В состав конспекта прочитанного входят три основных элемента: план, тезисы и фактический материал.
Я не согласен с тем, что существуют специальные «конспекты-оглавления». Это просто план прочитанного, а специальные «конспекты-тезисы» – это сумма всех тезисов прочитанного.
Конспект прочитанного представляет собой комплекс из вышеприведенных трех элементов, и полезнее всего содержание конспекта располагать соответственно тем элементам, из которых он составляется.
Это, конечно, не значит, товарищи, что мы не можем отдельно составлять план прочитанного и отдельно тезисы прочитанного. Иногда нам необходимо установить только перечень вопросов, затрагиваемых книгой, тогда мы составляем план; иногда нам необходимо выделить основные мысли прочитанного и кратко их формулировать, тогда мы составляем тезисы.
Под планом прочитанного мы понимаем перечень вопросов (кратко формулированных), затрагиваемых в данной книге, статье или отрывке из статьи.
Товарищи Зельцер и Введенский так (образно) определяют план прочитанного: «План прочитанного представляет собой ряд заголовков, вывесок, ярлычков, которые вы можете привесить к найденным вами частям книги, статьи, доклада и т. д.».
Разберемся в этом определении.
Во-первых, почему «ряд заголовков, вывесок, ярлычков»? – Потому, что «план» – слово собирательное, есть сумма пунктов плана, как «тезисы» есть сумма отдельных тезисов.
Далее, что собой представляет заголовок, ярлычок, вывеска, раскрывают ли они содержимое? – Нет конечно. Заголовок статьи показывает, например, только, о чем говорится в данной статье, как вывеска показывает только, о чем можно спрашивать в данном учреждении, магазине и т. д.
Под тезисом мы понимаем кратко сформулированную основную мысль прочитанного. Тезис же не просто обозначает мысль, а вскрывает ее содержание.
Мне мои слушатели часто задают такой вопрос: что полезнее – составлять при чтении план или тезисы? На это вопрос нельзя ответить прямо. Все зависит от того, что вам нужно. Если вы предполагаете рассказать прочитанную статью кому-нибудь через несколько часов после того, как вы ее сами прочли, и вы чувствуете, что уловили основные мысли, и надеетесь на свою память – составляйте только план. Если же вы думаете изложить прочитанное через несколько недель и чувствуете, что вы не совсем крепко усвоили основные мысли прочитанного, – составляйте тезисы, а то фиксируйте и фактический материал и составляйте конспект.
Другой вопрос, что содержательнее, что полнее вскрывает содержание прочитанного – план или тезисы? Конечно тезисы.
Запомните: «тезисам» прочитанного соответствует «план» прочитанного, каждому же отдельному тезису соответствует пункт плана.
Пункт плана короче (по своему содержанию) тезиса.
Подтвердим все изложенное нами о плане и тезисах прочитанного на примере.
Для этого составим вместе с вами тезис и пункт плана к следующему отрывку из 4-й лекции «Очерков по истории революционного движения в России в XIX и XX вв.» т. Покровского.
И вот, в то самое время, когда в деревне был мертвый штиль, в городе, наоборот, происходило движение. Об этом движении я вскользь уже упоминал, об этом движении много говорится даже в моем «сжатом очерке», но все-таки не могу не напомнить основных моментов этого движения. Я, рискуя пасть в ваших глазах, все-таки процитирую один документ в «сжатом очерке» приведенный, ибо вы, конечно, не знаете этого «сжатого очерка» наизусть, а документ чрезвычайно любопытный. Это – циркуляр министра внутренних дел, изданный в 1870 году по случаю забастовки в Питере на Невской бумагопрядильне. Здесь говорится: «Стачка рабочих на Невской бумагопрядильной фабрике, как явление совершенно новое, до сего времени совершенно не появляющееся в среде нашего рабочего населения, обратила на себя высочайшее внимание, и государю императору благоугодно было повелеть поручить гг. губернаторам, чтобы они имели самое строгое и неослабное наблюдение за фабрично-заводским населением». Вот этот факт, что стачка на Невской бумагопрядильне, которой не заметила тогдашняя наша народническая революционная литература, была замечена Александром II, который вовсе не был гениальным человеком, но, как вы видели из цитаты по поводу освобождения крестьян, был человеком элементарно неглупым и разбиравшимся более или менее в основных явлениях, – этот факт чрезвычайно знаменателен.
Все развивающееся стачечное движение семидесятых годов было своевременно замечено русским правительством и по своей близорукости своевременно не замечено тогдашней народнической революционной литературой.
Кто раньше заметил стачечное движение 70-х годов (правительство или народники)?
Вы видите, товарищи, что тезис вскрывает основную мысль, которую тов. Покровский выразил в процитированном нами отрывке, а пункт плана показывает только, о чем в данном отрывке говорится.
Кое-кто из вас не согласен с нашими пунктами плана.
Одни предлагают выразить пункт плана к приведенному отрывку так: «Стачечное движение в 70-х годах», а другие так: «Отношение правительства и народников к стачечному движению 70-х годов».
Докажем, что предлагаемые пункты плана неверны.
Условимся, товарищи, раз и навсегда: пункт плана не должен обещать больше того, что фактически содержится в данном отрывке.
Если мы с вами в заголовке отрывка или на полях книги прочитаем такой пункт: «Стачечное движение в России в 70-х годах» – мы вправе будем ожидать, что в данном отрывке рассказывается о сущности стачечного движения в 70-х годах, о его значении, силе, размахе и т. д., но разве в приведенном нами отрывке говорится обо всем этом? Нет. В этом отрывке тов. Покровский только устанавливает, что такой-то исторический факт кем-то был своевременно замечен, а кто-то его упустил.
Это в ответ первым товарищам, а теперь вторым.
Вы предполагаете озаглавить наш отрывок так: «Отношение правительства и народников к стачечному движению 70-х годов». Но разве в разбираемом нами отрывке что-нибудь говорится об отношении правительства и народников к стачечному движению 70-х годов? Значит, и вы не правы.
Товарищи, я нарочно так пространно опроверг предложения товарищей, чтобы показать вам, как сугубо осторожно надо подходить к составлению плана и тезисов прочитанного.
Единственное, чем страдает представленный нами (сообща) пункт плана, – это то, что он выражен предложением вопросительного характера; а лучше всего, когда пункты плана изложены в виде повествовательных предложений без сказуемого, но об этом подробнее в разделе «План доклада».
Ко мне поступила записка, в которой товарищ спрашивает: «Какая разница между заметками и тезисами (ведь те и другие сокращенно передают основные мысли прочитанного) и когда полезнее составлять заметки, а когда – тезисы?»
На вопрос товарища приходится ответить тремя пунктами:
1. Тезисы обыкновенно передают только основные мысли прочитанного; заметки же не всегда передают только основные мысли прочитанного – в заметки мы часто вносим фактические данные, примеры и т. д.
2. Тезисы прочитанной книги или статьи обыкновенно охватывают все основные мысли прочитанного, а заметки являются своего рода выборками из прочитанного, соответствующими индивидуальным особенностям и индивидуальным целям составляющего эти заметки.
Для того чтобы вы меня лучше поняли, дадим вам такой пример. Предположим, что я и тов. Васильев будем порознь составлять тезисы к 4-й главе очерков т. Покровского. Как бы мы друг от друга ни отличались и по возрасту, и по подготовке, и по взглядам на жизнь, все же, когда мы сравним наши тезисы, мы увидим, что по существу они совпадают: у меня тезисы иначе выражены, у тов. Васильева – иначе, но в общем и целом у нас большой разницы между тезисами нет.
И весьма понятно почему: мы оба имели одно и то же задание – прочесть одну и ту же главу и кратко сформулировать одни и те же основные мысли этой главы.
Другое дело, если бы мы с тов. Васильевым по этой же главе составляли бы заметки, тут играло бы роль все: и наша подготовка, и цель составления заметок, и кому думаем их преподнести, и какое количество заметок мы из данной главы составляли и т. д., и т. п.
Мои личные многочисленные наблюдения в разных аудиториях за составлением заметок прочитанного говорят о том, что в самых редких случаях два человека составят одни и те же заметки из одного и того же текста.
3. Когда работаешь над одною книгою, полезнее составлять тезисы – они вкратце знакомят тебя со всеми основными мыслями книги; если к ним прибавить план и фактический материал, мы уже будем обладать конспектом прочитанного.
Когда же работаешь по одному вопросу над несколькими книгами, полезнее составлять заметки. Тут сплошных тезисов и не составишь. Привести разрозненные заметки в тезисы уже не так трудно, надо только расположить их в известной логической связи и тем или иным способом соединить друг с другом. Иногда для этого достаточно какого-нибудь союза, иногда небольшого предложения, иногда приходится у одной заметки «отрубить хвост», у другой – «голову», а иногда между двумя ранее составленными заметками вставить третью, вновь приготовленную.
Вторая записочка спрашивает: «Из какого материала, вернее, по какому материалу труднее составлять тезисы?»
Смотря кому, товарищи, одному легче составлять тезисы по политэкономии, другому – по истории партии. Все зависит от подготовки и интереса. Надо только отметить, что составление тезисов по политэкономии часто затрудняется тем, что основные мысли в работах по этому предмету настолько кратко сформулированы, что их трудно сформулировать короче (тезисы полагается выражать своими словами), а по истории партии иногда трудно составлять тезисы потому, что основные мысли там часто заволакиваются фактическим, примерным и описательным материалом.
Теперь попробуем вместе с вами составить тезисы и пункты плана еще к двум отрывкам из тех же «Очерков по истории революционного движения в России XIX и XX вв.» тов. Покровского, а затем перейдем к составлению конспекта.
Если мы подойдем к нашему революционному движению с этого конца, то увидим, что единственные серьезные и прочные революционные организации, какие попадаются нам в 70-х годах, как раз группировались около рабочего населения. Знаменитые чайковцы, имя которых известно всем как родоначальников пропагандистского движения в 1870-х годах, оперировали главным образом среди питерских ткачей, которым читал лекции Кропоткин, и среди питерских металлистов, т. е. ютились около рабочих, не сидели в деревне, где им даже рта не приходилось раскрывать для пропаганды, а рабочих распропагандировали, и весьма недурно, в Питере. Московский кружок Бардиной, одно из самых ярких и эффективных явлений 1870-х годов, группировался около московских текстильных фабрик. Бардина и ее подруги поступили работницами на московские мануфактуры, они опять-таки оперировали среди рабочих, среди пролетариата. В то время, когда в деревне был мертвый штиль, здесь, наоборот, начинали завывать раскаты приближающейся бури, и во второй половине 1870-х годов, к 1878 году, в Питере эта буря зашумела так сильно, что на нее обратили внимание даже и среди интеллигенции, вообще очень тупой к явлениям этого рода. Как вы знаете из Плеханова, этой забастовкой заинтересовался даже Суворин, будущий редактор «Нового времени», пожертвовавший в рабочее движение 3 руб.
Единственно серьезные революционные организации 1870-х годов группировались около рабочего населения и во вторую половину 1870-х годов подняли такую революционную бурю, что на нее обратила внимание даже тогдашняя интеллигенция.
Очаги революционных организаций в 1870-х годах.
Первая революция, будучи в политической плоскости, в узко политической плоскости блестящей победой торгового капитала и созданного им самодержавия, на самом деле закончилась компромиссом. Компромисс этот сказался в плоскости социально-экономической. За свою политическую победу торговый капитал заплатил довольно дорого, расставшись с одним из самых могущественных орудий старой допромышленной эксплуатации деревни – с сельской общиной. Поскольку эта сельская община не была разрушена столыпинским законодательством, это была уже неудача Столыпина, попусту говоря, у него не хватало на это времени, ибо этот процесс все-таки не такой быстрый, чтобы мог завершиться в течение немногих лет, – но уже в течение этих немногих лет было сделано, как вы понимаете, чрезвычайно много в угоду промышленному капиталу. То, о чем мы толковали в начале XX века, – перенесение классовой борьбы в деревню, момент, игравший очень видную роль в наших программах того времени, – теперь было действительно перенесено в деревню усилиями реакционной власти, которая грабила нас как революционеров. Бывают такие парадоксы, – мы, повторяю, называем это не парадоксом, а диалектикой исторического процесса. В результате этого внесения классовой борьбы в деревню получилась на одном полюсе резкая и быстрая пролетаризация масс деревенского населения, что дало дешевые рабочие руки промышленному капиталу, с другой стороны – образование слоя сельской буржуазии, быстро жиревшего, быстро крепнувшего, и который для этого самого промышленного капитала создавал внутренний рынок.
Политическая победа торгового капитала в 1905 году заставила его пойти на целый ряд уступок промышленному капиталу. В результате отказ от сельской общины, внесение классовой борьбы в деревню, – быстрая пролетаризация деревенского населения, с одной стороны, и образование слоя сельской буржуазии, с другой стороны.
Результаты компромисса между торговым и промышленным капиталами после 1905 года.
С развитием капиталистического производства в течение мануфактурного периода общественное мнение Европы освободилось от последних остатков стыда и совести. Нации цинично хвастались всякой гнусностью, раз она являлась средством для накопления капитала. Прочтите, например, наивную летопись торговли, составленную филистером А. Андерсоном. Здесь превозносится, как высший триумф английской государственной мудрости, факт, что Англия при заключении Утрехтского мира (1713 г.) вынудила у Испании по договору (договор относительно работорговли) привилегию, разрешающую ей негров, закупленных в Африке, продавать в испанских владениях Америки, тогда как до сих пор торговля неграми допускалась лишь между Африкой и английской Вест-Индией. Англия получила право вплоть до 1743 года доставлять в испанскую Америку 4800 негров ежегодно. Этим было создано в то время официальное прикрытие для британской контрабанды. Ливерпуль вырос на почве торговли рабами. Последняя есть метод первоначального накопления. И до наших дней высшее общество Ливерпуля осталось Пиндаром торговли рабами, которая – сравн. цитированное выше сочинение доктора Айкина, вышедшее в 1795 г., – «превращает дух коммерческой предприимчивости в страсть». В 1730 году занималось торговлей рабами 15 ливерпульских кораблей, в 1751 г. – 53, в 1760 г. – 74, в 1770 г. – 96 и в 1792 г. – 132 корабля.
«Антагонистический характер капиталистического производства и накопления нигде не проявляется в более грубой форме, чем в прогрессе английского земледелия (включая сюда и скотоводство) и в регрессе английского сельскохозяйственного рабочего. Прежде чем перейти к его современному положению, бросим беглый взгляд назад. Современное земледелие в Англии ведет свое начало с половины XVIII века, хотя переворот в отношениях земельной собственности, из которого, как из своей основы, исходило изменение спроса производства, относится к более раннему времени…
Если мы обратимся к Артуру Юнгу, точному наблюдателю, но поверхностному мыслителю, и возьмем у него данные о сельских рабочих в 1771 г., то окажется, что они играют очень жалкую роль по сравнению со своими предшественниками конца XIV века…
Тем не менее положение английского сельского рабочего в 1770–1780 гг., посмотрим ли мы на условия его питания и жилище, или на развитие чувства собственного достоинства, развлечения и т. д., – представляет идеал, который впоследствии никогда не был достигнут. Его средняя заработная плата, выраженная в пинтах пшеницы, составляла в 1770–1771 гг. 90 пинт, в 1797 г. – уже только 65, в 1808 г. – всего 60.
Мы остановимся на графстве, которое представляет среднюю для всех остальных графств. В 1795 г. средняя недельная заработная плата составляла 7 шилл. 6 пенс., общая сумма годовых расходов семьи из 6 человек – 36 фунтов стерлингов 12 шилл. 5 пенс., общая сумма ее приходов – 29 стерл. 18 шилл., восполняемый приходом дефицит составляет 6 фунтов стерл. 14 шилл. 5 пенсов. В том же графстве недельная заработная плата составляла в 1814 г. 12 шилл. 2 пенса, общая сумма годовых расходов семьи из 5 человек – 54 фунта стерл. 2 шилл., восполняемый приходом дефицит – 18 фунт. стерл. 16 шилл. 4 пенса, следовательно, в 1795 г. дефицит составлял не менее ¼ заработной платы, в 1814 г. больше половины. Само собой разумеется, что при таких обстоятельствах в 1814 г. исчезли и те небольшие удобства, которые еще Эден наблюдал в коттедже сельского рабочего. Из всех животных, которых держит фермер, с этого времени рабочий – говорящее оружие – оказывается таким, которое всего больше мучают, хуже всего кормят и с которым грубее всего обращаются».
В первой части этой книжки мы видели, что попытки крестьянской массы сопротивляться надвигавшейся на нее эксплуатации торгового капитала в начале XVII века, перед появлением Романовых (Смута), и в конце его, перед выступлением Петра I (Восстание Разина), обе кончились неудачей.
После Разина, ровно 100 лет не было в России большого крестьянского движения. Можно было подумать, что народ в отчаянии опустил руки. На самом деле сначала Смута, а потом Северная война так разделили население, что на долю каждого крестьянина доставалось больше земли, чем раньше (перед Смутой, например, на каждый крестьянский двор приходилось 2½ десятины, а восемьдесят лет спустя – уже 9, число душ в каждом дворе, правда, увеличивалось, но значительно меньше, не более чем вдвое). Крестьянину, благодаря этому, было гораздо легче переносить эксплуатацию.
Но как только ко 2-й половине XVIII века население опять сгустилось, появились признаки земельной тесноты (первая ревизия Петра I дала 5½ млн душ мужского пола, а третья, сорок лет спустя, уже почти 7½ млн, несмотря на то, что она была гораздо менее строгой, на самом деле тогдашние статистики насчитывали до 8½ млн душ), опять начинают вспыхивать крестьянские волнения и к 70-м годам XVIII века разливаются в огромный пугачевский бунт.
Причиной была не одна земельная теснота – она только делала положение напряженным до крайности во всей России, а местные причины крестьянской революции были другие, что видно уже из того, что вспыхнула она и всего упорнее держалась на восточной окраине России, на Урале и в Поволжье, где как раз земельная теснота не могла быть главной бедой. Но тут нужно вспомнить, что это время, вторая половина XVIII века, было временем первого расцвета русской хлебной торговли. Русская пшеница уже просилась за море, Екатерина II уже вела войны с Турцией, чтобы открыть ей дорогу, а Поволжские и Приуральские губернии – и теперь наиболее производящие, наиболее хлебные губернии. Здесь аппетит помещика к прибавочному продукту был особенно острым, а крестьян здесь было сравнительно мало: от этого эксплуатация крестьянина в восточной России отличалась особенной свирепостью. Здесь барщина, в других местах бравшая у крестьянина 3–4 дня в неделю, доходила иногда до 6–7 дней. Если бы у крестьянина был и большой надел, – когда ему было на нем хозяйничать? Везде уже в тогдашней России раб-крестьянин был в этих местах рабом более чем где бы то ни было, напоминая негра американских плантаций или раба в Древнем Риме, у которого ничего не было своего, все барское.