Бедность, гонения из-за принадлежности к еврейской семье, ранняя потеря родителей не ожесточили душу Левитана, напротив: ранимый, чрезвычайно чувствительный юноша мог неожиданно расплакаться, уйти в лес на несколько дней или без памяти влюбиться. Такая тонкая душевная организация позволяла Исааку разглядеть в природе то, что другие не замечали: в обычном сером осеннем деньке он находил неповторимую красоту русского пейзажа.

Родился Исаак Левитан в 1860 году в посаде Кибарты, ныне это территория Литвы, в образованной, но обедневшей еврейской семье, где, кроме него, росло еще трое детей.

Глава семейства, сын раввина, должен был пойти по стопам отца и даже получил соответствующее образование, но потом, самостоятельно выучив немецкий и французский, начал давать частные уроки, подрабатывать переводчиком и еще, как предполагают, устроился контролером на железную дорогу.

Мать же обожала читать. Нередко, даже не приготовив обед для большой семьи, она пересказывала детям понравившийся рассказ.

В поисках лучшей жизни Левитаны переехали на окраину Москвы в маленькую съемную квартиру. Отец давал уроки французского детям из обеспеченных семей, но прокормить семейство по-прежнему не мог. Крайняя бедность вынудила детей оставить обучение в школе.

Анализируя метрики и записи, исследователи пришли к выводу, что Исаак не был родным сыном Эльяшива (Ильи) и Басы (Берты) и, скорее всего, приходился им племянником. Сам же художник о семье рассказывать не любил, говорил только, что она сильно бедствовала.

В тринадцать лет Левитан поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Не то чтобы на тот момент у юноши были замечены какие-то способности, он хвостиком пошел туда за братом. Однако уже через год его заметил Алексей Саврасов. Мастер русского пейзажа почувствовал в Исааке родную душу. Саврасов, гуляя с учениками по парку, учил их чувствовать природу, видеть ее настроение, понимать каждое дуновение ветра и трепет листвы.

В пятнадцать лет Исаак потерял мать, в семнадцать остался без отца. Тут-то и начались особо тяжелые времена. В штанах, давно ставших слишком короткими, вечно голодный и часто даже без места для ночлега, Исаак брался за любую работу.

Позже комитет училища назначил ему специальную стипендию и освободил от оплаты обучения, чтобы юноша смог продолжить учебу. Благодаря этому положение Исаака поправилось, но скоро его ожидало новое испытание. После очередного покушения на Александра II пришло распоряжение выселить из Москвы часть еврейского населения. Левитану пришлось уехать в дачный район. Через тринадцать лет ситуация повторилась: Александр III тоже решил выслать евреев. Правда, на этот раз друзья художника требовали возвращения великого русского пейзажиста, и власти были вынуждены принять его назад.

«Не надо очень розово представлять себе перспективу изучения живописи. Сколько горя, усилий, трудов и разочарований, пока выбился на дорогу», – говорил Левитан.

Когда на ученической выставке 1880 года Павел Третьяков подошел к художнику и спросил цену картины «Осенний день. Сокольники», молодой человек не сумел вымолвить ни слова. Шутка ли, сам Третьяков интересуется его пейзажем! Коллекционер же настаивал, что пора учиться назначать цену за свои работы. Но молодой художник не смог, и Третьяков попросил об этом преподавателей, купив в итоге картину за сто рублей. Сто рублей, конечно, разошлись быстро, но этот случай Левитан будет вспоминать с благодарностью всю жизнь.

Кстати, с созданием этой картины связана интересная история, правда, известная по пересказам, а не по достоверным источникам. Полотно писалось в период, когда Левитан находился в изгнании из-за своего происхождения. Он жил в Останкине и ходил писать в парк «Сокольники». Настроение было подавленное, что и демонстрирует осенний пейзаж. В гости к художнику заглянул Николай Чехов, товарищ по училищу и старший брат будущего писателя. Он же предложил сделать на чем-нибудь акцент, например, пустить по аллее красивую женщину в черном платье. Сказано – сделано, хотя Исаак сомневался в правильности такого решения.

Когда настал долгожданный день выставки, Левитан был невероятно взволнован. Он готовил свое полотно тщательно, с особым трепетом, и теперь, выставив картину на всеобщее обозрение, едва справлялся с нахлынувшими эмоциями. Руки у молодого художника дрожали, голос предательски срывался, и он то и дело бросал взгляд на свое творение, стараясь угадать по выражениям лиц зрителей, как они его воспринимают. Для Левитана это был момент истины: его работа выходила за пределы мастерской и должна была говорить сама за себя.

Под конец, когда казалось, что все самое трудное позади, в зал вошел учитель – Алексей Кондратьевич Саврасов. Его появление вызвало у Исаака особое напряжение: мнение наставника для него значило бесконечно много. Саврасов был уже сильно навеселе, и это заметили все. Он двигался между картинами, бормотал что-то себе под нос, не стесняясь высказывать недовольство и придирчиво осматривая каждое полотно. Его язвительные замечания то и дело заставляли художников краснеть и прятать глаза.

Наконец Саврасов остановился перед работой своего любимого ученика. Левитан затаил дыхание. Учитель долго смотрел на полотно, потом нахмурился и резко высказал свое мнение: фигура женщины на картине лишняя, она нарушает цельность и гармонию пейзажа. Это было сказано резко, почти с раздражением, словно присутствие человеческой фигуры обесценивало всю задумку.

Левитан воспринял слова наставника очень серьезно. Художественному чутью Саврасова он доверял безоговорочно, считая его опыт и вкус непререкаемым авторитетом. Замечание стало для молодого художника уроком, который он запомнил на всю жизнь. С того времени он отказался от включения случайных фигур в свои пейзажи, полностью сосредоточившись на передаче природы как самостоятельного героя полотна. Так постепенно складывался тот особый стиль Левитана, где главным действующим лицом становился сам пейзаж, живая и полная чувств картина русской земли.

Быстро спивавшийся Алексей Кондратьевич часто ругался с коллегами, высказывая им все, что о них думал. То ли желая отомстить учителю, то ли учтя еврейское происхождение ученика, училище оставило Левитана без диплома художника, выдав лишь диплом учителя чистописания. «Талантливый еврейский мальчик раздражал иных преподавателей. Еврей, по их мнению, не должен был касаться русского пейзажа. Это было дело коренных русских художников», – писал Константин Паустовский.

Исаак решил отправиться в Крым, поправить здоровье и открыть новые пейзажи. Увидев море, впечатлительный художник зарыдал, однако крымские пейзажи ему быстро наскучили, хоть и привез он из этой поездки много картин, которые были вмиг раскуплены.

Исаак Левитан оставался верен выбранному делу и продолжал писать пейзажи. Постепенно материальное положение поправилось, чего не скажешь о здоровье молодого человека, подорванном голодным детством и юностью.

Ментальное здоровье Исаака тоже страдало: его преследовали склонность к депрессии, попытки самоубийства и постоянные переживания по поводу собственной ценности как художника. С таким человеком было нелегко. Но Левитану хватало верных друзей, поддерживавших его в любой ситуации.

Особенно сблизился Исаак с Антоном Чеховым. Друзья любили охоту, рыбалку, вместе отдыхали, переживали первые влюбленности и обо всем этом писали друг другу письма, которые Чехов бережно хранил. Левитан же перед смертью, как считается, сжег всю переписку, не желая, чтобы кто-то ее прочитал.

Художника боготворили женщины, его красота и стать всегда притягивали восторженные взгляды дам и барышень.

В юности художник влюбился в сестру Чехова Марию. Девушка увлекалась живописью, и Исаак стал ее учителем. Факт любовного признания Левитана вызывает сомнения. Как бы то ни было, замужество в планы Марии не входило.

Исаак был очень влюбчив, о его романах постоянно судачили, а один из них даже лег в основу литературного произведения. Так, известную «Попрыгунью» Чехов писал как раз с возлюбленной Левитана. Художник был так рассержен, что дело чуть не дошло до дуэли, на которую Исаак хотел вызвать друга. Весь город посмеивался, разглядев в «Попрыгунье» знакомый сюжет.

Чехов пытался оправдаться: дескать, в том, что одна его знакомая сорокадвухлетняя дама узнала себя в двадцатилетней героине «Попрыгуньи» – лишь ее фантазии, но вся Москва обвиняет его в пасквиле. Да и обоснования странные: дама пишет красками, ее муж доктор, а связь у нее с художником.

Речь идет о романе Левитана с Софьей Кувшинниковой. На момент знакомства с двадцатишестилетним художником женщине почти исполнилось сорок. Ее муж – Дмитрий Павлович Кувшинников, полицейский врач, был значительно старше Софьи. Любитель охоты, он даже стал героем картины Перова «Охотники на привале» – мужчиной слева, рассказывающим байки молодому товарищу.

Софью не считали красавицей, но называли интересной дамой. Она могла сшить привлекательный наряд из кусочков ткани, умела создавать уют, используя подручные материалы: на окна развесила рыболовные сети, а вместо диванов установила ящики и накрыла их коврами, а в качестве домашнего питомца держала в квартире журавля. Кувшинникова обожала живопись, прекрасно музицировала, а еще больше любила общаться с людьми искусства. Дома она устраивала творческие вечера, приглашая художников, писателей и музыкантов. Однажды там появился и Левитан. Исаак Ильич находился тогда не в лучшем состоянии, совсем недавно пытался «стреляться», и Чехов решил помочь ему немного развеяться.

Софья попросила художника дать несколько уроков живописи, а тот не смог отказать. Их отношения длились восемь лет. Кувшинникова ходила с Левитаном на охоту, летом выезжала на пленэры, таскала тяжелый подрамник, кормила, утешала его и поддерживала его ранимую натуру.

Позже Мария Чехова напишет брату письмо, где с удивлением расскажет о том, что Софья Кувшинникова, «балованная добрым и великодушным мужем, беззаботным и прочным устройством жизни, где все подчинялось ей, укрощает самое себя, терпеливо сносит хандру, раздражение и резкости Левитана, лишь бы вселить в его беспокойную, тревожную душу ощущение лада и надежности».

Кувшинников упорно делал вид, будто ничего не замечает. Когда же Софью сменила новая возлюбленная Левитана, Анна Турчанинова, и супруга вернулась домой, Дмитрий Павлович беспрекословно принял жену.

На протяжении восьми лет отношений Исаак не хранил Софье верность, но Кувшинникова игнорировала все интрижки, нежно любя художника. Когда же места рядом с ним ей уже не нашлось, Софья стала очень печальной, и уже никакие вечера и романы не могли вернуть былую радость жизни. Некоторые биографы говорят о том, что Кувшинникова пыталась покончить с собой. К счастью, безуспешно.

Левитан тоже благополучия не обрел. Та самая разлучница, Анна Николаевна Турчанинова, была женой помощника петербургского градоначальника Турчанинова, замуж она вышла совсем юной и часто становилась героиней петербургских сплетен из-за любвеобильности и постоянных романов. Познакомившись с очаровательным Левитаном, она быстро заняла место в его сердце. Турчанинова предложила художнику поселиться в их усадьбе, где семья проводила лето, и когда он никак не мог определиться, где лучше расположить мастерскую, якобы приказала построить для этого двухэтажный дом.

У Анны Николаевны было три дочери, старшая из которых влюбилась в Исаака: ходила за ним по пятам, носила кисти и заглядывала в глаза. По легенде, в доме развернулась настоящая борьба матери и дочери за сердце художника. Левитану сложно было находиться в таком любовном треугольнике, и он пытался застрелиться. Хотя есть мнение, что он пошел на такой театральный поступок, чтобы немного успокоить женщин. Мать отправила соперницу в Петербург к отцу и принялась ухаживать за раненым.

Постоянное нервное напряжение вызвало у художника обострение сердечного заболевания. Левитан, как полагают некоторые биографы, терзался сомнениями, может ли быть счастлив в любви, может ли делить себя между женщиной и искусством.

Лишь незадолго до смерти – за два года – Левитан, еврейский юноша, который когда-то никак не мог получить звание «классного художника» и ограничился дипломом учителя чистописания, стал академиком живописи, преподавателем Московского училища живописи, ваяния и зодчества, которое было его альма-матер. Его собственный тяжелый жизненный опыт побуждал его заботиться об учениках, содействовать и сострадать каждому.

Левитан строил большие планы и много работал. Чехов напишет в дневнике: «У Левитана расширение аорты. Носит на груди глину. Превосходные этюды и страстная жажда жизни». Художник понимал: жить осталось недолго, и эта мысль очень пугала его. Исаак Ильич тяжело дышал, опирался на палку, но по-прежнему часто уходил в лес.

В последние годы своей недолгой жизни Левитан часто бывает за границей, где не только работает, но и лечится. Однако, как и прежде, по-настоящему вдохновляет его лишь природа России.

Потом Левитан отправился в Ялту, где встретился с Чеховым. Исааку Ильичу хотелось в горы, но разреженный воздух мог сыграть злую шутку с его здоровьем: сердце постоянно болело. Художник уехал в Москву и уже почти не выходил из дома.

Из воспоминаний Константина Паустовского: «Лето было очень поздним. В июле еще доцветала сирень. Ее тяжелые заросли заполняли весь палисадник около дома. Запах листвы, сирени и масляных красок стоял в мастерской, где умирал Левитан, запах, преследовавший всю жизнь художника, передавшего на полотне печаль русской природы, – той природы, что так же, как и человек, казалось, ждала иных, радостных, дней».

Левитан умер от сердечного приступа 22 июля 1900 года, чуть-чуть не дожив до сорокалетия.