракт, низкие облака, монохромные краски полотна.
Третьяков полагал, что его галерея должна быть национальным достоянием, хранилищем произведений русского искусства. И поэтому любое полотно, которое можно было трактовать как политический вызов, воспринимал с тревогой. Во «Владимирке» он видел не только талантливую работу Левитана, но и потенциальный источник общественного недовольства, слишком прямое и правдивое напоминание о тяжелой правде русской жизни. Но художник будущее своего творенья видел только там, и 11 марта 1894 года он отправил коллекционеру письмо со словами: «„Владимирка“, вероятно, на днях вернется с выставки, и возьмите ее, и успокойте этим и меня, и ее». Третьяков не смог отказаться от такого подарка.
Картины Исаака Левитана – нечто намного большее, чем изображение природы. Потому Левитан и наставлял Шаляпина: «Протокольная правда никому не нужна. Важна ваша песня, в которой вы поете лесную или садовую тропинку».
Пейзажи Левитана считают поэтичными и музыкальными, а самого художника называют певцом русской природы, поэтом русских просторов.