– Поздравляю с юбилеем нашу «Столицу», старейший литературный журнал из ныне существующих, – с воодушевлением говорил со сцены глава холдинга Дмитрий Маркович, – журнал, с которым сотрудничают многие видные литераторы и историки. Журнал, на котором выросло не одно поколение. Журнал, который хранит традиции. Но прошлое теряет свой смысл, если нет будущего. Этот год показал, что будущее у журнала есть. За последний квартал продажи выросли в два с половиной раза. Это беспрецедентный случай! Журнал развивается в социальных сетях, есть интерес молодежной аудитории. Есть новые интересные проекты, есть жизнь! И все благодаря новому главному редактору Петру Воронцову! Он пришел и встряхнул нас, поднял, так сказать, пыль столбом. Не всем понравились его методы, но результат налицо. Я хочу пригласить Петра Воронцова на эту сцену и спросить, как ему это удалось?

Все стали аплодировать, и Дмитрий Маркович передал микрофон Петру.

– Я всегда говорил, главное – люди. Ничего бы не получилось, если бы не наш прекрасный коллектив, командная игра очень важна…

Маруся любовалась мужем, которому так шел элегантный черный костюм, надетый по случаю, слушала обволакивающие звуки его голоса. Она была рада его победе. Популярность журнала росла, они выиграли тендер на проект «Ровесники века» об артистах элегантного возраста в московских театрах. Маруся брала у них интервью.

В уютном зале царил полумрак, на экране за спиной Петра крутились кадры хроники, мелькали черно-белые фотографии писателей, которые сотрудничали с журналом в былые годы, зарисовки из жизни редакции. Повсюду были развешаны дагерротипы Платона. Гости в одежде черного или белого цвета соблюдали дресс-код вечеринки. Вышло весьма атмосферно.

Петр окончил свою речь и сорвал аплодисменты.

– Маруся, поздравляю, – обратилась к ней Валерия, которая стояла рядом. – Я и не ожидала, что Платон может создавать такую красоту! Я про дагерротипы. Он утверждает, что их больше никто не делает, это так?

– Точно не знаю, – улыбнулась Маруся. – Во всяком случае, ограниченный круг людей.

– У дагерротипа такая сложная технология, Платон настоящий мастер. Куда он планирует поступать?

– После девятого класса пойдет в колледж, будет работать в художественной мастерской.

– Да ты с ума сошла! – воскликнула Валерия. – Талант нельзя зарывать в землю. Ему надо в Строгановку! Дочь моей подруги поступила туда в прошлом году…

Сын Валерии тоже стал студентом МГУ, и она очень любила мусолить эту тему. Маруся, кажется, впервые слушала разглагольствования Валерии по поводу успехов других детей без затаенного беспокойства за Платона и его дальнейшую судьбу. Ее сын талантливый художник, он нашел себя. Это все видят и признают. Маруся наконец почувствовала себя с Валерией на равных. Впрочем, тут играл не последнюю роль и ее новый статус жены начальника. Конечно, она это понимала.

– Знаешь, тебе очень идет беременность. Появилась какая-то загадка, и эта матовая кожа! Тебе стоит всегда ходить беременной! Надо намекнуть Петру. Вы прекрасная пара, я всегда это говорила!

Маруся спрятала улыбку.

– Мальчик или девочка? Уже должно быть известно, сколько у тебя недель?

Она не успела ответить, к ним подошел Петр с каким-то взъерошенным парнем.

– Познакомься, Марусь, это Дима Успенский, мы вместе учились. Работает на телевидении в Питере. В каком-то смысле коллега.

– Маруся, вы фея! – закричал Дима. – Я так и сказал Петру, когда он мне о вас впервые рассказал.

Возле них материализовались Миша, Альберт Никифорович, их историк, и парочка барышень в блестящих черных платьях. Притягивать людей, как магнит, еще одно счастливое свойство Петра.

– Альберт Никифорович, крупный знаток исторических процессов, – представил Петр.

– Скажете тоже, – буркнул Альберт.

– Валерия, наш литературный редактор. Миша занимается версткой.

– Ребята, давайте за нашего именинника, журнал «Столица»! – предложил Миша. – Пусть живет еще сто лет и дает жить нам!

Они взяли с подноса подоспевшего официанта шампанское. Раздался мелодичный перезвон скрещенных бокалов.

– Валерия, вы неотразимы. Водочки? Шампанское не наш формат. На первом этаже есть бар.

– Надеюсь, в этот раз обойдется без запрещенки, – подмигнул Петр Диме.

– Что еще за запрещенка? – удивилась Маруся.

– Это инсайдерская информация, – вскинул руку Дима.

Валерия зазывно захохотала, откинув голову, своим смехом оглушив Марусю. Она сразу же подумала о Платоне, который наверняка бы зажал уши ладонями от такого громкого звука, и нашла глазами сына. Тот стоял возле одного из своих дагов; в джинсах и водолазке любимого черного цвета, дресс-код вечеринки прекрасно подходил Платону. Рядом была Амина в кружевном платье. Она снова носила платья, а Платон стал более открытым. Вопреки опасениям Маруси, эта дружба пошла на пользу обоим.

К ребятам подошел парень совершенно бандитского вида. В драных джинсах и кожаной куртке, с царапиной на лице. Кажется, из класса Платона. Маруся забеспокоилась, уже собралась бросаться выяснять, кто это, но вдруг вспомнила слова Петра. Ее сыну скоро шестнадцать лет; несмотря на свою особенность, он толковый парень и многое понимает. Маруся не может вечно его контролировать. Пора отпустить Платона и успокоиться самой. С Платоном все будет в порядке, он сам в состоянии выбрать себе друзей. А если что-то пойдет не так, она будет рядом. Всегда придет на помощь.

Амина спросила о чем-то, и бандитского вида парень рассмеялся. Засмеялся и Платон. Маруся знала, что сын не понял шутки. Смеется, когда смеются другие. Мимикрирует. Но она видела, что Платон доволен. Куча людей смотрят его работы. Сбылась его мечта, это его день. Значит, все правильно.

Я всегда считал, что Виктор Щербаков гопник. Он выгоняет из туалета младшеклассников, ругается матом при людях из РОНО и не пускает маму в свою комнату. Три дня назад, тридцатого сентября, Виктор Щербаков подошел ко мне на перемене и сказал:

– Здорово, Скворцов! Я слышал, ты делаешь дагерротип? Это, типа, металлические пластины, на которые фотографируют, как на пленку?

Я сказал:

– Медную пластину полируют, затем наносят тонкий слой серебра, затем помещают в курящий ящик с йодом. Пластина готова к съемке, тогда ее ставят в камеру. Далее изображение помещают в проявочную рамку, под рубиновое стекло. Потом фиксаж и удаление лишней соли. Готовый даг следует убрать под стекло, чтобы не повредить изображение.

Виктор Щербаков почесал нос и сказал:

– Это просто космос, бро! Я тоже художник. Рисую портреты.

Я спросил, где он учился.

Виктор Щербаков сказал, по видео из интернета. Он принес планшет и показал мне свою страницу в социальной сети. Там были только портреты. В основном женские. Девяносто процентов женщин были изображены обнаженными.

Я сказал:

– Круто.

Виктор Щербаков неплохо рисовал.

– А где можно посмотреть твои работы? У тебя есть авторская страница в сетях?

Я сказал:

– Нет.

Я сказал:

– Приходи на мою выставку третьего октября в семь часов.

Виктор Щербаков пообещал, что придет, и сказал:

– Если Кузьмин будет вязаться, скажи. Я его закопаю.

Я понял, что это образно. Виктор Щербаков не собирался закапывать Абрикоса, как в фильмах про мафию, а хотел подраться с ним.

Я внес имя Виктора Щербакова в список на охране. Он пришел третьего октября в девятнадцать тридцать одну и сказал:

– Это просто космос, бро. Мужик, портрет которого висит в углу. Жуткий тип. Клянусь, он мне сегодня приснится! Ты должен взять меня на съемку!

Я сказал:

– Никто не может присутствовать, когда я снимаю.

– Творческие заморочки? Понимаю.

Амина сказала:

– Я однажды была на съемке. И у нас чуть не отняли камеру.

Виктор Щербаков сказал:

– Тебе нужен более серьезный телохранитель.

И они с Аминой засмеялись. Я не понял почему, но тоже засмеялся.

– Подумай. Еще нужен сайт или хотя бы страница в социальных сетях. Могу помочь с этим.

Я сказал, ок.

Виктор Щербаков не гопник, а творческая натура. Я изменил свое мнение о нем.

Возле дага, у которого мы стояли, остановились две женщины в длинных платьях. Одна из них держала бокал шампанского.

Она сказала:

– Запредельно. Чувствую себя Алисой, которая очутилась в Зазеркалье. Невероятно талантливая работа.

Она сказала так о моем даге! Женщине с бокалом шампанского он понравился. Надеюсь, она не алкоголик, потому что женский алкоголизм не лечится. Мои даги понравились и Виктору Щербакову. Он сказал, они просто космос. Это значит, такие же крутые. Я художник, как и мой отец, талантливый мастер и самый лучший человек на свете. У меня тоже есть талант. Мои даги не хуже. Моя персональная выставка удалась. У меня появился ученик, Петр. О чем еще мечтать оператору дагерротипов? Я нашел на груди крест, который унаследовал от отца, свой талисман.

Тень монахини промелькнула меж развешанных по залу дагерротипов и исчезла.

Вечером, в 22:25, я снял с полки фигурку Мориарти, которого вылепил в художественной мастерской, и выбросил ее в мусорное ведро.

Маруся подошла к портрету Владлены. Заглянула в дагерротип, как в зеркало, нашла нужную точку и встретилась глазами с покойной соседкой. У Маруси мороз пошел по коже, какой хороший портрет! Владлена не позирует, а ровно такая, какой Маруся ее запомнила. Строгая, чуть отстраненная, заглядывает своим умным взглядом в самое сердце. В любимой шали, накинутой на плечи. Вместе с ней ушла целая эпоха.

Маруся взяла в руку обломок дирижабля, кулон Владлены, который надела сегодня на счастье. Владлена ушла, но осталась память о ней. Память, как любовь. Чем больше позволяешь ей увлечь тебя, тем прочнее она становится. И люди, и их славные дела уж не канут в воронку безвестности.

В стекле отразился какой-то блик, и показалось, что в руках Владлена держит свечу. Маруся часто зажигала свечу в память о ней по вечерам и ставила на окно, чтобы осветить путь Владлены, где бы она ни была.

Горячая рука легла на ее живот. Петр обнял ее сзади. Маруся вздрогнула.

– Как ты? Не устала?

Петр поцеловал ее в затылок.

– В норме. – Маруся смотрела на портрет Владлены. – Она так хотела прийти на юбилей журнала, который существовал в ее молодости. Даже платье сшила. Не успела.

– Она успела другое. Самое главное. Узнать, что он любил ее. Не могла умереть без этого. Ты знаешь, а ведь прадед говорил мне, что любит ее. И я сказал Владлене об этом, но, видимо, словам она не поверила, было нужно другое. Доказательство, которое нашел Платон.

Маруся посмотрела на руки Владлены, где несколько минут назад отразился блик, словно от свечи.

– Это была большая любовь. Она живет и в нас, недаром он твой прадед.

– Завтра УЗИ, помнишь? День икс.

Завтра должны были сообщить пол ребенка.

– Конечно.

Маруся вздрогнула и стала рассматривать портрет за стеклом. Она стояла спиной, но Петр почувствовал ее смятение.

– Что случилось?

Чтобы видеть лицо Маруси, он мягко развернул ее за плечи.

– Сегодня я плохо себя почувствовала и на всякий случай поехала к доктору. Все в порядке, не волнуйся. В общем. Это мальчик.

Петр часто заморгал, на его глаза навернулись слезы.

– Хочешь, мы назовем его в честь твоего сына?

Он долго молчал, глядя на дагерротип за стеклом. Ускользающий и многогранный.

– Нет. Ведь это другой человек. И другая история.

И он обнял ее. Маруся замерла в объятиях мужа. Совсем скоро в старинном доме, чей покой охранялся батареей старушек, появится новый человек. Маленький мальчик, который обязательно принесет счастье.