На моем даге появился дух монахини. К тому же мама нашла деньги для нового объектива, значит, теперь я смогу проявить себя во всей творческой красе. Я был счастлив, как не был с апреля 2023 года, когда мой отец, единственный художник России, который делал серебряный дагерротип, брал меня на съемку.
Я вошел в класс, кабинет английского языка, и направился за последнюю парту у стены. Это шестая парта, расстояние от двери до нее составляет одиннадцать шагов. Иногда двенадцать, потому что на линолеуме есть царапина, которую я должен переступать. Я всегда сижу именно за этой партой, на втором варианте. Под таблицей неправильных глаголов, которая висит справа на стене. Все мои одноклассники и учителя это знают. Однажды в наш класс пришла новенькая, Галя Истомина, девочка с рыжими волосами, в очках в стальной оправе, и не нашла ничего лучшего, как сесть на мое место. В тот день, двадцать первого мая две тысячи двадцать третьего года, мне пришлось уйти с уроков и отправиться домой.
Наш учитель Энрика Германовна, которая также является классным руководителем, сказала:
– Халлоу. Ситдаун.
У Энрики Германовны плохое произношение. Несколько раз в двадцать третьем и двадцать четвертом годах мы с мамой смотрели английские фильмы с субтитрами в кинотеатре на Кутузовском проспекте. Актеры говорили совсем не так, как произносит она. Думаю, англичане не поняли бы Энрику Германовну. Зато ее понимаем мы, ученики восьмого «Б». Я думаю, нашей классной гораздо больше подошел бы немецкий язык, нежели английский. Ведь у нее немецкое имя, и она имеет немецкие корни. Ученики называют Энрику Германовну за глаза Спица. Это прозвище, которое иногда дают учителям. Это я знаю. Нашу классную зовут так, потому что она худая, и у нее хорошая осанка. Это шутка. Говорят, что люди с РАС и синдромом Аспергера не понимают шуток. Это неправда. Первого сентября две тысячи двадцать четвертого года я сделал фото, отдал в печать, затем поместил в рамку и подарил Энрике Германовне на добрую память: там моя классная руководительница вместо цветов держала в руках собственную голову, я сделал монтаж. Между прочим, такие дагерротипы были в моде в Викторианскую эпоху! Люди специально приходили в фотоателье, чтобы получить подобное изображение на семейном портрете: муж держал в руках голову жены, например. Это была шутка. Так что в шутках я отлично разбираюсь. Потратил целый год 2023, чтобы научиться их понимать.
На уроке мы изучали Past Perfect, предпрошедшее время. Оно редко используется в устной речи, скорее в книгах, и считается сложным для понимания. Я уяснил, как это время употреблять. Мама говорит, в грамматике разбирается тот, у кого нет проблем с математикой, а с математикой у меня все отлично. И в грамматике я разбираюсь. С запоминанием слов обстоит сложнее, потому что у меня плохо развито ассоциативное мышление. Так считает Анна Витальевна, наш школьный психолог.
Когда Спица хотела стереть с доски таблицу с новым временем, Виктор Щербаков выкрикнул со своего места:
– Эй, куда? Я еще не успел списать!
К учителям нельзя обращаться «эй, куда», нельзя выкрикивать с места, а нужно поднимать руку. Виктор Щербаков сидит на последней парте, как и я, только среднего ряда. Он курит, однажды делал это прямо на уроке, выгоняет младших школьников из туалета и не пускает свою маму к себе в комнату. Я знаю это, потому что слышал разговор мамы и женщины Олеси. Женщина Олеся просто шикос, очень красивая! Она носит обтягивающие штаны и красивые свитера.
Также Виктор Щербаков имеет татуировку, которую сделал в четырнадцать лет. Двадцать первого мая две тысячи двадцать третьего года на открытом уроке по литературе Виктор Щербаков читал текст, ошибся и сказал слово на букву «б». На самом деле он сделал это не нарочно, а потому что расстроился, что ошибся. Мат в школе под запретом, особенно в присутствии комиссии из РОНО. После урока учительница литературы долго орала на Виктора Щербакова и снизила ему за ответ два балла. Анна Витальевна говорит, у него пубертат. Это значит, у Виктора Щербакова изменяется гормональный фон, он превращается из мальчика в мужчину и именно поэтому выгоняет малышню из туалета и ругается матом при людях из РОНО. Я думаю, Виктор Щербаков просто гопник.
Энрика Германовна не обратила внимания на слова Виктора Щербакова, стерла с доски и объявила, что сегодня будет словарный диктант. Она попросила всех закрыть учебники и подготовить листы бумаги.
Энрика Германовна сказала:
– Скворцов. Тебе нужно особое приглашение? Где твой листочек?
Скворцов – это я, поэтому я ответил:
– Я не буду его доставать.
Она спросила:
– Почему?
Я ответил:
– Потому что в прошлый раз вы сказали, что словарный диктант будет во вторник. А сегодня не вторник.
Энрика Германовна с шумом выпустила воздух через нос:
– Скворцов, ты сведешь меня в могилу.
Это гиперболизированное эмоциональное высказывание. Если я не буду писать словарный диктант, это не сведет Энрику Германовну в могилу, она не заболеет, даже не похудеет. Просто так говорят.
– Во вторник в школе я отсутствовала, у вас была замена. Поэтому диктант вы пишете сегодня, в четверг.
Я не двинулся с места.
Энрика Германовна сказала:
– Тогда пишут все, кроме Скворцова.
И она стала диктовать слова. To complain of (about) something, что значит жаловаться на что-то, to talk of – говорить о чем-то. Я выучил слова, но не стал писать диктант, потому что сегодня не вторник.
Когда урок закончился и я шел по коридору в кабинет истории 3112. На самом деле это кабинет двенадцать, первая цифра значит этаж, а вторая крыло. Мама говорит: «Кто так строит?» Это цитата из фильма «Чародеи», она значит, в нашей школе можно заблудиться, хотя нумерация логичная. Меня догнал Абрикос, типичный раб общества потребления. Он задел меня плечом, и я сжал телефон в руке. Если я уроню и разобью его, это будет катастрофа. Потому что мне нужно мое приложение, чтобы добраться домой.
Я не успел включить диктофон, что делаю всегда, когда Аркадий Кузьмин ко мне обращается. И, между прочим, крупно пожалел об этом, потому что Абрикос сказал нечто непонятное:
– Его особенное высочество не желает писать контрольную в четверг? А помнишь про свой должок, девочка? Долги надо отдавать. Теперь ты влип по полной.
Я обратил внимание на царапину на правой руке Аркадия. Я дал себе слово весь 2025 год развивать наблюдательность, чтобы быть похожим на моего кумира Шерлока Холмса. Строго говоря, он не может быть моим кумиром. Ведь это всего лишь персонаж, которого придумал человек по имени Артур Конан Дойль, но я все равно хочу быть как Шерлок.
Вот мой список на 2025 год:
1. Развивать наблюдательность и стать таким, как Шерлок Холмс.
2. Сделать даг, который возьмут на выставку.
3. Заработать на новый объектив в качестве слушателя бабушки (мама дала мне денег на новый объектив, так что этот пункт можно вычеркнуть).
4. Не бояться Абрикоса.
От урока истории прошла тридцать одна минута, когда Энрика Германовна ворвалась в кабинет. Я не слишком хорошо распознаю выражения лиц, и у нас с Анной Витальевной есть даже специальное упражнение, чтобы развивать этот навык, но лицо Спицы было пунцового цвета! Значит, она сильно взволнована.
Она сказала:
– Прошу прощения, Николай Валерьевич, но тут вопрос жизни и смерти. Из моего шкафа пропали контрольные диктанты 8 «Г». Я прошу сказать, кто это сделал.
Я подумал, что листы из учительского шкафа стащил Виктор Щербаков, но руку поднял Абрикос и сказал:
– Я видел, как Скворцов доставал их из шкафа.
Мои одноклассники зашептались, а Виктор Щербаков выкрикнул с места:
– Стукач!
– Схлопнись, – сказал Аркадий Кузьмин.
«Схлопнись» значит замолкни. Это жаргон, я знаю.
– Щербаков, помолчи, – сказала Энрика Германовна и подошла к моей парте.
– Где работы класса?
Я сказал:
– Я их не брал.
Она молчала и шумно дышала, лицо ее стало еще более красным.
– Я прошу открыть сумку и показать мне.
Я вцепился в рюкзак обеими руками, потому что мои вещи трогать нельзя. Это запрещено всем. Мой рюкзак не позволялось брать даже моему отцу, который мог обнимать меня перед сном.
– Скворцов!
– Энрика Германовна, это уже слишком, – подал голос историк.
– А воровать контрольные всего класса не слишком? – закричала она.
Так сильно, как крик, я ненавижу только звук разбивающегося стекла. Поэтому я зажал уши руками. А ужасная красная женщина коварно воспользовалась преимуществом и вцепилась в мой рюкзак.
Тогда я ее ударил.
Я бежал по улице без куртки. Я забыл свою куртку в школе. Это куртка, которую мы с мамой купили в торговом центре в ноябре 2024-го. Черного цвета, я не ношу других цветов, кроме черного и белого. Без куртки ходить нельзя, иначе подхватишь воспаление легких.
На ходу я открыл приложение в телефоне, чтобы выстроить маршрут. Со стороны Энрики Германовны было очень глупо требовать мой рюкзак. Ведь если бы я взял листки из ее шкафа, я мог бы легко избавиться от них по дороге: выбросить, спрятать или передать своему сообщнику! Несомненно, так на моем месте поступил бы настоящий преступник. Тем самым я не преступник, я ничего не сделал.
Листы из шкафа взял Аркадий Кузьмин. Когда он толкнул меня плечом в коридоре, я заметил на его руке довольно глубокую царапину. В шкафу, где Спица хранит свои вещи и работы учеников, есть гвоздь. На него может напороться человек, который открывает шкаф впервые. Я напоролся в апреле 2024-го. В этот день был субботник, уборка класса. Я не хотел трогать руками тряпку, чтобы не зацепить какую-то заразу, и Энрика Германовна выдала мне резиновые перчатки. Их я и порвал, когда напоролся на гвоздь. Аркадий Кузьмин залез в учительский шкаф и похитил работы, поцарапав правую руку о гвоздь. Метод дедукции. А я ничего не делал, я не преступник.
Энрика Германовна поступила неправильно.
Ей стоило опросить свидетелей.
Ей стоило найти улики.
Ей следовало разобраться, прежде чем учинять обыск. Я раздумывал обо всем этом и бежал по улице без куртки. И очень удивился, когда понял, что по моим щекам текут слезы.
Виолончелистка с белыми кудряшками. Голова в облаках, как про себя называла ее Маруся, проткнутая большим гвоздем. Из головы все никак не шла эта кукла! Она думала о ней с самого утра, пока была в редакции одна. Когда стали подтягиваться коллеги, Маруся все посматривала на дверь, поджидая Светочку. Как с ней себя вести? Сказать напрямик или просто закинуть удочку по поводу той чудесной вещицы? И потом, Светочка намного младше, возможно, Маруся должна поговорить с Ингой? Вроде и не сделала ничего, а как стыдно! Уму непостижимо! Или послушаться Петра, который обещал сам разобраться?
Как на грех, Светочка явилась в редакцию последней. Альберт Никифорович, сдвинув косматые брови, словно филин, погрузился в работу. Валерия щебетала об очередной то ли беседке, то ли будке, которую хочет возвести на своей прекрасной даче, и даже Миша уже успел обрядиться в наушники. Светочка впорхнула в одном из восхитительных своих светлых костюмов умопомрачительно маленького размера. Поздоровалась с коллегами и, как ни в чем не бывало расположилась с обратной стороны ее стола. Маруся высунулась из-за компьютера, как шпион из кустов, и снова спряталась. Самообладанию этой девицы можно только позавидовать!
– Видели интервью шефа? – пропела Светочка.
Только тут Маруся заметила, что стажерка победно похлопывает по ладони глянцевитым журналом. Это было солидное бизнес-издание.
С утра Маруся твердо решила извиниться перед Петром. Сказать, что она была гадкая дура. Сказать, как благодарна, что он пытается найти общий язык с ее особенным сыном, как ценит это, но тут вся подобралась, словно перед ударом. Что еще за интервью и почему Маруся ничего о нем не знает?
Валерия подскочила со стула, чуть не уронив его, и нависла над Светочкой, которая уже раскрывала журнал.
– Интересно, там есть и о нас или только о футболе? – с напускным безразличием заметил Альберт Никифорович.
– Туше, – улыбнулся Миша Альберту и обратился к Светочке: – И чего пишут?
– Это статья о главных редакторах разных журналов. Она и об отрасли в целом, которая в связи с растущей популярностью других медиа и социальных сетей переживает не самые лучшие времена, и о всяких эксклюзивных стратегиях развития…
– Какое фото! – заверещала Валерия так громко, что Маруся невольно вспомнила Платона, которому бы точно это пришлось не по душе. – Он красавчик, этого не отнять. При костюме. А глаза! Капитан дальнего плавания!
От воплей Валерии все благие намерения Маруси улетучились без следа. Она почувствовала укол раздражения. По большому счету в истории с куклой дело было даже не в Светочке и ее глупой выходке обиженного ребенка, а в том, что Маруся хотела иметь на Петра эксклюзивные права. Чтобы он был только для нее. А Петр принадлежал еще и Светочке, и каким-то влюбленным в него женщинам, которые, Маруся в этом не сомневалась, в его жизни присутствовали, их коллегам, подписчикам солидного издания и всему миру. Все эти люди крали Петра у Маруси.
– Тут есть и про тебя, – сладко улыбнулась Светочка.
У Маруси заболел живот.
– Про меня?
– Сейчас… – Стажерка нашла глазами нужное место. – Удивительная персона… но это не про тебя, Марусь, это про вашу чокнутую старуху… вот: «Главное интервью номера мы поручили начинающей журналистке Марии Скворцовой, которая работала у нас завхозом. Между прочим, это тоже одна из наших секретных стратегий развития: давать человеку шанс».
Коллеги дружно заржали так, что, пожалуй, было слышно на первом этаже бизнес-центра, в магазине карнавальных костюмов.
– Завхозом? А почему не водопроводчиком? – веселилась Валерия.
– Чего это он так тебя приложил, Марусь? – хохотал Миша. – Не дала?
– Михаил, фу, как пошло, – возмутился Альберт Никифорович. – По-моему, этот футбольный эксперт слишком много на себя берет!
Маруся была уничтожена. Это было первое интервью с упоминанием о ней. Вернее, не так. Много лет назад она написала кучу статей и взяла не одно интервью у известных персон для газеты, но всегда оставалась по ту сторону в статусе журналиста. А тут впервые писали именно о ней как о персоне, и что же? Прослыла завхозом на всю Москву!
Она вдруг вспомнила Владлену и о том, как прадед Петра, знаменитый воздухоплаватель, рассказал о ней в интервью газете «Правда» как о глупой пионерке. Жизнь удивительная штука. История повторялась. Маруся часто ловила себя на том, что сравнивает Петра и его прадеда. Характер тот же! И тот же типаж, который оставляет в жизни женщины не просто след, а незатягивающийся шрам. Для Владлены их роман не кончился ничем хорошим. Быть может, надо учиться на чужих ошибках?
Петр поймал ее в коридоре.
– Мое солнце уже проснулось? Надеюсь, сегодня тебе лучше?
Он огляделся в пустом коридоре и привлек Марусю к себе. Она позволила себя обнять, но потом чуть заметно отстранилась.
– Классное интервью.
– Что случилось? Ты обиделась, что я назвал тебя начинающим журналистом, так это шутка…
– Я обиделась, что ты назвал меня завхозом.
– Боже мой! – воскликнул Петр. – Быть не может! Это какая-то ошибка! Я же смотрел интервью перед публикацией.
– Возможно, месть очередной поклонницы, – с сарказмом заметила она.
– Лапулечка, не бери в голову. Эта девчонка-журналистка все напутала! Такая же блондинка, как ты и Владлена! Завхозом… Так и написано?
Он смеялся.
– Знаешь что? Давай пообедаем вместе и придумаем, как заставить этих деятелей написать опровержение?
Маруся чуть не плакала.
– Договорились, – выдавила из себя она.
Марусю не покидало неприятное чувство, что Петр назвал ее завхозом специально, чтобы лишний раз поддеть и искупаться в ее свете, как он однажды выразился. Она вспомнила совет Олеси: «Не лезь ему в глаза со своей любовью. Вроде ты с ним, но вроде в сторонке». Конечно, у Олеси свой жизненный опыт, который несколько отличается от Марусиного, да, но в простых людях есть особая мудрость. Маруся решила следовать собственной стратегии развития и пойти на обед с Альбертом Никифоровичем. Гвоздь глубоко засел в груди виолончелистки с белыми кудряшками.
Петр выглянул из-за стеклянных дверей кафе и увидел Марусю, которая расположилась с подносом за столом вместе с историком. Альберт, бесспорно, опытный игрок, который проводит свой последний сезон, обошел противника и завладел мячом. Так. Обиделась из-за дурацкой опечатки? Петр думал, она умнее. А может, он ей просто не нужен? Перепихнулась и забыла. Всего делов. А он-то, дурак, тайное окно, сама судьба. Перед глазами возник дагерротип Платона, на котором изображалась убегающая за горизонт проселочная дорога, заштрихованная дождем. Темно-серый, подобно воде лесного озера.
Трудно поддерживать светскую беседу, когда твои мысли витают где-то далеко. Маруся старалась вникнуть, постичь суть длинных пространных историй Альберта Никифоровича, которыми он пересыпал за обедом, но постоянно думала о Петре. Она снова чувствовала себя виноватой перед ним, а потом испытывала острую нежность, вспоминая его поцелуи.
Альберт переспросил ее о чем-то несколько раз, когда в сумочке зазвонил мобильный.
Это была классная Платона. В школе случилось ЧП, Платон украл какие-то работы – Маруся толком не поняла из-за волнения – и напал на Энрику Германовну.
– Я прошу вас, Мария Николаевна, срочно приехать. – Она была в слезах.
– Да-да, я только отпрошусь с работы… – лепетала Маруся.
– Нет, – холодно заметила Энрика Германовна, вдруг перестала плакать и велела совершенно нормальным голосом. – Лучше завтра, чтобы присутствовала психолог. Хотя завтра она в другом подразделении… Послезавтра после уроков.
Дрожащей рукой Маруся нажала отбой.
В каком состоянии сейчас Платон? Почему все вышло из-под контроля?
У Платона всегда были проблемы с учителями. Маруся ходила в школу, как на работу. Унижалась, просила не обращать внимания на успеваемость – на месте сидит, вести урок не мешает, и ладно. В системе Марусиных ценностей социализация Платона всегда занимала важное место, самый красивый камень ее короны. Ей хотелось, чтобы сын ходил в обычный класс и нашел свое место в обществе. Тем более у Платона не было двоек. А математику он вообще знал лучше всех в классе. Марусю огорчало, что Платону так и не удалось завести друзей в классе. Сначала он привлекал ребят, с ним хотели общаться. Потом понимали, что Платон странный. Он мог нажаловаться учителю, что другой ученик списывает, или рассказать однокласснику, что его девочка гуляет с двумя парнями, потому что так нельзя, неправильно. Друзья уходили, а иногда и издевались. Дети жестокие. Как-то в младшей школе Платона закрыли в шкафу. Маруся перевела сына в другой класс, и вроде все наладилось, но друзей так и не появилось.
Оставшийся день она не находила себе места и решила отпроситься у Петра. Все претензии к нему вдруг показались такими надуманными в сравнении с бедой, нависшей над головой Платона. Впрочем, шефа не оказалось на месте, и Маруся взяла на себя смелость уйти домой самовольно.
Подоконник кабинета был завален папками, на стенах висели многочисленные дипломы. Директор школы Ираида Семеновна, дама в строгом костюме, с внушительным начесом на маленькой голове, восседала за своим столом. Она производила впечатление человека, который дописывает последние страницы бестселлера, а всякие ходят тут и отрывают его своими глупостями. Ираида Семеновна указала Марусе на стул, и та устроилась за длинным столом, располагавшимся вплотную к директорскому буквой «Т». Рядом сидела Анна Витальевна, школьный психолог, с которой Платон занимался раз в неделю. Напротив оказалась Энрика Германовна, она всхлипывала и утирала нос бумажным платком.
– Мы собрались тут, коллеги, – начала Ираида Семеновна, – чтобы обсудить неприятный инцидент, произошедший в стенах нашей школы…
Она посмотрела на Энрику Германовну.
– Вопиющий случай, – возвысила голос классная. – Ученик выкрал контрольные работы своего класса. А потом поднял руку на учителя, который пытался воззвать к его совести!
Энрика Германовна шумно высморкалась.
Маруся хотела найти слова сочувствия для учительницы, но обида за Платона встала в горле противным липким комом, и она не могла произнести ни слова.
– Платон не терпит, чтобы нарушали его личное пространство, – пришла ей на помощь Анна Витальевна. – Наверное, вы, Энрика Германовна, сделали что-то…
– Я? – страшным шепотом переспросила та, тем самым отправив психолога в нокаут. – Платон не может… Сегодня Платон не может, а завтра что? Головы нам всем оторвет и в руки даст? В том-то все и дело, Анна Витальевна, это школа для нормальных детей. Нор-маль-ных. А если Платон чего-то не может, наверное, стоит рассмотреть школу специализированную.
– Платон говорит, работы взял не он, а Аркадий, – наконец подала голос Маруся.
– Аркадий? – саркастически переспросила Энрика Германовна и обменялась взглядами с завучем. – Он еще и врет!
– Аркадий не мог, – убежденно сказала Ираида Семеновна. – Это очень одаренный мальчик. К тому же его папа остеклил окна на всем втором этаже нашей школы.
Никто не верит человеку, который, как и многие люди с РАС, даже не умеет врать. Маруся почувствовала себя беспомощной и какой-то маленькой в сравнении с директрисой с ее внушительным начесом, плачущей учительницей и Аркадием, папа которого вставил окна на втором этаже. «Надо менять школу, – с тоской подумала она, – а возможно, рассмотреть класс коррекции?» Приличный, Маруся слышала, находился в часе езды от дома. И это середина года, возьмут ли?
Взгляд Маруси уплыл за окно, заваленное офисными папками, и она заметила монахиню, которая шла по дороге. Маруся удивилась где-то на периферии сознания: откуда бы ей тут взяться, и снова стала думать о коррекционном классе за час езды от дома.
Дирижабль с любопытными пионерами на борту сорвался с привязи, шансов на спасение не было, и ровно в тот момент дверь директорского кабинета распахнулась, и ее дыхание сбилось. На пороге вырос Петр Воронцов.
– Тут обсуждают дело Платона Скворцова? – вкрадчиво спросил он.
– Но почему же сразу дело? – отчего-то смутилась директриса.
Петр воспринял ее слова как преимущество, прошел в кабинет и устроился за столом с таким видом, будто он начальник и тут. Маруся восхищалась этой его манерой. Петр вел себя как человек, который имеет право на все самое лучшее в этой жизни.
Но как Петр тут оказался? После размолвки на работе они почти не виделись. Маруся ни о чем ему не говорила.
– А вы, собственно, кто? – спросила Ираида Семеновна.
Маруся почувствовала, что краснеет.
– Друг семьи, – веско сказал Петр, – а также журналист и главный редактор издания, которое пишет об особенных детях и отношении к ним в московских школах.
Некоторое время преподавательский состав хранил скорбное молчание, и вдруг директриса начала оправдываться:
– Пропали контрольные целого класса, а я напомню, этот класс выпускной. А также напал на своего учителя…
Петр посмотрел на директрису своими невообразимыми глазами:
– Простите, Ираида… Какое красивое имя. Как ваше отчество?
– Семеновна, – смутилась директриса, поправив начес.
– Ираида Семеновна, думаю вы, как педагог, это и так знаете: людям с РАС важны их личные границы, но такому воспротивился бы любой человек. Преподаватель устроила обыск. Что за нацистские методы, Энрика Германовна? – строго спросил он.
Энрика Германовна перестала плакать.
– Вы знаете, дражайшая Ираида Семеновна, я очень уважаю педагогов, они воспитывают наших детей, сеют разумное, доброе, вечное, но, если бы кто-то полез в мой рюкзак, я бы, пожалуй, тоже ему двинул.
«Это был явный перебор, – с тоской подумала Маруся. – Сейчас начнется. Такая дерзость не сойдет с рук». Однако Ираида Семеновна кокетливо заметила:
– Но Платон украл контрольные. Это документ. Его могут затребовать вышестоящие инстанции.
– Ученые пришли к выводу, что аутизм связан с нарушением функции зеркальных нейронов мозга. Это ведет к склонности к типичным сценариям, отсутствию сопереживания и прочим фишкам. Образно говоря, зеркала машины парня с синдромом Аспергера настроены не так, как у других участников движения, из-за чего Платон наживает кучу проблем. У таких людей есть нарушения в системе ценностного восприятия. Сужена сфера интересов, заинтересованность в других людях не формируется. Живой человек в его мозге мало чем отличается от телефона, колоды карт или камеры для съемки, к примеру. Его рюкзак для него так же важен, как живой человек. Но мы-то с вами понимаем, что никакие листы с диктантами не могут быть важнее человека?
Петр испытующе посмотрел на директрису.
– Это безусловно, – с жаром согласилась та.
– И потом, ведь это не Платон взял работы, а Аркадий Кузьмин. Вы в курсе?
Ираида Семеновна нахмурилась:
– И у вас есть доказательства?
– Разумеется. Диктофонная запись, в которой Аркадий во всем признается.
– Как он получил эту запись? Записывать человека без его ведома на телефон запрещено законом! – подобно опытному адвокату вскричала Энрика Германовна.
Петр закрыл ухо и поморщился.
– Он мечтает быть сыщиком, подражает Шерлоку Холмсу. Мальчик много читает. Вы хотите сказать, что это плохо?
– Зачем вы передергиваете? – возмутилась Энрика Германовна. – Этот паразит ударил меня по лицу!
– Вы и сами вечно передергиваете, Энрика Германовна. Вспоминаю случай, когда ребята забыли занести вам ноутбук, а вы вызвали МЧС, и по школе бегали люди в масках, – в раздражении сказала Ираида Семеновна и с тоской посмотрела на стеклопакет, сиротливо выглядывающий из-за горой наваленных папок.
– Обещаю вам, что мы во всем разберемся. Попрошу вас прислать запись с признанием на мой телефон. Запишите мой номер.
Марусе показалось, она услышала стук молотка судьи.
Они сбежали по ступеням на несколько лестничных пролетов и замерли у окна темного пустого коридора. Школа была спроектирована в виде квадрата с колодцем двора посередине, в котором запрещалось бегать и играть в мяч. Маруся увидела редкие освещенные окна классов в противоположном крыле, в которых еще шли занятия. Выхаживали учителя, страдали над заданием ученики. Горящие окна померкли, и сама школа пошла ко дну, как затонувшее судно. Петр обнял ее.
Они целовались посреди школьного коридора, как старшеклассники. Марусе казалось, вот-вот откроется дверь и выплеснет в коридор строгую училку, которая их отругает, и от этого становилось еще слаще. Она, словно и вправду услышала какой-то звук и отстранилась от Петра. В его глазах Маруся увидела сплетенные объятия их обнаженных тел.
ЗА ДЕНЬ ДО ЭТОГО
ЭТАП ТРЕТИЙ
СЪЕМКА
Подготовленную пластину вставляют в кассету для пленки. Камера готова к съемке. Поднимают шибер, светочувствительная часть пластины с йодидом серебра оказывается напротив сфокусированного объекта. Снимают крышку объектива, он работает как затвор камеры. Закрываем крышку, опускаем шибер. Достаем кассету. Съемка окончена. В ветреную погоду дагерротип может не получиться.
Я продолжаю восстанавливать технологию для потомков. Камера для съемки дагерротипов представляет из себя карданный фотоаппарат, с мехами, задняя и передняя стенки которого закреплены на одной штанге-монорельсе. Объектив прикрыт заслонкой-шибером, который поднимают во время съемки. Возле объектива, также на монорельсе, крепится зеркало, чтобы право и лево на дагерротипе не было перевернуто. Все оборудование аналоговое, его не производили с шестидесятых годов прошлого века. Каждую часть приходится доставать.
Я выбрал день, когда уроки в школе заканчивались раньше обычного, а значит, провести съемку позволял световой режим. Вчера в десять пятьдесят две в школе произошло непредвиденное. Энрика Германовна залезла в мой рюкзак, и я шлепнул ее, хотя и не помню этого. Классная утверждает, я ударил ее по лицу, но Виктор Щербаков сказал, по руке. Неужели Энрика Германовна врет? Она учитель, заслуженный и уже довольно старый, хотя я и не знаю точно, сколько ей стукнуло. Это не в том смысле, что я стукнул Энрику Германовну. Так спросила Инга в мой день рождения в 2024-м, сколько тебе стукнуло? Я думаю, Энрика Германовна врать не может. Значит, врет Виктор Щербаков, потому что он гопник, курит и ругается матом на открытом уроке.
Любой другой человек на моем месте отказался бы от съемки, он бы сидел дома и страдал или встретился с друзьями, чтобы забыться, но я привык во всем доходить до самой сути. Это достоинство людей с РАС – доводить все до конца. Я надел светлые джинсы и белую водолазку. Эти вещи я никуда не надеваю, кроме съемки. Именно так поступал и мой отец, который умер девятого июля 2023 года от инсульта.
На моем даге появилась тень мертвой монахини. Это воодушевило меня. Зеркало возле объектива погружает в Зазеркалье, мир мертвых. Отец говорил, что духи часто входят в контакт именно во время съемки. Тогда дагерротип точно получится.
Я уже давно решил снять пейзаж: склон и дома над ним. Тем более на склоне появились первые желтые цветы, они всегда растут весной.
Я поставил оборудование, сложил кофры на скамейку и приготовился к съемке. Я услышал за спиной чьи-то шаги. На съемке не должно присутствовать ни одной души! Во всяком случае, живой. Иначе дагерротип не получится, и это будет катастрофа.
Я обернулся и понял, что дела обстояли еще хуже, чем я думал. Это был не посторонний человек, а Аркадий Кузьмин, раб общества потребления, с двумя приспешниками. Одного из них я видел, но не знал имени: человек с красными волосами. Волос такого цвета в природе не существует, значит, они крашеные. Другого я видел впервые. Выше меня сантиметров на десять, хотя мой рост метр восемьдесят один, и это немало. Тот, другой, был такого же роста, как скелет великана в Кунсткамере, этот музей в Санкт-Петербурге мы посещали в две тысячи двадцать первом с мамой. Я спросил у экскурсовода, зачем отрезанную руку младенца, помещенную в специальный раствор водки с перцем, украсили белой оборкой, и она ответила, для красоты.
– Кто это у нас тут такой особенный? Смотри-ка, опять весь трясется! Может, у тебя бешенство, собака недобитая?
Я не понял, почему Аркадий Кузьмин обругал меня собакой? Ведь собаки очень хорошие животные. Особенно самоедские лайки.
– Заболел бешенством и украл диктанты всего класса! – сказал парень ростом со скелет из Кунсткамеры.
– Почему ты обвиняешь меня, ведь работы взял ты сам? – сказал я.
– Я ни в чем не виноват.
– Что это ты несешь? А впрочем, какая разница, – сказал Абрикос. – Взял, что дальше? А не будешь ссорить меня с моей девушкой. Я сжег их на костре за гаражами. И как ты это докажешь, дебидж?
В моем кармане лежал телефон. Диктофон был включен. Я записываю все разговоры с Аркадием Кузьминым. Он крайне опасный человек.
– Вот это агрегат! Можно посмотреть? – сказал человек ростом со скелет из Кунсткамеры.
Меня затошнило. А потом я зажал уши руками, потому что услышал страшный крик. Я не люблю, когда кричат. Через мгновение я увидел Амину, которая вылезла из-за соседней скамейки и бросилась к нам. Люди сидят на скамейках, а не под ними. Люди залезают под скамейки только в одном случае, если хотят спрятаться. Я понял, что Амина выследила мое место съемки, хотя я ей это и запретил.
– Отойди от него! – кричала она. – Не смей трогать!
Амина стукнула кулаком Абрикоса в живот. Человек ростом со скелет из Кунсткамеры оттащил ее.
– Это же та девка, с которой они показывали фокусы, – сказал парень с крашеными волосами. – Твой брат отдал им двести рублей. Деньги на бочку, сучка!
Крашеный встряхнул Амину.
– Подожди-ка, есть идея, – остановил его Абрикос. – Сейчас развлечемся. Что еще за фокусы? Покажи, может, и оставим тебе твою чертову камеру.
Я очень обрадовался, когда это услышал. Меня осенила блестящая идея. Карты были при мне, как всегда.
К тому же это четвертый пункт моего плана на год не бояться Абрикоса. Если я одержу над ним верх, это не значит, что я перестану его бояться, но кое-какое конкурентное преимущество у меня все же появится.
Я достал карты.
– Это не фокус, а игра. Она называется «Фараон». Суть ее проста до идиотизма. Возможно, поймет даже человек с крашеными волосами.
– А в рыло, – сказал крашеный.
– Подожди, Димон, – сказал Абрикос. – Ну и?
– Игрок назначает карту, масть ее не имеет значения, и делает ставку. Банкомет раскладывает карты лицом вверх на две стопки с правой и левой стороны. Правая сторона банкомета, левая сторона игрока. Если назначенная карта выпала направо, выиграл банкомет. Если налево – игрок.
– Костян-преферансист тебя научил, – закричал человек ростом со скелет из Кунсткамеры.
– Этот случай описан у Александра Сергеевича.
– Из второго с краю гаража? – сказал человек ростом со скелет из Кунсткамеры. – У него еще «Нива» страшная, как моя жизнь?
– У Пушкина.
И они стали громко смеяться. Вообще я понимаю шутки, убил целый год, чтобы это изучить, но я так боялся, что они снова вспомнят про мою камеру, которую нельзя трогать, что не мог думать об этом. И тоже засмеялся, просто потому что смеялись другие.
– Только есть условие, – сказала Амина, которая до сих пор была здесь. – Если назначенная карта выйдет направо, ты признаешься Спице в том, что контроши взял ты.
Тогда я понял, что Амина не только выследила мое место съемки, но еще и подслушивала.
– А если выпадет налево, я забираю себе твою бандуру.
– Нет, – сказал я.
– Карте место, – ответил крашеный.
Меня снова затошнило, но я понял, что это единственный способ вернуть бесценную камеру моего отца. Такие правила.
– Тасуй, – велел Абрикос.
– Назначь карту, – сказал я.
– Червонный король.
Я перетасовал колоду и стал метать прямо на скамейке. Налево ушла семерка пик, направо бубновая десятка, налево шестерка треф, направо бубновая дама.
– Не нависай, – велела Амина человеку ростом со скелет из Кунсткамеры.
– Правда, Длинный, морду убери, – сказал Абрикос.
– Налево лег трефовый туз, а направо червонный король!
– Есть! – снова закричала Амина так, что мне стало не по себе. – Дай пять!
Я хотел зажать уши руками, но подставил руку, и она отбила. Я не люблю, когда нарушают мои границы, но был просто счастлив! И, строго говоря, она их и не нарушила, ведь это всего лишь рука. Я выиграл! Я победил Абрикоса.
– Ты признаешься Спице, что это ты взял контроши! – кричала Амина.
– Вы мухлевали, – сказал Абрикос. – И вообще, я не собираюсь ни в чем признаваться. И камеру твою заберу.
– Это нечестно! Против правил! – сказал я.
И тут меня вырвало. Прямо на карты, разложенные на скамейке.
Амина взвизгнула.
– Грязный дебидж, – сказал Абрикос.
– Кринж, – сказал Длинный.
– Что здесь происходит?
Рядом со скамейкой возник Петр. Это новый мамин друг, с которым у них был секс. Петр признался мне в этом. Я не хочу дружить с Петром. Думаю, папе бы не понравилось, что я вожусь с человеком, который имеет секс с его вдовой. Ведь с его смерти прошел всего год и восемь месяцев.
Человек ростом со скелет из Кунсткамеры вжал голову в плечи, хотя и был выше Петра.
– Просто играем в карты, – сказал Абрикос.
– Тогда все в порядке, – ответил Петр. – А то я как раз встретил по дороге участкового, он, кстати, не так далеко ушел. Думаю, папочке мажора будет полезно узнать, чем занимается его сынок. А впрочем, что он тебе сделает? Лишит нового айфона, который обещал ко дню рождения?
– Валим отсюда, – сказал Абрикос.
И они испарились. Так говорят, когда кто-то уходит очень быстро. Мы обсуждали это с Анной Витальевной на прошлом занятии. Амина убежала вместе со всеми. Опять. И это было самым удивительным.
– Платон, тебе надо домой, – коротко сказал Петр.
Парня трясло. Он выглядел ровно так, как Человек дождя перед приступом.
Что ж, значит, придется разобраться с этим, решил Петр.
Он проводил Платона домой, налил для него ванну. Маруся говорила, это успокаивает Платона во время приступов. Взял его брюки, испачканные рвотой, и засунул их в стиральную машинку.
Я сидел в старом халате отца, это последняя вещь, которая осталась от него в нашем доме. Этот полосатый махровый халат мне не по размеру, я могу замотаться в него два раза. Он такой ветхий, что на локте его появилась дырка. Халат давно пора выбросить, потому что старые вещи нужно относить на помойку, тем более если они вам не по размеру и если человек, которому они принадлежали, уже умер, но я всегда заматываюсь в этот халат после душа. Я не знаю, почему.
Петр, новый друг моей мамы, с которым у нее был секс, заварил чай, черный с чабрецом, и налил чашку для меня. Я люблю чай, морсы, сок, если он не оранжевого цвета. Я не пью ничего оранжевого.
Я сказал:
– Петр, ты человек, который спас мою камеру. Это очень ценная камера. Если бы Абрикос забрал ее, была бы катастрофа. Ты спас меня. Я увидел духа, и его изображение появилось на дагерротипе. Моя карьера идет ко мне. Я не могу лишиться моей камеры в такой момент.
Я сказал:
– Обстоятельства сложились таким образом, что у меня теперь есть объектив. Объектив – это сердце камеры. Теперь мои даги станут значительно лучше. Работать слушателем бабушки и ходить к старушке Владлене мне теперь ни к чему.
Петр сказал:
– И ты что же, откажешься от дружбы с Владленой, просто потому что тебе больше не нужен новый объектив?
Петр спросил:
– Выходит, медная пластинка важнее дружбы?
Я сказал:
– У меня нет друзей.
Петр поднялся со стула.
– Посмотри на себя! Тебе пятнадцать лет, и у тебя нет друзей! Нет девушки. И ты все свое свободное время чахнешь над бездушным дагом! Весь пожелтел из-за него! О, всемогущий дагерротип! Ты полируешь, выпариваешь, снимаешь, потом опять полируешь! Зачем? Для чего?
Я закутался в драный халат:
– Этот дагерротип – мой отец, которого я больше никогда не смогу обнять.
Петр и Маруся лежали в постели, обнявшись. Петр кончиками пальцев гладил ее светлые волосы. Маруся бродила по закоулкам своей памяти, думая, что в жизни могло бы сравниться с тем блаженством, которое она испытывала рядом с ним? И не находила ответа. И дело даже не в сексе. Вернее, не только в нем. Их близость, в которой словно соединялись инь и ян, была ее небесами.
– Сегодня в учительской я не могла отвести от тебя глаз. Ты так лихо заставил их плясать под свою дудку, – смеялась она. – Энрика пошла красными пятнами от злости, а Ираиду я вообще никогда такой не видела! Боюсь, ее сердце разбито навеки!
– Осторожно, у нее есть мой номер. Не боишься? Ты же у нас тот еще мавр.
Тень Светочки промелькнула и исчезла. Ничто не могло омрачить Марусиной радости.
– Я так благодарна тебе за Платона! Как хорошо ты сказал сегодня про синдром Аспергера! У тебя есть свои дети? – Маруся кожей почувствовала его напряжение. – Прости. Знаю, ты не любишь говорить о прошлом… Я подумала, ты натура увлекающаяся. Тебе скоро все это надоест. Подросток с проблемами не такая веселая история, и…
– Был сын, шесть лет. Пять лет назад он погиб в автокатастрофе. Столкновение с грузовиком, водитель пьяный в дымину. Я был за рулем. С тех пор я не вожу.
– Боже!
– Чтобы забыть об этом, я поменял в жизни все: квартиру, работу, с женой развелись. Взаимные упреки, обвинения. Что-то сломалось и восстановлению не подлежало. Удивительно, но я увидел ту местность, где произошла авария, на одном из дагов Платона.
Голос Петра дрогнул, он откашлялся.
– Я посчитал это знаком. Я увидел ту петляющую дорогу на даге Платона, и мне стало легче. Впервые за эти годы… Я оказался в твоем районе случайно, увидел его, обвешанного этими кофрами, такого худенького, ремни впивались в тело. И вдруг подумал, что под рубашкой у Платона шрамы. И у меня тоже шрамы. Мне это нужно не меньше, чем ему, поверь.
По щеке Петра скатилась слеза, он попытался отвернуться, но Маруся порывисто обняла его. Прижала к груди, как ребенка.
– Ш!