ЭТАП ЧЕТВЕРТЫЙ

ПРОЯВКА

Отснятый дагерротип проявляют под ртутными лампами. В проявочной рамке с рубиновым стеклом, которое непременно следует добыть из витража готического собора. Для дагерротипа подходит только это и никакое другое. Так говорил мой отец.

Мама вышла замуж и теперь беременная от Петра. Петр живет у нас. Я спросил у мамы, почему, ведь у Петра есть свой дом. Мама сказала, когда люди женятся, они должны жить в одной квартире. Вместе есть, смотреть по вечерам кино. Муж должен зарабатывать деньги и ездить в магазин за покупками. Я спросил, а какие обязанности у жены? Мама сказала, жена должна быть красивой, кормить мужа и любить его. И она рассмеялась. Я не понял, почему, хотя весь двадцать третий год учился понимать шутки. Я думаю, у жены гораздо меньше обязанностей, чем у мужа. Это несправедливо. Когда мама была замужем за папой, в ее обязанности входило еще и отвозить его к наркологу после вечеринок с друзьями, а потом возвращать домой.

Каждое утро мы завтракаем, а потом они уезжают на работу. Вечером Петр и мама возвращаются из редакции, и мы ужинаем. Мама тушит индейку или готовит котлеты. Я люблю котлеты. Иногда Петр запекает в духовке мясо. Однажды он приготовил мясо по-французски с помидорами, я не стал его есть, потому что я никогда не ем ничего оранжевого. Вечером Петр иногда пьет пиво, тогда после него в помойном ведре скапливаются бутылки – одна или две. Отец тоже пил. Я спросил у мамы, почему она опять вышла замуж за алкоголика? Алкоголики ей по душе? Мама сказала, пить пиво не считается за алкоголизм. Она не права, бывают и пивные алкоголики. Я прочитал об этом большую статью в интернете.

Я считаю, что Петр лучший человек на свете, потому что он спас мою камеру для дагерротипов и решил проблему с Абрикосом. К тому же теперь он стал моим учеником. Каждый вечер после ужина в двадцать ноль-ноль приходит в мою комнату на занятие, а также рассматривает дагерротипы. Петр просто не подходит для семейной жизни! Он плохой муж для мамы. Во-первых, он не выполняет свои обязанности мужа. Он ни разу не ездил в магазин за продуктами. У него нет машины, и это приходится делать маме. Когда мама попросила его купить новый плафон на лампу в кухне вместо разбитого, он сказал, пусть останется так, на память. О какой памяти речь? Лампа должна быть закрыта плафоном, это правильно.

Во-вторых, он сделал маму беременной. Это очень неосмотрительно с его стороны, потому что маме уже тридцать семь, и скоро тридцать восемь. Тем самым это может быть вредно для ее здоровья. Поздняя беременность чревата осложнениями. Может случиться выкидыш, кровотечение, инфекция и оскудение яичников. Не знаю точно, как оскудение яичников вредит, но это точно не то, что нужно моей матери. Каждые одиннадцать секунд в мире умирает одна женщина при родах! Это я знаю, потому что подписан в социальной сети на страницы «Беременность и роды» и «Старородящие Хамовников». Этот ребенок убьет мою мать, и виноват во всем Петр.

В-третьих, он уже однажды изменил маме в апреле, а значит, это может случиться снова. Я не доверяю Петру. Я пообещал защищать маму в апреле на нашей кухне и сдержу свое обещание.

Он ходит куда-то каждую пятницу. С понедельника по четверг они идут на работу вместе к десяти ноль-ноль. В пятницу утром мама выполняет свои обязанности жены: пылесосит квартиру, моет полы или делает освежающую маску для лица, потому что жена должна быть красивой. Петр выходит из квартиры вместе со мной, мы продолжаем движение вместе до ворот, что составляет ровно тридцать шесть шагов. Затем я поворачиваю направо к школе, а Петр говорит: «Пока, хорошего дня» – и идет налево. Когда человек изменяет своей жене, говорят «идет налево». Это идиома или метафора? Не знаю точно, нужно спросить у Анны Витальевны. Она любит такое. Думаю, в восемь двадцать в пятницу Петр идет налево во всех смыслах. Тем самым он нарушает обязанности мужа. Я пока не могу этого доказать, но, думаю, скоро Петр себя проявит.

Пятого сентября 2025 года мы дошли с Петром до ворот, затем я свернул направо, сделал двенадцать шагов и спрятался за углом дома. Я досчитал до ста, потом вышел из своего укрытия и пошел вслед за Петром. Я натянул капюшон толстовки и надел черные очки, которые специально прихватил по случаю, потому что слежку ведут именно так, я видел в сериале. У Шерлока Холмса не было темных очков, потому что их никто не носил тогда. В идеале, для хорошей слежки нужна машина и еда. Полицейские всегда едят гамбургеры, когда следят за подозреваемым из машины. А потом выбрасывают гамбургеры, стоит подозреваемому тронуться с места, и следуют за ним. Мама говорит, еду нельзя выбрасывать, потому что в мире множество людей, которые недоедают. В Сомали, Йемене, Афганистане, Южном Судане, Нигерии.

Петр оторвался прилично, я едва нашел его по белым кроссовкам, и двинулся за ним. Мое сердце бешено стучало, потому что я привык ходить по улицам, следуя маршруту своего мобильного приложения, а не чьим-то белым кроссовкам. У меня закружилась голова. Я наклонился, упершись ладонями в коленки, и стал глубоко дышать и разглядывать носки своих кроссовок. Петр обернулся. В этот самый момент ко мне подошел плечистый парень с бритым затылком и совершенно нереальных размеров руками, я думаю, он занимается в спортивном зале и употребляет что-то, чтобы мышцы выросли такими большими. Запрещенные вещества, которые очень вредят здоровью. С одной стороны, это плохо, потому что это сокращает срок жизни, но с другой – хорошо. Потому что парень с большими руками закрыл меня от Петра.

Он спросил:

– Есть закурить?

Я ответил:

– Я бросил.

Это правда. Я курил один раз с Аминой перед тем, как нас забрали в полицию. Мне хотелось попробовать, потому что Шерлок Холмс тоже курил трубку. И старушка Владлена курит, только мундштук. Фиолетовый дым поднимается от йода, если жарко и резко открыть крышку курящего ящика, отец называл это «фиолетовый волшебник». Мне хотелось стать курильщиком, но потом решил завязать. Я не верил маме, которая говорила, что от курения бывает рак легких, но потом нашел информацию в интернете. Так случилось с американским актером, который рекламировал сигареты по телевидению. По статистике, у тридцатипятилетнего мужчины, курящего более двадцати пяти сигарет в день, риск умереть от рака легкого к шестидесяти пяти составляет шесть процентов. Шерлок Холмс не умер от рака легких, потому что он вымышленный персонаж. Шерлока Холмса придумал парень по имени Артур Конан Дойль, а старушка Владлена женщина. О женщинах в той статистике ничего не упоминалось. Думаю, женщины более живучие, чем мужчины. Мой отец, единственный художник, который делал дагерротипы, тоже умер раньше матери, девятого июля 2023 года.

Петр следовал вниз по улице довольно долго. Дошел до дома, на первом этаже которого находится продуктовый магазин. Между двух прилавков есть дверь. Если войдешь в нее, окажешься в коридоре, а потом в ателье, куда мама носит подшивать мои брюки и джинсы. Носила, пока я не вырос. Брюки подшивала бабушка с сантиметровой лентой, перекинутой через шею. Я поспешил, потому что боялся упустить Петра из виду. Когда я достиг продуктового, белые кроссовки мелькнули у входа в соседний двор. Я заметил, что Петр входит в подъезд, напротив которого находилась детская площадка. Дверь захлопнулась, я подождал немного, поправил указательным пальцем на носу темные очки, как делал детектив из сериала. Потом приблизился и сел на скамейку возле подъезда. Я тяжело дышал, по виску скатилась капелька пота. Я вбил координаты дома с продуктовым на первом этаже в память своего приложения, и стало легче. Я посидел еще немного, выровнял дыхание и вернулся к своему дому, чтобы пойти в школу. На первый урок я опоздал, а опаздывать нельзя. Такие правила.

Петр подлый изменник, и в том нет никаких сомнений. Он спас мою камеру и интересовался дагами только потому, что хотел втереться в доверие. И постоянно целует маму и милуется с ней он по той же причине.

Двенадцатого сентября в восемь часов шестнадцать минут я снова последовал за Петром. Это было проще, во-первых, потому что я забил в навигатор дом под номером семь, на первом этаже которого находился продуктовый и ателье с бабушкой с сантиметровой лентой, перекинутой через шею. А во-вторых, потому что заболел историк, и на первом уроке была замена. Когда в расписании стоит замена, на урок можно не приходить, и на нем не задают домашнего задания. Это негласное правило, и я ему последовал.

Как и в прошлую пятницу, пятого сентября, я остался незамеченным. Когда Петр вошел в подъезд номер два, я постоял немного возле двери с кодовым замком, а потом спрятался за витой лесенкой на детской площадке. Я достал из рюкзака ланчбокс с бутербродами и стал есть, потому что так делают детективы во время слежки. Я пытался вычислить Петра по окнам, но было утро, рабочий день, свет горел лишь в двух из них на втором и седьмом этажах. На втором по подоконнику ползал ребенок, которого придерживала женщина, она вряд ли могла быть любовницей Петра, потому что занята ребенком. Если бы женщина собиралась сходить налево, она отдала бы ребенка матери или отвела бы в детский сад. Окно на седьмом этаже было задернуто шторой. Так что ничего не вышло. Петр провел в этом доме двадцать две минуты. В среднем половой акт у мужчины длится одиннадцать минут, это я знаю из интернета. Этого времени вполне достаточно, чтобы подтвердить версию о том, что Петр подлый изменник.

Он вышел из подъезда, я перестал жевать и хотел бросить бутерброд на землю, но подумал о людях из Сомали, которые недоедают. Я положил остатки бутерброда обратно в ланчбокс и затаился. Петр постоял немного перед подъездом, разглядывая лесенку. Я испугался, что он заметил меня, но Петр спустился по ступенькам и направился вдоль дома на выход из двора. Когда он скрылся из виду, я досчитал до ста и достал из кармана смартфон. Я планировал задать маршрут до дома в своем мобильном приложении и посмотрел на экран. Экран был черным. Я нажал на кнопку включения. Я подумал, что случайно выключил телефон, когда убирал в карман. Ничего не вышло, смартфон не работал. Я запрокинул голову и посмотрел на небо. По небу быстро бежали серые облака, и мне показалось, что дом под номером семь падает на меня. Я еще несколько раз нажал на кнопку смартфона без результата. У телефона села батарейка? Этого никак не могло быть, ведь я всегда ставлю телефон на зарядку перед сном! К тому же сегодня утром уровень заряда был сто процентов, я проверял это в семь двадцать одну. Меня вырвало прямо на витую детскую горку и специальное покрытие, которое кладут, чтобы малыши не получили травмы. Без своего телефона я не смогу добраться до дома, а потом и до школы. Это катастрофа, потому что школу пропускать нельзя.

Мимо площадки проходил мужчина с пластиковым пакетом, в котором что-то гремело. Он сказал:

– Эй, парень, с тобой все в порядке?

Я вытер рот тыльной стороной руки и убежал. Я испугался, что мужчина с пластиковым пакетом причинит мне вред. Ведь я его не знаю, а разговаривать с незнакомыми нельзя.

Я сел на скамейку возле подъезда любовницы Петра. Я не знаю, сколько прошло времени, ведь мой смартфон разрядился, но я начал дрожать. Эта куртка не рассчитана на долгие прогулки, для подобного случая гораздо больше подошел бы пуховик. Но пуховик носят зимой, когда минус и идет снег. Я натянул капюшон и заплакал.

Я подумал: «Господи, прости, что не верил в тебя! Ведь я не видел тебя, когда был в церкви на Большой Пироговской, куда мы с мамой приходили, чтобы поставить свечи и послушать проповедь. Ни в апреле двадцать второго, ни в сентябре двадцать второго, ни в апреле двадцать третьего, ни в августе двадцать пятого. Если ты все-таки есть, помоги мне!»

Мне показалось, я почувствовал запах, как в церкви, свечами и смолой, которую воскуривает священник. Передо мной остановились ноги в джинсах. Капюшон закрывал мне глаза, и кроме этих ног, я ничего не мог видеть. Я стянул капюшон. Это был подлый изменник Петр.

Петр отвел меня домой. Мама набрала для меня горячую ванну, во-первых, потому что я был холодный, как ледышка. «Как ледышка» – это такое сравнение. Ведь если бы температура тела человека опустилась бы до уровня льда, он бы попросту умер. А во-вторых, потому, что вода всегда меня успокаивает. А потом Петр заварил мне чай. Я сидел на кухне, замотавшись в папин махровый халат, и думал о том, изменял ли Петр своей жене и моей матери в доме под номером семь? И почему от него пахло смолой, которую обычно воскуривают в храме?

Так подлый изменник Петр спас меня во второй раз.

Маруся замерла у окна, залипнув на каштанах, в которых проглядывали желтые листья. Несколько из них, похожие на перья райской птицы, украшали асфальт. Она украдкой вытерла слезы. Маруся не хотела, чтобы Петр видел, что она опять разволновалась. Эту беременность она переносила намного хуже, чем первую. Токсикоз, затянувшийся до семнадцатой недели, низкое давление, по утрам она едва волочила ноги. И слезы, которые из-за гормонов оказались где-то совсем близко. Маруся всхлипнула. Она одна во всем виновата. Маруся нарушила зарок, и с Платоном случилась беда!

Когда Энрика Германовна написала, что Платона нет на занятиях, Маруся разбила чашку из бабушкиного сервиза, которую очень любила. Платон никогда не пропускал уроки без уважительной причины. Где он? Что с ним? Она сразу же набрала Петру. Выяснилось, что Платон следил за ним, Петр заметил это еще на прошлой неделе. Почему? Перечитал Шерлока Холмса? Ей казалось, у Петра с Платоном полный контакт. Они сошлись на теме дагерротипов, прекрасно ладили. Но зачем Петр ходил в тот двор? В сердце холодной змеей шевельнулась ревность.

На ее живот легла рука мужа. Она вздрогнула, Петр подкрался незаметно, обнял ее за плечи.

Заклинание, что Петр произнес под огромной весенней тучей, похожей на дирижабль, разрушило родовое проклятие. Петр стал более открытым. Колючки больше не торчали во все стороны. Да и сама Маруся успокоилась, расслабилась, доверилась Петру. Штамп в паспорте волшебная штука. Можно годами посещать психолога, борясь с ревностью и оплачивая километровые счета, а можно просто поставить штамп и успокоиться.

Они расписались и сбежали ото всех к морю, в бунгало на экзотическом острове. С Платоном осталась мама, которая приезжала в Москву на время свадебного путешествия. Неделю они питались только фруктами и любовью. Остров оказался настолько малонаселенным, что Марусе иногда казалось, что там никого нет, кроме птиц, они одни на нем, как Адам и Ева. Петр и Маруся купались нагишом, валялись под утренним солнцем, подставляли лица теплому, почти горячему дождю, который на экваторе случался каждый день. То ли от обилия фруктов и купаний нагишом, а может быть, от чего-то еще, но Маруся вскоре оказалась беременной. После гибели сына Петр мечтал о ребенке. Он был счастлив. Излишняя независимость, которую Маруся принимала за безразличие, таяла, как дурной сон.

Маруся снова стала писать статьи, брать интервью. Она всегда любила журналистскую работу, отказалась от этого из-за Платона, из-за зарока, который сама себе дала. Благодаря Петру она снова занималась любимым делом, и у нее выросли крылья. Популярность журнала росла. «Столица» набирала новых подписчиков в социальных сетях, их число перевалило за десять тысяч. В метро Маруся иногда видела, как его читают. Иногда совсем молодые люди! Она старалась незаметно сделать фото и послать мужу. Петр радовался, как ребенок. И Маруся была рада. Счастлива бежать на работу с утра, счастлива возвращаться домой.

Омрачало это счастье только одно. Когда они вернулись из свадебного путешествия, она снова нашла на капоте куклу. Та же виолончелистка в белых кудряшках Голова в облаках, только в свадебном платье. Кукла также была проткнула строительным гвоздем. Маруся выбросила свою находку в мусорное ведро, Петру ничего не сказала. Не хотела разрушать волшебство экзотического острова, которое все еще витало между ними. Ах, если бы можно также выбросить в помойное ведро чувство гадливости, которое осталось на душе! Как будто кто-то посторонний через щелочку наблюдает за твоей жизнью и трогает ее своими погаными руками. Она выиграла, Светочка проиграла. Пусть бесится. Но Светочка ли это? После фото в смартфоне Инги Маруся не была так уверена. Но кто тогда?

Маруся вскоре забыла о кукле. Семейная жизнь, беременность, да и Петр не давал повода сомневаться в себе, но сегодня противное чувство снова появилось на душе, как пятно, оставленное Кентервильским привидением.

– Платон уснул, – мягко сказал муж. – Он дома, все в порядке. Чего ты? Тебе нельзя волноваться.

Он вздохнул:

– В том доме живет моя бывшая жена.

После этих слов она, конечно, начала психовать.

– Мы развелись после той трагедии. – Голос Петра дрогнул. – Она сняла квартиру, которая по совпадению оказалась в том же районе, что и твоя. Она архитектор. Работает в одном бюро.

Он отступил на шаг и прошелся по комнате.

– Наташа очень переживала смерть Никиты, а потом и наш развод. Лежала в клинике. У нее был нервный срыв. Я не мог бросить ее, навещал раз в неделю, завозил продукты, но между нами ничего не было, поверь! В последнее время у нее вроде все стало налаживаться. Появилось хобби, Наташа делала кукол на продажу.

– Кукол? – Маруся потерла виски. – Так, виолончелистка на моем стекле…

– Ее работа.

– Была и еще одна.

– Когда?

– Сразу после возвращения из путешествия. А ты уверен, что она сняла квартиру в этом районе случайно? – выдохнула Маруся.

– Главное, не волнуйся.

– Ты издеваешься?

Маруся заплакала, Петр прижал ее к себе. Оказавшись в его сильных руках, она затихла, по телу разлилось тепло. Петр действовал на нее лучше, чем горячая ванна на Платона.

– Сегодня приехала ее мать. Она собирается увезти Наташу в свой дом на Волге. Там природа, воздух. Ты больше не услышишь о ней. Что с телефоном Платона? Был не заряжен? – спросил он, желая поскорее перевести разговор на другую тему.

– Заряжен. Аккумулятор надо менять. Смартфоны! Четыре года, и телефон можно выбрасывать, сам знаешь. Зачем я нарушила чертов зарок?

– Какой зарок? О чем ты?

Маруся снова отвернулась к окну.

На верхушку каштана уселась большая ворона. Черная, как монахиня.

– Мой покойный муж был заядлым картежником. Играл в преферанс на деньги. В картах ему страшно везло, в юности на выигрыш мог жить месяц. Я была против его преферанса, как-то это… Попахивает мошенничеством, да и картежники та еще компания, полукриминальная. Как и все они, Семен был крайне суеверным, боялся спугнуть эту свою дьявольскую удачу. В детстве он собирал монеты. Мальчишками они лазали по всяким развалинам, старинным кладбищам с металлоискателями. И однажды нашли клад в стене полуразрушенного монастыря. Две бутылки дореволюционных монет и золотой крест. По легенде, крест принадлежал монахине-настоятельнице, убитой в монастыре сразу после революции. Монеты мальчишки растащили, а крест достался Семену. Он считал, в этом кресте его удача. Никогда не садился за карты без креста монахини. Однажды, Платону тогда было три года, Семену приснился сон: будто монахиня велит отдать ее крест Платону, потому что он чистая душа. Владеть крестом должен именно он. Другой выкинул бы этот сон из головы. Забыл, и дело с концом! Но мой бывший был со странностями, художник, артистическая натура… – Маруся заламывала руки, залипнув на огромной черной вороне за окном, вспорхнувшей с верхушки раскидистого каштана, погруженная в события того времени. – Он побоялся мести призрака и отдал крест монахини Платону, но стал брать с собой сына, когда играл в карты с дружками. Я была категорически против, но тогда еще работала в газете. Пропадала на работе. Семен забирал сына из детского сада и шел с ним к своим дружкам-картежникам. И продолжал выигрывать. Тогда он и прозвал Платона мальчиком, который приносит счастье.

– Тварь, – процедил Петр сквозь зубы.

– О покойниках либо хорошо, либо никак, но… Семен выпивал, да что уж там… Пил с затяжными запоями и клиниками. Это случилось в один из таких периодов. Семен играл и забыл Платона в чужой квартире. До сих пор помню, как вернулась домой и нашла мужа лежащим поперек кровати в этом его скотском состоянии, когда невозможно ничего добиться. Ребенка нет. В тот день я должна была сама забрать Платона из детского сада, но занималась очередным «проектом века», ну, ты знаешь, как это бывает. Я вернулась на несколько часов позже, его забрал Семен. Я чуть не поседела, пока бегала по его собутыльникам в поисках своего сына. В тот вечер Платон впервые вел себя странно: сидел, обхватив себя руками, на меня не реагировал. В ребенке случилась перемена: стал нервным, с ним случались истерики, не смотрел в глаза. Вскоре Платону поставили диагноз. Сначала я искала себе оправдания: это из-за прививки АКДС, хотя врачи и говорили, что прививка причиной быть не может. А потом пообещала себе никогда не возвращаться к дурацким интервью и статьям. Ребенок важнее. А теперь… Все из-за того, что я нарушила зарок!

Она плакала.

– Марусь, я тебя умоляю… Дело не в зароке. Платон таким родился, пойми ты это уже. Теперь он взрослеет, познает мир. Такие случаи будут происходить. И ты не должна пугаться и винить себя во всем.

– Ты знаешь, ведь люди с РАС могут прекрасно ориентироваться в городе. Ребята из мастерской Платона рассказывают про новые станции метро и транспортные развилки. Знают их лучше многих. Думаю, вот эта боязнь Платона неизвестных маршрутов и панический страх остаться без телефона с навигатором связана не с синдромом Аспергера, а с тем случаем.

Маруся всхлипнула и вдруг почувствовала внутри слабое шевеление, похожее на бульканье, схватилась за живот.

Петр подскочил к ней.

– Что?

– Толкнулся!

Петр положил руку на ее живот, и его глаза наполнились слезами.

– Наш малыш. Я обещаю тебе, что никогда, слышишь, никогда не оставлю Платона и буду любить его так же, как нашего сына, – твердо сказал он.

– Почему ты думаешь, что это сын? – улыбнулась Маруся, утирая слезы. – Если это девочка, давай назовем ее Владленой?

– Это сын.

– Но почему? УЗИ только через пару недель.

– Знаю и все.

И они замерли у окна, израненные и травмированные прошлым, сцепив руки на Марусином животе, в котором ребенок, как надежда на счастье и новое будущее. А за окном шумели на ветру каштаны.

Я имел план на год. И этот план выглядел так:

1. Развивать наблюдательность и стать таким, как Шерлок Холмс.

2. Сделать даг, который возьмут на выставку, или организовать персональную выставку.

3. Заработать на новый объектив в качестве слушателя бабушки (мама дала мне денег на новый объектив, так что этот пункт можно вычеркнуть).

4. Не бояться Абрикоса.

Благодаря Петру, человеку, который спас меня дважды, удалось выполнить два пункта плана: второй и четвертый. Во-первых, Абрикос. Я не могу похвастаться, что перестал его бояться, но, строго говоря, я победил его в истории с украденными контрольными. Его отец имел разговор с директрисой и лишил Абрикоса нового смартфона, который обещал подарить на день рождения этого раба общества потребления. Я не люблю рабов общества потребления. Тех, чьи телефоны стоят больше, чем зарплата моей мамы. Вот только откуда Петр узнал о том, что отец обещал Абрикосу смартфон на день рождения? Это осталось для меня загадкой. И с участковым нашим он отлично ладит. Может, Петр и сам работает в полиции и беспрепятственно выставляет «прослушку» на людей?

Теперь пункт второй. Журнал «Столица», в котором работают Петр и мама, будет отмечать свое столетие в октябре. Петр хочет оформить зал в стиле ретро и развесить на стенах дагерротипы. Он выбрал из тех, что у меня были, и заказал еще несколько. Тем самым, можно сказать, что столетие журнала «Столица» станет моей первой персональной выставкой, о которой идет речь во втором пункте моего плана на год.

Есть проблема с пунктом один. Провал со слежкой за домом бывшей жены Петра показал мне, что я никогда не буду как Шерлок Холмс или Петр, который беспрепятственно выставляет «прослушку» на людей. Я не стану таким, как Шерлок. Пора признать, что моей мечте не суждено сбыться. Ведь техника ломается, а сыщик не должен провалить задание просто потому, что у него села батарейка на телефоне. Мама купила мне новый смартфон взамен старого. Это та же фирма, только более современная модель. Там есть несколько новых функций и дополнительная камера. Я не люблю камеры в смартфонах. Дагерротип круче, чем смартфон. Мой новый смартфон черного цвета. Я люблю черный и белый.

Петр заказал мне портрет старушки Владлены. Дагерротипы были придуманы месье Дагером в середине девятнадцатого века для портретов; люди приходили в салон дагерротипов за своим изображением. Мой отец, лучший человек и художник, никогда не делал портретов. Он предпочитал пейзажи и концептуальные натюрморты, это такие натюрморты с особым смыслом. Он говорил, во время съемки оператор дагерротипов должен быть в одиночестве, духи не любят лишних глаз. В таком случае как же я смогу делать портрет? Петр сказал, глаза заказчика не считаются за лишние. Ведь если их не будет, не будет заказа. Не будет портрета и выставки, о которой идет речь во втором пункте моего плана. А этот пункт надо выполнить.

Старушка Владлена курила в своем любимом кресле, комната была вся в дыму, и она попросила меня открыть окно. Старушка Владлена листала журнал «Столица», номер семь, в котором вышло интервью с черно-белыми фотографиями самой Владлены и ее жениха Петра в молодости, а также «Дирижаблестроя» – завода, на котором он работал. Было фото работниц баллонного цеха, которые шили оболочку дирижабля объемом двадцать тысяч кубических метров на ручных швейных машинках. Фото людей, которые выносят эту самую оболочку на специальных палках, по двое выходят вереницей из заводского цеха на улицу. Фото самого дирижабля, парящего в небе.

– Не могу наглядеться, – сказала Владлена и засмеялась. – Дожила! Накануне моего стопятилетнего юбилея мои фотографии опубликовали в журнале! Дай Бог здоровья твоей маме и отчиму. Тебе нравится твой отчим?

Отчим – это новый муж, который появляется у матери, если умер предыдущий. Это я знаю. Я сказал, что Петр плохой муж, потому что он не привозит продукты из магазина и не заменил плафон в кухне, но мне нравится Петр, потому что он спас меня два раза и организовывает мою персональную выставку.

Я сказал:

– Петр сказал, что тираж быстро раскупили, и журнал продавался на маркетплейсах по двойной цене. Это круто.

– Лия купила целую стопку. Я хотела раздарить подружкам, чтоб завидовали. Жаль, что все они поумирали.

Я кивнул. Действительно, очень печально, когда ты не можешь показать свои фото в журнале друзьям, потому что они умерли.

Владлена полистала журнал и выпустила дым изо рта.

– Вспоминаю свою молодость. Знаешь, ведь Сильвио Аматти предлагал мне выйти за него замуж. Тогда еще не было закона, запрещающего браки с иностранцами. В тридцать восьмом. Сложный год. В январе умерла моя мать, в феврале потерпел крушение «В–6», первым капитаном которого был Петр. Конечно, он отделался лишь легкими травмами, но все-таки… А в марте мою тетку хватил удар.

Старушка Владлена с шумом выпустила воздух изо рта.

– Я уехала в Ленинград выхаживать тетку и пробыла там до июня. Сильвио навестил меня. Он явился с дурными вестями. Привез письмо от Петра, в котором тот сообщал, что принял решение уехать из Москвы навсегда. Сильвио сказал, Петр не смог пережить потерю дела своей жизни. После крушения «В–6» от дирижаблей решили отказаться. Петр переживал это как свое личное крушение. Сильвио всегда любил меня и при сложившихся обстоятельствах посчитал возможным признаться в своих чувствах. Говорил, что будет меня «волер бене». Я отказала ему, как же он плакал! Впервые тогда видела, чтобы взрослый мужчина так плакал.

Я сказал:

– Какого числа Сильвио Аматти приехал к вам в Ленинград?

– В апреле тридцать восьмого, число я уж и не упомню.

Я сказал:

– Петр бросил вас и уехал жить в другой город. Почему вы отказались выйти за Сильвио, раз браки с иностранцами еще не запретили?

– Петр предал нашу любовь, а вот я не могла ее предать. И все жду чего-то…

Я хотел сказать, что вести себя так довольно глупо, но вдруг испытал кое-что странное в груди. Так бывает всегда, когда я вдруг понимаю, что должен включить диктофон или проследить за кем-то. Или беру в руки карты. Или понимаю, как надо решить задачку со звездочкой. Я хорош в этих задачах, я люблю алгебру. Думаю, кое-что странное в груди называется интуицией. Я понял, что не обладаю талантом Шерлока Холмса и настоящего сыщика из меня не выйдет, но все-таки спросил:

– А вы могли бы показать мне его письмо?

Она подошла к «стенке», так старушка Владлена называла свой старый шкаф, открыла ящик, порылась там и подала мне тетрадную страницу, пожелтевшую от времени. На ней были нарисованы фигурки.

– Пляшущие человечки. У нас с Петром существовал свой шифр, который мы позаимствовали у Конан Дойля.

– Он зашифровал свое письмо?

Она сказала:

– Мы всегда так делали.

Я сказал:

– Вы могли бы дать мне это письмо? Мне оно нужно как улика. Я принесу завтра.

– Это письмо очень ценное, ты точно не потеряешь?

Я обещал, что не потеряю, и она передала мне его. Я бережно сложил его и спрятал в потаенном кармане кофра, где храню деньги или что-то важное. Мою школьную карту «проход-питание», например.

– Теперь я спокойна, – почему-то сказала старушка Владлена. – Ну-с, приступим к съемке.

Я распаковал кофры и установил оборудование. Я взял дополнительный свет на тот случай, если в комнате будет темно, и он мне пригодился. Я нарушил запрет отца не снимать даг при посторонних, все утро я боялся, что дух Дагера перестанет помогать мне. Тогда разобьется новый объектив или будет брак на дагах, духи это могут. Но теперь я устанавливал камеру и думал совсем о другом. О письме в потаенном кармашке кофра и о пляшущих человечках.

– Статья в журнале, а теперь вот персональный дагерротип, – сказала Владлена и рассмеялась. – Твоя камера прелесть, не зря мама прозвала ее космической мухой.

Я занимался камерой и светом, делал дагерротип и помещал его в проявочную рамку, под рубиновое стекло.

– Значит, твой отчим проявил себя как верный муж и честный парень, – сказала старушка Владлена и засмеялась.

Я не понял, почему. Ведь Петр и вправду оказался верным мужем и честным человеком, что же тут смешного?

Я сказал:

– Он да.

– А кто нет? – спросила она.

Я не ответил. Я все думал об этих пляшущих человечках – особом шифре Петра и Владлены. Почерк человека вещь уникальная. В мире нет двоих с одинаковым почерком. Существуют даже почерковедческие экспертизы. Тем самым подделать почерк очень сложно. Не то что этих самых пляшущих человечков.

Дома я достал из кофра пожелтевшее письмо Петра, взял лупу, при помощи которой обычно рассматриваю даги, и книгу Артура Конан Дойля. Это второй том из собрания сочинений. История о пляшущих человечках находится в ней на странице 274. Я взял листок, написал на нем алфавит и под каждой буквой нарисовал соответствующий ей символ из шифра. Этот шифр придумали Илси и человек из ее прошлого, который ее, в конце концов, убил. В «Пляшущих человечках» были не все буквы алфавита. Видимо, некоторые из них Петр и Владлена назначили самостоятельно и придумали для них символы. Символы напоминали человечков, каждое новое слово, как и в книге, отмечалось флагом. Письмо я прочел с легкостью.

«Мы не можем быть вместе. Я уезжаю навсегда. Не ищи меня. Прости. Петр».

Точек в шифре не предусматривалось. Я поставил их самостоятельно, потому что каждое предложение должно оканчиваться точкой.

Я думаю, что Петр не писал этого письма. Сильвио совершил подлог. Он написал письмо вместо Петра. Особой сложности это не представляло, ведь подделать пляшущих человечков гораздо проще, чем буквы.

У Сильвио был мотив. Он любил Владлену, которая тогда еще не была старушкой, а значит, ревновал ее. Как Костя ревновал Надю, когда она села рядом с Артемом и разговаривала с ним на своем дне рождения. Сильвио Аматти мог совершить преступление – подлог писем на почве ревности.

С другой стороны, Петр действительно уехал в Оренбург. Ведь Петр, его правнук, приехал именно из Оренбурга. Петр-старший там жил. Так может, Сильвио ни при чем? Чувство в груди, как бывает, когда я беру в руки карты, или включаю диктофон, или решаю задачку со звездочкой, не покидало меня. Я еще раз посмотрел на пожелтевший лист с пляшущими человечками и сказал вслух: «Что-то здесь нечисто». Так делал детектив в сериале.

Я решил допросить Артема из художественной мастерской. Он из Долгопрудного. Его бабушка сдохла, а до этого работала в местном музее. Возможно, он обладал информацией.

Я подошел к нему во время обеденного перерыва в 15:00. В это время я обычно прихожу в мастерскую. Я не работаю в мастерской целый день, потому что я стажер и должен учиться в школе.

Артем сидел на своем привычном месте, возле Инги. Инги не было на ее месте, она собирала тарелки со столов.

Я включил диктофон, сыщики записывают на диктофон все важное, и спросил:

– Артем, твоя бабушка работала в музее. Возможно, она знает что-то о «Дирижаблестрое», заводе, который построили в тридцатые?

Артем сказал:

– Я люблю салат, – он положил себе немного из чаши, – и никогда не ем гречку с салатом. Продукты не должны смешиваться на тарелке.

Я сказал:

– Ок.

Артем стал есть салат. Я смотрел, как Артем ест салат, и думал, выключать ли диктофон? Сыщик должен записывать важные вещи на диктофон, но что делать, если во время допроса человек стал есть?

Я хотел уйти на свое место, но Артем сказал:

– Я люблю дирижабли. Раньше я всегда лепил дирижабли, но Инга сказала, надо делать домики. Домики – это красиво, люди любят домики. Чертовы дирижабли никому не нужны. Люди подожгли музей, потому что не любят дирижабли. – Артем достал из кармана расческу и причесался. – Бабушка любила дирижабли. Она делала копии с фотографий аэронавтов и писем. Когда она сдохла, все бумаги забрала Соня, моя тетка. Она забрала документы бабушки, альбомы с фотографиями и копии из музея. Соня тоже раньше работала в музее, а потом пошла учительницей в школу. Соня говорит слишком громко, я не люблю Соню.

Я сказал:

– У тебя есть ее адрес?

– Долгопрудный, улица Циолковского, дом 15, квартира 28. Код домофона 100.

Я достал из кармана блокнот, записал адрес Сони, которая слишком громко говорила, и сказал:

– Ок. Прошу тебя, Артем, никуда не уезжать из города.

Артем сказал:

– Пошел к черту.

Я должен был проверить эту версию. Но как? Я не могу пойти в место, где ни разу не бывал раньше. Когда я пошел в школу, первую неделю меня сопровождала мама. Так же было и с художественной мастерской. Теперь я езжу один, но должен следовать маршруту в моем приложении. Я могу задать адрес учительницы Сони из Долгопрудного, которая громко говорит, но что, если смартфон снова отключится? Техника ломается. Я мог бы попросить маму поехать со мной в Долгопрудный, но разве мамы сопровождают сыщиков? Сыщик никогда не ходит на дело со своей мамой. Мама мешает ходу расследования и плохо влияет на имидж сыщика. Я не могу продолжать движение без мобильного телефона. Мне никогда не стать как Шерлок Холмс, моей мечте не суждено сбыться из-за синдрома Аспергера. Я всегда буду как Мориарти, который всем мешает, чьи кишки надо намотать на ручку спортивного зала.

– Человеку с синдромом Аспергера никогда не стать сыщиком, – сказал я Петру.

Я показывал ему даг Владлены, заказанный для юбилея журнала, который должен стать моей персональной выставкой. Этот дагерротип получился идеально, потому что я сразу же поместил его в проявочную рамку. У оператора есть запас в несколько часов, чтобы вставить пластину в рамку и не испортить изображение, если погода прохладная и сухая. В тот день шел дождь, и изображение могло быть повреждено менее чем за один час. Этого не случилось, потому что я поместил отснятый даг под рубиновое стекло сразу же. Рубиновое стекло – это очень важно. Папа добыл свое стекло из витража готического собора. Так он говорил.

Петр сказал:

– По-моему, это одна из самых удачных твоих работ. Передал характер. Тебе стоит делать больше портретов. Я слышал о психологе, который считает, что у самого Холмса был синдром Аспергера.

Я сказал:

– У Шерлока Холмса не могло быть синдрома Аспергера, потому что это не настоящий человек, а герой книги.

Петр сказал:

– Знаю. Конан Дойль описал парня с таким синдромом, так считает тот психолог. Причем раньше, чем эта особенность была открыта Аспергером.

Петр начал загибать пальцы.

– Сам посуди. Во-первых, Холмс не слишком внимателен к чувствам других людей, его прямота граничит с грубостью. Во-вторых, Шерлок одержим своим специфическим увлечением, как многие ребята с синдромом. Ты своими дагами, например. В-третьих, в Холмсе есть то, что Аспергер называет «аутическим умом». Он подмечает детали, каких не видят другие. Холмс написал монографию о ста сорока сортах пепла. Я скину тебе ссылку на статью этого психолога, ее зовут Лиза Сандерс.

Каждый день я отправляюсь в постель в двадцать два тридцать, но в тот день не мог заснуть. Я думал о том, что сказал Петр. Я считаю, Шерлок Холмс – это реальный человек, которого описал Артур Конан Дойль. Писатели делают такую штуку, она называется прототип. Это я знаю от учителя литературы Ивана Петровича. В апреле прошлого года Иван Петрович поставил двойку Стасу Никитенко, когда он написал ему сообщение и сделал в слове «здравствуйте» четыре ошибки. Стас Никитенко сказал, что Иван Петрович душнила. Я думаю, Иван Петрович хороший учитель, просто не любит тех, кто делает ошибки в электронной переписке.

Синдром Аспергера не помешал Шерлоку Холмсу проводить расследования, значит, и я могу попробовать проверить свою версию и довести дело до конца. Люди с синдромом Аспергера все доводят до конца. Не то что обычные люди. Я решил поехать в Долгопрудный, чтобы допросить учительницу Соню, которая громко говорит. Только к этому надо хорошо подготовиться.

Я разработал план поездки в Долгопрудный.

Во-первых, изучил карту метро. Мне надо было доехать до станции «Алтуфьево».

Во-вторых, я посмотрел схему автобусов и задал маршрут от метро «Алтуфьево» до дома учительницы Сони в своем мобильном приложении. Нужно сесть на автобус № 456 и доехать до остановки АТС. Она находилась на улице Циолковского. Возле остановки есть продуктовый магазин, там надо свернуть налево. Через пятьдесят метров увидишь дом учительницы Сони, которая громко говорит. Я распечатал маршрут на принтере на тот случай, если сядет батарейка в новом смартфоне, ведь техника ломается. Ей нельзя слепо доверять. Я решил воспользоваться картой другой поисковой системы. Я обозначил маршрут от автобусной остановки до дома учительницы Сони красным карандашом. В-третьих, я посмотрел погоду на день поездки в Долгопрудный…

В пятницу, когда мама выполняла свои обязанности жены и положила на лицо маску, а Петр ушел на работу, потому что его бывшую родственники увезли в дом на Волге, я пошел в школу. После уроков вместо мастерской я отправился на допрос учительницы Сони. Прогуливать мастерскую без уважительной причины нельзя, такие правила. Расследование – это уважительная причина.

Сначала все шло хорошо, я дошел до метро, пользуясь мобильным приложением, и доехал до станции «Алтуфьево». Остановку я нашел без труда, она находилась напротив выхода из метро. Я отыскал нужный номер автобуса на табличке и стал ждать. Прошло двадцать минут, автобус не появился. Я хотел войти в поисковик моего телефона, чтобы посмотреть, как часто ходят автобусы этого маршрута, но боялся, что, если выйду из программы, смартфон отключится. Техника ломается, ей нельзя слепо доверять. Я понял: этот маршрут автобуса отменили и забыли внести изменения в интернет. Я сел на скамейку внутри остановки, обхватил себя обеими руками и стал раскачиваться. Автобус приехал через тридцать две минуты.

Я оплатил поездку картой «Тройка», при помощи этой карты я прохожу через турникет и в метро тоже. Я сел на последнем двойном сиденье возле окна, в школе я тоже сижу на последней парте, только не у окна, а возле стены. В автобусе нет стены, это в порядке вещей. Я езжу в автобусе с мамой в поликлинику. В 2023-м мама заболела гриппом, и я пришел в поликлинику один. Доктор меня не приняла, потому что человек до шестнадцати лет должен ходить на прием в сопровождении законного представителя. Мне исполнится шестнадцать в феврале двадцать шестого, тогда я смогу ездить на автобусе в поликлинику один.

На соседнее сиденье сел крупный мужчина с бритым затылком в синем свитере и медицинской маске. Я не люблю медицинские маски. Я не могу, чтобы моего лица касалась материя, тем более такая, как медицинская маска. Я задыхаюсь в ней. Во времена карантина 2020 года выходить на улицу без маски было запрещено, и я сидел дома. И гулял на балконе.

Человек в медицинской маске опустился рядом со мной, я не люблю, когда кто-то находится так близко. В школе за своей партой у стены я всегда сижу один. Я достал из рюкзака колоду карт, которые обычно ношу с собой, и стал тасовать их. Механический голос объявлял остановки, как в метро. На третьей остановке в автобус села женщина с ребенком на руках и остановилась возле нашего сиденья.

Человек в медицинской маске сказал:

– Чего расселся, уступи место, аферист чертов. Вырастили вас на свою голову!

Я сказал:

– Я не аферист.

Аферист – это тот, кто обманывает. Я никого не обманул. Почему он так сказал?

Пожилым людям и пассажирам с детьми нужно уступать свое место в общественном транспорте, поэтому я перелез через человека в маске и взялся за поручень. Это было неприятно, я не могу, чтобы меня кто-то касался, тем более незнакомые люди. К тому же я чуть не уронил телефон, который положил на сиденье, пока тасовал карты. Я никого не обманул, почему человек в медицинской маске так сказал?

Женщина посадила ребенка на колени и села у прохода, а толстяк в маске продвинулся к окну и занял мое место. Я уступил свое место женщине с ребенком, так почему его занял толстяк в маске? Почему он назвал меня аферистом? Ведь я ничего не сделал. Думаю, это очень токсичный человек.

Меня замутило.

Я стал смотреть по сторонам и высматривать Петра. Петр всегда приходит, когда мне особенно плохо. Он спас меня уже два раза. Так почему бы ему не спасти меня и в третий? Вдруг показалось, что возле соседнего поручня стоит Петр: те же джинсы и куртка похожего цвета. Волосы у того парня были русыми, это был не Петр.

Мне захотелось немедленно покинуть автобус, выйти на улицу, чтобы подышать, потому что меня тошнило. Но тогда я не смогу провести допрос учительницы Сони, которая громко говорит. Не проверю свою версию и никогда не стану таким, как Шерлок Холмс.

И я остался в автобусе. Я стал дышать ртом. Когда тошнит, надо дышать ртом. Так говорит мама. Она бывает токсичной, из-за ее аллергии я не завел лайку-самоеда, но не такой токсичной, как толстяк в синем свитере и медицинской маске.

На остановке АТС я вышел из автобуса. За мной последовал токсичный толстяк. Я занял скамейку внутри остановки и подождал, пока он скроется из виду. Я не доверял ему. Потом спрятал колоду карт в карман рюкзака и достал бумажную карту, которую сделал самостоятельно: я распечатал ее из интернета и обозначил маршрут до дома учительницы Сони красным карандашом. Я изучил маршрут и сверился с мобильным приложением. У меня возникла проблема. По моей карте от остановки надо свернуть направо, а по информации мобильного приложения налево. К тому же за остановкой не было продуктового магазина, указанного в навигаторе. На улице Циолковского города Долгопрудный плохо ловит интернет? Или это ошибка, ведь технике нельзя слепо доверять. Тем самым я решил продолжать движение по бумажной карте, которую сделал самостоятельно. С другой стороны, эту карту я тоже скачал из интернета, только с другого ресурса. Аэронавты «В–6» в феврале 1938-го тоже шли по карте, столкнулись с горой и потерпели крушение, потому что карта была начала века и на ней не была обозначена гора Небло, географические координаты которой: 67.1541, 32.5348. Тем самым я зашел в тупик.

И я принял решение пойти направо, потому что правая сторона – это сторона банкомета. Я не ошибся, и через пятьдесят метров увидел дом под номером пятнадцать. «Фараон» не подвел меня, «Фараон» лучше поисковика.

Я вошел в первый подъезд и поднялся на седьмой этаж, потому что двадцать восьмая квартира находится на седьмом. В подъезде был лифт, но я пошел пешком. В моем доме нет лифта, я никогда не пользуюсь лифтом.

Я позвонил в дверь квартиры двадцать восемь, и тут случилось непредвиденное. Дверь открыл токсичный толстяк из автобуса! Он был без маски, но я узнал его по синему свитеру, крупному телосложению и бритому затылку. Я не всегда запоминаю лица незнакомых людей, и у нас с Анной Витальевной есть специальное упражнение на эту тему.

Когда я увидел токсичного толстяка, я очень испугался. Что он делает в квартире учительницы Сони? Я не доверял ему после того, как он обманом заполучил мое место. И вообще. Это был совершенно незнакомый толстяк, он мог причинить мне вред. Я хотел убежать, но тогда я бы никогда не проверил свою версию и не стал сыщиком.

Толстяк спросил:

– Чего тебе еще, аферист?

Я сказал:

– Мне нужна учительница Соня. Я должен задать ей несколько вопросов о заводе «Дирижаблестрой» в Долгопрудном.

– Из кружка, что ли? Не учительница Соня, а Софья Андреевна. Тебе же не два года, – сказал он и закрыл дверь прямо перед моим носом.

Все-таки этот толстяк был очень токсичным. Я услышал, как он закричал за дверью:

– Соня, к тебе!

Я стоял перед дверью и стал считать про себя, чтобы не волноваться. Я не доверял токсичному толстяку. Я досчитал до девяноста шести и уже хотел уйти, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стояла женщина средних лет в халате и полотенцем на волосах. Его так наматывают, когда помоют голову.

Я сказал:

– Здравствуйте, я должен задать вам несколько вопросов о заводе «Дирижаблестрой» в Долгопрудном.

Она сказала:

– Ты из кружка краеведов?

Я ответил:

– Нет. Я журналист. Я пишу статью для школьной газеты.

Это был четвертый пункт моего плана по поездке в Долгопрудный. Легенда. Если сыщик будет всегда говорить правду, он не получит информацию. Информация – главное для сыщика. Чтобы добыть ее, нужна легенда. Я решил назваться журналистом. Петр всегда показывает свое журналистское удостоверение. Петр говорит, оно открывает все двери. И учительница Соня, Софья Андреевна, может открыть дверь, которую закрыл перед моим носом токсичный толстяк. Я так и не понял, что он делал в ее квартире. Возможно, это был ее муж, потому что муж и жена должны жить под одной крышей.

Учительница Соня сказала:

– Проходи.

Я снял ботинки в прихожей, чтобы не испачкать ковры, и пошел за ней по коридору. Ботинки надо оставлять в коридоре.

– Иди в комнату, вторая дверь по коридору, я сейчас!

Она сказала это, убежала в другую сторону и скрылась за дверью. Учительница Соня сказала это так громко, что я закрыл уши ладонями. Я не люблю, когда кричат, но я должен проверить свою версию. Поэтому я вошел в дверь, на которую указала учительница Соня.

В этом году я развивал наблюдательность. Это была комната. У стены стояла двуспальная кровать и две тумбочки. На стене висел телевизор. В углу было кресло и журнальный столик. Над кроватью висел плакат «Даешь дирижабль „Клим Ворошилов“», точно такой же, как у старушки Владлены. А еще висели портреты, черно-белые фото. Некоторые из людей, изображенных на фото, были в летных шлемах. Я понял, это аэронавты. В одном из них я узнал Петра Воронцова. Я подумал, довольно странно вешать портреты незнакомых людей над своей кроватью. Кровать была двуспальной. Толстяк в синем свитере тоже, скорее всего, спал на этой кровати. Может, именно поэтому он и был таким токсичным?

Открылась дверь, вернулась учительница Соня в желтом платье вместо халата. На ее голове не было полотенца. Мокрые волосы свисали по плечам, отчего на плечах блестели капельки. Учительница Соня указала мне на кресло, а сама устроилась на низком пуфике возле журнального стола.

Я включил диктофон.

Учительница Соня сказала снова очень громко:

– А что за газета? Из какой ты школы? На самом деле это прекрасно, что к дирижаблям есть интерес у молодежи.

Мало того что она говорила слишком громко, так еще и тараторила. Слушать учительницу Соню было сплошным мучением.

– Мы с ребятами из краеведческого кружка планируем поехать на место крушения дирижабля на каникулах. Говорят, там до сих пор можно найти обломки, представляешь? Это очень важно, ведь при пожаре в музее погибла большая часть экспозиции. Погиб обломок киля, довольно большой и в хорошем состоянии. А также оригинальный плащ аэронавта, много интересных материалов. Моя мать работала в музее, я всегда сходила с ума по дирижаблям, ты видишь, – она махнула рукой в сторону портретов аэронавтов над кроватью, – и делала копии многих материалов. Слава богу! Большая часть хранится в нашем Доме творчества, кружку дали там помещение. Это такая удача! Так, из какой, говоришь, ты школы?

Я ответил:

– Как зовут того человека?

Я указал на портрет человека в летном шлеме.

– Какие одухотворенные лица, какие люди! Таких уж нет. Это Петр Воронцов. Конструктор и первый капитан дирижабля, сконструированного на этом заводе. Он был участником того рокового полета. Команда дирижабля отправилась на помощь экспедиции, терпящей бедствие во льдах Северного Ледовитого океана, и сам потерпел крушение. Из девятнадцати аэронавтов выжили лишь шестеро. Воронцов выжил. Между прочим, с этим аэронавтом связана романтичная легенда. У него была невеста, Владлена. Она дружила с командой дирижабля, жила интересами воздухоплавателей. Говорят, они читали мысли друг друга. Петр и Владлена были влюблены, как Ромео и Джульетта. Владлена была такая юная; сейчас, наверное, ее уж нет и в живых. Сколько лет прошло!

Старушка Владлена была жива, но я скрыл это в интересах следствия.

Я спросил:

– Что было дальше?

Учительница Соня сказала:

– После крушения «В–6» в феврале тридцать восьмого на заводе начались чистки. Было заведено дело. Директора завода расстреляли. Потом взялись и за остальных. Большинство конструкторов, рабочих завода, пилотов полегли на полигоне «Дирижаблестроя». Дело закрыли через год, многие были реабилитированы посмертно. «Дирижаблестрой» – военное предприятие. Информация долгое время была засекречена. В интернете этого нет. У моей матери был свой источник. Она получила доступ к делу, читала протоколы. Она рассказывала, и вы знаете, это просто страшно…

Я снова испытал то странное чувство в груди, как бывает, когда я тасую карты или решаю задачку со звездочкой.

Я сказал:

– Что случилось с аэронавтом Петром Воронцовым?

– Воронцов был арестован в апреле тридцать восьмого. Уже в мае его освободили. Повезло. Дальше след нашего Ромео утерян. По слухам, он уехал в другой город. Почему он вас так интересует?

Я сказал:

– Это закрытая информация. Учительница Соня, прошу вас никуда не уезжать из города.

Я выключил диктофон, прошел в коридор, надел свои грязные ботинки и вышел из квартиры. Было не заперто.

Старушка Владлена ухаживала за больной теткой три месяца с мая по июнь 1938 года. Я знаю это, потому что всегда запоминаю даты. Аэронавта Петра Воронцова арестовали в апреле тридцать восьмого. Владлена могла не знать об этом. В тридцать восьмом не было интернета, нельзя было послать имейл. Информация доходила очень долго. Но почему Владлене, которая тогда еще не была старушкой, не сказали об аресте Петра, когда она вернулась?

Аэронавт Петр уехал в Оренбург не в апреле, а в мае 1938-го, значит, он не мог написать: «Мы не можем быть вместе. Я уезжаю навсегда. Не ищи меня. Прости. Петр» и передать письмо Сильвио Аматти в апреле. Ведь он был в тюрьме. Тем самым, во-первых, Сильвио Аматти совершил подлог писем с пляшущими человечками в апреле тридцать восьмого года, когда предлагал Владлене выйти замуж, потому что ревновал. Во-вторых, он не сказал об аресте аэронавта Петра. Владлена прогнала Сильвио Аматти, потому что предлагать замуж девушке своего друга неправильно. И обманывать других нельзя.

Я проверил свою версию, и она оказалась верна. Дело закрыто.

Я должен был сообщить об этом старушке Владлене.

ЭТАП ПЯТЫЙ

СМЫВАНИЕ ЛИШНЕЙ СОЛИ

После проявки с дагерротипа смывают лишнюю соль. Это делается в темном помещении, в специальной ванночке с раствором фиксажа. Затем дагерротип помещают в рамку, под стекло.

Я возвращался по мобильному приложению в моем смартфоне, в кармане лежала самодельная карта. В другом кармане лежала тоже карта, только кредитная, и письмо Сильвио Аматти, которое я обещал вернуть Владлене сегодня, потому что это карман для важных вещей.

Мама позвонила мне тридцать восемь раз, а Петр девять раз. Я не взял трубку, потому что расследование было секретным.

Я достиг ворот своего дома с вазами в двадцать двадцать пять. Это время было на дисплее, когда я вышел из своего мобильного приложения. Я всегда выхожу из него, когда попадаю во двор.

В двадцать двадцать шесть я вошел в подъезд старушки Владлены, поднялся на этаж. Дверь мне открыла Лия.

Она сказала:

– Сегодня не твой день.

Я испугался, что Лия не впустит меня, потому что я работаю слушателем бабушки в другой день, но она все равно проводила меня в комнату. Строго говоря, я уже не работал слушателем и приходил к старушке Владлене. Потому что меня попросил об этом Петр, а Лия даже не знала этого. Я давно понял, что Лия человек, невнимательный к деталям. Из Лии никогда не получится настоящий сыщик.

Старушка Владлена сидела в кресле и раскладывала карты Таро. На подоконнике горела свеча.

Я посмотрел на нее, и мне стало страшно. Наверное, от того, что я могу забыть все обстоятельства расследования. Впрочем, я записал разговор с учительницей Соней на диктофон. И это было странно. Чего я боялся?

Старушка Владлена увидела меня и закричала совсем как учительница Соня:

– Почему ты такой запыхавшийся? Ты бежал? Что случилось? Тебя ищут по всему городу.

Я сел напротив старушки, справа, я всегда занимаю это место, потому что оно со стороны банкомета, и сказал быстро, чтобы ничего не забыть:

– Учительница Соня ведет краеведческий кружок в Долгопрудном. Она сказала, аэронавта Петра арестовали в апреле 1938-го. Она сказала, его выпустили в мае. Петр не мог написать: «Я уезжаю навсегда» в апреле. Тем самым Сильвио Аматти совершил подлог письма с пляшущими человечками.

Я достал письмо Сильвио Аматти из кармана для важных вещей и положил на стол, потому что обещал старушке Владлене, что верну его сегодня.

Старушка Владлена долго молчала. Потом взяла со стола карту Таро. На ней изображен всадник в латах на белом коне, с черепом вместо лица, женщина с ребенком просят у него пощады. Старушка Владлена встала и подошла к окну.

Я сказал:

– Вы не знали об аресте, когда были в Ленинграде, потому что в тридцать восьмом не было телефонов и электронной почты, но вам должны были сообщить, когда вы вернулись. Ваши друзья, соседи по коммунальной квартире.

– Они не сообщили.

Она стояла спиной. Довольно странно разговаривать с кем-то, кто стоит спиной.

– Это такие люди. Это страшные люди! Никогда не доверяй соседям.

У нее дрожал голос, и я понял, что старушка Владлена плачет.

– Аматти заезжал на квартиру в Москве. Он говорил мне, что бабка Агафья дала ему мой ленинградский адрес. Когда я вернулась из Ленинграда, вся квартира была в курсе, что я выхожу замуж за итальянца. Если Петра взяли в апреле тридцать восьмого, как ты говоришь, это может значить только одно. Он вернулся домой в мае, узнал, что я вышла за Аматти, и принял решение уехать в Оренбург. Не из-за крушения «В–6», а из-за меня.

Ее плечи тряслись, потому что она плакала.

Она молчала две минуты или даже больше, я не смотрел на дисплей своего смартфона, а потом сказала все так же, стоя ко мне спиной:

– Знаешь, сегодня мне приснился сон. Как будто за мной прилетел дирижабль. С него спустилась женщина, прекрасная, в белом платье и с длинными светлыми волосами. Она лежала на мне лицом к лицу и говорила: «Вам письмо!» И смеялась. Когда проснулась, я все еще слышала ее смех, и, кажется, чувствовала прикосновения.

Я сказал:

– Я не верю в сны.

Старушка Владлена отвернулась от окна и снова села в кресло. Она сняла кулон со своей груди. Я очень удивился, ведь это был ее талисман. Совсем как мой крест.

– Хочу попросить тебя кое о чем. Передай это своей маме, пусть будет у нее. Дирижабль жив, пока кто-то хранит память о нем.

Я сказал:

– Почему вы сами ей не передадите?

Старушка Владлена молчала. Карта Таро с черным рыцарем все еще была у нее в руках. Я спросил, что значит эта карта.

Она сказала:

– Эта карта значит дирижабль, который привезет почту. И очень кстати. А ты просто молодец.

Я сказал:

– Я проверил свою версию, хоть это было и нелегко. И закрыл дело.

– Это не просто версия. Это очень важно для меня. Спасибо. Не зря тебя прозвали мальчиком, который приносит счастье.

Когда я вернулся домой, мама встретила меня у двери и закричала, как учительница Соня:

– Где ты был? Я звонила тебе сто раз!

Я хотел сказать, что не сто, а лишь сорок три. Она позвонила еще четыре раза, пока я был у старушки Владлены. Но не сказал, потому что она заплакала.

Сегодня все кричали и плакали.

Я сказал:

– Я ездил в Долгопрудный.

– Что ты там делал?

– Проводил расследование.

Она снова закричала:

– Неужели ты не понимаешь, что в жизни есть вещи гораздо важнее чертова расследования?

Что может быть важнее расследования?

Я зажал уши ладонями и пошел в свою комнату. Я не люблю, когда кричат.

В коридор вышел Петр и скрестил руки на груди.

Он сказал маме:

– Успокойся, пожалуйста, тебе нельзя волноваться.

Я сказал:

– Петр, в деле твоего прадеда, аэронавта Петра, открылись новые обстоятельства. Можешь пройти в мою комнату для консультации?

В моей комнате мы с Петром сели на мою кровать. Я рассказал ему все то, что Владлене, только подробно: о своей поездке в метро и на автобусе. О стычке с токсичным толстяком и допросе учительницы Сони. И еще о допросе Артема и письме с пляшущими человечками. Я был спокоен, не то что во время разговора со старушкой Владленой, поэтому все получилось.

Как и Владлена, Петр долго молчал, а потом сказал:

– Я никогда не знал, что прадед сидел. Бедный, ему досталось. Жаль его и Владлену тоже. У меня была мысль о краеведческом кружке, который наверняка есть в Долгопрудном, но я не проверил эту версию. Руки не дошли.

Я сказал:

– Люди с синдромом Аспергера, такие, как я и Шерлок Холмс, все доводят до конца. Не то что обычные люди. Я проверил свою версию и закрыл дело.

Петр сказал:

– Ты расшифровал письмо с пляшущими человечками, допросил свидетелей и закрыл дело. Отличная работа. Ты крутой. По-моему, из тебя выйдет отменный сыщик. Ты вообще понимаешь, что такое мог распутать только ты?

Я сказал, что понимаю.

– Только давай договоримся, когда будешь проводить расследование в следующий раз, звонить и сообщать место дислокации. Мама беременна, ее нельзя волновать, понимаешь?

Я сказал, что понимаю. Мама забеременела, потому что у них с Петром был секс, и теперь из-за этого у нее может случиться истощение яичников. И ребенок может убить ее, как Ренесме из «Сумерек».

Петр сказал:

– Тридцать семь лет – это нормальный возраст для беременности. При современном уровне медицины с мамой все будет в порядке. Миллионы женщин рожают в таком возрасте и наслаждаются материнством. И потом, это же второй ребенок. С ним все проще, чем с первым.

Я так обрадовался, что с мамой будет все в порядке, что сказал:

– Ок, я буду сообщать место своей дислокации.

Петр сказал:

– Тогда по рукам?

И протянул руку, как Амина, когда я выиграл в «Фараон». Мы и потом держались за руки. Когда жгли костер в заброшке и еще три раза.

Петр сидел рядом со мной на моей кровати, совсем как отец, когда желал мне спокойной ночи. Из-за этого или из-за того, что с мамой все будет в порядке. Или потому, что я был счастлив довести расследование до конца, и Петр сказал, что из меня выйдет отличный сыщик, и такое дело мог распутать только я, но я обнял его. И почувствовал запах свечей и смолы, которую воскуривает священник в храме.

ЭТАП ШЕСТОЙ

Петр прижал Платона к груди

Полировка, серебро, йод, съемка, проявка, фиксаж, удаление лишней соли – цикл дагерротипа был завершен.

Утром Марусе, конечно, стало стыдно, что она накричала на Платона. Ведь он особенный мальчик и просто ее мальчик, на которого нельзя кричать, а нужно любить и поддерживать во всем. Мальчик, который приносит счастье.

А под окном шумели каштаны, гнулись под порывами ветра. Огромная туча висела над домом с барельефом всю ночь, не улетела она и утром, несмотря на ветер. Маруся разглядывала тучу, похожую на дирижабль, и удивлялась, что за необъяснимое погодное явление?

В ту ночь на сто пятом году жизни умерла Владлена.