Не самая популярная точка зрения, но ничего не могу поделать: несмотря на то что по сравнению с книгами фильмы довольно поверхностны, съемочная группа сделала невозможное: в ситуации, когда не было ясности с развитием сюжета, ей удалось адаптировать для экрана волшебный мир, созданный воображением Джоан Роулинг. Конечно, можно оспорить режиссерское решение «Ордена Феникса», который получился скучным и затянутым, раскритиковать «Принца-полукровку» или первую часть «Даров Смерти» (если сможете выбрать, какой из них хуже). Однако большинство фильмов сделаны прекрасно, а первые два так еще и близко к тексту. Недаром в 2011 году режиссеры всех серий вместе с Джоан Роулинг получили премию British Academy Film Awards в номинации «выдающийся британский вклад в киноискусство» за экранизацию поттерианы. Главное, что удалось съемочной группе, – это создать по-настоящему сказочную атмосферу: магический Лондон, готическая школа, фантастические животные и необыкновенная музыка. У кого не замирает сердце при первых аккордах The Hedwig Theme, под которую идут титры?

Композитор поттерианы Джон Уильямс [59] использовал множество приемов, чтобы создать атмосферу сказки: переливы, необычные инструменты (в том числе валторны и челесты), продуманные музыкальные интервалы, фольклорные мотивы, отсылающие к средневековым балладам и пьесам Шекспира (например, Double Trouble из «Узника Азкабана»). Если прислушаться, в сцене сражения с Василиском можно услышать даже… порхание крыльев птицы! Каждому герою придумали собственное музыкальное «лицо»: у Локонса это зацикленная на себе композиция, у Люпина – джаз (фактически весь «Узник Азкабана» отсылает к этом музыкальному направлению), у Снейпа – мрачная симфоническая романтика с элементами готики, а у Волан-де-Морта – это марш и… очень необычная, я бы даже сказала страшная, колыбельная.

Впрочем, недостатки у фильмов тоже есть, но, с моей точки зрения, на их качестве прежде всего отразилась постоянная смена режиссеров и смещение акцентов, из-за которой одни персонажи сильно выиграли по сравнению с книжными прототипами (Снейп, Сириус Блэк, Драко Малфой), а другие значительно им проиграли. В первую очередь это касается главного героя в исполнении Дэниела Редклиффа.

Режиссер первых двух фильмов Крис Коламбус вспоминал, что Дэн получил роль благодаря тому, что в нем было нечто «чему научить невозможно: загнанное, обреченное выражение лица, свойственное книжному Гарри Поттеру» [49]. Честно говоря, это не совсем верно, потому что в первой книге мальчик описан несколько иначе: «Гарри выглядел меньше и слабее своих сверстников (…) У него было худое лицо, острые коленки, черные волосы и ярко-зеленые глаза. Он носил круглые очки, заклеенные скотчем (…) Единственное, что Гарри нравилось в собственной внешности, – это тонкий шрам на лбу, напоминавший молнию». В остальных книгах его описание мало чем отличается от предыдущего. Нет у него загнанного или затравленного выражения лица! Судя по всему, на выбор актера повлиял стереотип: ассоциация с растиражированным образом сироты, который непременно должен выглядеть несчастным. Я думаю, что Дэниела выбрали из 300 претендентов на эту роль только потому, что он вызывал жалость – чувство, необходимое для успеха у зрителей. Люди будут сопереживать бедному мальчику и жалеть его, а это уже большая удача!

Остальных участников золотого трио выбирали примерно по такому же принципу. «Эмма Уотсон[60], – объяснял Крис Коламбус, спустя десять лет после съемок первого фильма, – была просто феноменальна. Умненькая, решительная, с точно таким же чувством юмора, как у Гермионы. Просто-напросто Эмма была Гермионой, и все тут. Что до Руперта Гринта, то в нем была какая-то бесовщинка, и лицо необыкновенно выразительное – кладезь эмоций. Потрясающее чувство юмора и при этом душевная чуткость».

В первых фильмах лицо Руперта действительно выражало массу эмоций, однако начиная с «Кубка огня» он становится все более скованным и «деревянным», как, впрочем, и его напарник Дэниел. В пятом фильме к ним обоим уже можно применить фразу Гермионы: «…у тебя эмоциональный диапазон, как у зубочистки». При этом сама Гермиона получилась довольно близкой к оригиналу (если, конечно, закрыть глаза на ее более аккуратную и гламурную прическу, а также внешнюю привлекательность: у книжной героини волосы были растрепаны и лежали копной, мало того, до середины четвертой книги у нее выпирали передние зубы, что не красило внешность).

Впрочем, адаптация, по крайней мере, первых четырех частей получилась удачной. Почему в остальных все пошло наперекосяк, хотя съемочную группу консультировала Джоан Роулинг, да и сценарист у всех фильмов, кроме «Ордена Феникса», был один и тот же, можно только догадываться. Скорее всего, дело в тексте книг: им не хватает зрелищности, необходимой для кино. Читать интересно, а смотреть – нет.

В фильмах о Гарри Поттере главное – визуал, однако потрясающие драконы, заплывы в озере, клювокрыл, летающая машина, захватывающие полеты на метле – все это было в предыдущих сериях. В остальных действие более статичное. Чтобы за ним было интересно наблюдать, требовался хороший сценарий с цепляющими диалогами, а также крепкая любовная линия, которая в фильмах показана крайне скупо (да и в книгах ей уделено мало внимания). В этом слабость всей саги: ее интересно читать благодаря детективной интриге и загадкам, цепляющимся друг за друга; вместе с тем в ней нет чего-то более важного, что могло бы удерживать внимание, не будь детективного сюжета. Поттериана хоть и произведение с двойным дном, но написана слишком просто. С одной стороны, это увеличивает аудиторию, но также ставит сложные задачи для съемочной группы, с которыми она не всегда справлялась.

Впрочем, в 2000 году, когда Крис Коламбус занимался первой картиной, все были воодушевлены и работали с энтузиазмом. Художник-постановщик всех фильмов Стюарт Крейг вспоминал: «Я должен был создать мир, в котором каждое дерево и каждое здание имеет свой особый смысл. За школой Хогвартс – многовековая история, и перед зрителями должно возникнуть нечто такое, что развивалось и менялось годами, а не создано сию минуту».

Для первого фильма Джоан Роулинг нарисовала подробную карту территории школы и ее окрестностей: озеро, поле для квиддича, Гремучую иву, Запретный лес, Хогсмид, железнодорожную станцию. Крейг все время держал ее перед глазами, но, по мере выхода книг, к зданию приходилось пристраивать новые помещения, и при этом нельзя было допустить, чтобы зрители заметили изменения в силуэте школы. «Замок Хогвартс – тоже персонаж фильма, – утверждает Стюарт. – Иногда довольно невыносимый персонаж, когда мы стараемся приспособить его к изменившимся требованиям фильма, а он упирается!»

Замок частично снимали в Глостерском и Даремском соборах, частично – в Оксфорде (парадная лестница), частично – в студии; для съемок внешнего вида, в том числе с высоты птичьего полета, использовали большой 16-метровый макет, изготовленный в масштабе 1:24. Каждую башенку и окошко нужно было воспроизвести в нужном размере, в том числе сов в совятнике и крошечные болты, которыми крепились дверные петли!

Не менее кропотливая работа требовалась и в Косом переулке: в Лондоне не нашлось места, где было бы много старинных покосившихся домов в стиле романов Диккенса (такой образ использовали, чтобы создать тревожное настроение), поэтому все пришлось строить с нуля. И не менее тщательно, чем школу. Например, в лавке мистера Олливандера разместили семнадцать тысяч коробок с волшебными палочками, на некоторые из них специально нанесли большой слой пыли и паутины, чтобы казалось, будто они хранятся там годами. И это для сцены, которая длится чуть более 3,5 минуты!

В облик главной волшебной улицы было решено добавить некоторые детали, чтобы усилить ассоциацию с магией: стопки котлов, метлы, толстые книги в добротных переплетах и, конечно же, костюмы разношерстной толпы волшебников: «Должно было получиться нечто вроде Изумрудного города, – объясняет свою идею художник по костюмам Джудианна Маковски, – где Гарри – единственный человек, попавший в Косой переулок извне. Я хотела, чтобы зрителям передалось потрясение Гарри, оказавшегося в мире, который он и представить себе не мог».

Думаю, мало кто может представить, сколько труда было вложено в работу над костюмами! Это только Поттер ходил в одних и тех же кедах и футболке в нескольких фильмах, но были и более сложные персонажи. К примеру, Хагрид. Так как он полувеликан и должен был возвышаться над остальными, его воплощали два человека: известный британский актер Робби Колтрейн и его основной дублер Мартин Бейфилд, чей рост превышал два метра. Для двух разных Хагридов требовалось две хижины в разных масштабах со всем интерьером и скарбом, которого там немерено! Но больше всего мороки было с одеждой: «Какой бы ни был рисунок ткани, нужно его же повторить в более крупном масштабе, – с ужасом вспоминает художник по костюмам Джени Темайн. – И пуговицы найти большего размера, и стежки сделать крупнее. Это просто кошмар! Но мы все любим Хагрида – он такой большой и уютный».

Примерно та же история была с потрепанным пальто Грозного Глаза Грюма: на один экземпляр уходило около восьмидесяти часов! Но самое сложное было в том, что для съемок требовалось четыре одинаковых комплекта. Поэтому все потертости и складки, которые создавали при помощи отбеливания, обработки паяльной лампой, ножом, проволочной щеткой и пескоструйным аппаратом, пришлось повторять несколько раз!

Фильмы потому и гениальны, что в них продумана каждая деталь, которая делает волшебный мир реальным: с первой серии факультетам разработали собственную символику, включая гербы и школьную форму; всю упаковку, в том числе от овсяных хлопьев, которые мельком появляются в кадре во время завтраков, тщательно продумала команда дизайнеров; гостиные факультетов, внешний вид метел, мячи для квиддича, шахматы и прочие мелочи, включая змеиный язык парселтанг, лексику и фонетику которого придумал профессор Кембриджа Фрэнсис Нолан… А портреты с двигающимися героями в коридорах школы? Над ними работали шесть профессиональных художников! Причем образы брали не из головы, а с известных работ разных мастеров, благодаря чему в Хогвартсе появились адаптации работ Ильи Репина, Виктора Васнецова и Карла Брюллова!

Что касается кастинга, то, за небольшим исключением, он тоже на высоте. Джоан Роулинг поступила мудро, настояв, чтобы в фильмах снимались только британцы. В итоге Фред и Джордж Уизли выглядели как типичные английские близнецы: с узнаваемыми лицами, стрижками и ухмылками. Учителя и аристократы – будто сошли со страниц классиков британской литературы. Конечно, Альбус Дамблдор в исполнении Майкла Гэмбона сильно отличался от образа Ричарда Харриса[61], который хорошо соответствовал книжному прототипу. Увы, Гэмбон книг не читал и полагался только на сценарий, поэтому у него получился более нервный и эмоциональный директор Хогвартса, чем должен был бы быть. Но лично мне он нравится больше: образ Ричарда Харриса подобен невозмутимому Мерлину, тогда как в Дамблдоре Гэмбона есть энергия и человечность, которая притягивала к нему окружающих. Актер признался, что для него «каждая роль – вариация на тему собственной личности», однако он все же оставил директору Хогвартса ирландский акцент в память о Харрисе.

Хорошо это или плохо, но на большом экране герои порой вытворяли то, чего не было в книгах. И даже любимый зрителями Алан Рикман, блистательно исполнивший роль профессора Снейпа, в итоге ушел от персонажа, о котором писала Роулинг, вложив в него слишком много личного обаяния. Эта роль, «очень небольшая по времени присутствия на экране, – отмечает в творческой биографии актера театровед Лилия Шитенбург, – особых возможностей не предоставляла: от большинства взрослых актеров (исключая Майкла Гэмбона – Дамблдора) требовалось в основном изобразить некую мгновенную реакцию, когда у режиссеров, по понятным причинам поглощенных детьми, доходили руки до того, чтобы отснять несколько крупных планов учителей Хогвартса. Мэгги Смит [62] и Алан Рикман неоднократно делились воспоминаниями о том, как они изощрялись в этой мимической механике, честно (и иногда тщетно) пытаясь всякий раз придумать что-то новое». Тем не менее профессор Снейп долгое время был самым популярным героем поттерианы (возможно, он лидер и сейчас, но я это не проверяла).

Несмотря ни на что, фильмы про Гарри Поттера до сих пор безумно популярны и дороги сердцу англичан, потому что в них много исконно британских фишек. К примеру, Privet Drive показана как типичная современная улочка в районе с новостройками: дома хоть и богатые, но одинаковые, без садиков и оплетающих их растений; даже машины различаются только цветом. Декорация просто кричит о том, что этот уголок ничем не примечателен, и заодно отражает неприязнь автора к людям, которые там живут. Но стоит заглянуть внутрь дома № 4, как попадаешь в типично английскую атмосферу: глухая лестница, ведущая на второй этаж, и узенькая коморка под ней; обои в цветочек, тарелки на стенах, статуэтки, шкатулки, барометр. Сама хозяйка тоже выглядит как типичная англичанка, а ее муж чем-то похож на известного британского комика Бенни Хилла.

Если Дурсли живут в современном мире, то Diagon Alley – это отголосок викторианских романов. Старинная улица с богатой историей: покосившиеся дома с надстройками и деревянными вывесками, большой бар с настоящим дровяным камином, а на лавке мистера Олливандра прямым текстом указано, что она существует более 2000 лет! По всему видно, что волшебники любят и уважают традиции. Они и одеваются так, как одевались их деды и прадеды. Жизнь в этом мире течет неспешно – не то что у неугомонных маглов! Кстати, паровоз и поезда тоже старинные, времен промышленной революции – символа былого могущества Великобритании.

Не стоит смотреть на экранизацию как на дословный пересказ истории Гарри Поттера. Фильмы ценны другим: атмосферой, таинственностью, восхитительной адаптацией магического мира, блистательными актерами, но главное – они трогают душу. Особенно если вы смотрите их в оригинальном дубляже: речь Хагрида, голос Снейпа, мимика и интонации Гермионы… Эмма Уотсон неподражаема, особенно в первых сериях, где она еще маленькая и непосредственная! А помните, как в начале «Философского камня» Хагрид пытается сдержать слезы, когда Дамблдор кладет маленького Гарри на порог к Дурслям? А Драко Малфой, точнее Том Фелтон, с его зализанными волосами и неизменным «P… otter!», а Рождество в Хогватсе?! А Северус Снейп в «Философском камне» и «Узнике Азкабана»?

Есть еще один важный момент: книги настолько переплелись с фильмами, что уже трудно представить себе другого Гарри, миссис Уизли, Темного Лорда или профессора Макгонагалл. Читаешь и видишь эти знакомые лица! А как часто во время споров ссылаются на «канон» и путают его с фильмами?! Например, трогательная сцена в конце «Тайной комнаты», когда Гермиона возвращается из больничного крыла. Ребята бегут ей навстречу, она тепло обнимает Гарри, а Рону лишь смущенно подает руку, и это как бы намекает на их дальнейшую дружбу-любовь. Однако в книге этого не было! У Эммы Уотсон получился экспромт: на съемках она чувствовала себя неловко, так как ей надо было обниматься с двумя мальчиками перед несколькими сотнями людей из съемочной команды! Эмма и Дэниела-то едва обняла [63], а на Руперта сил уже не хватило, поэтому Крис Коламбус немного изменил первоначальную сцену, оставив Рону лишь неловкое рукопожатие. И таких нюансов много: фильмы, насколько это возможно, близки к книгам по духу, и мне кажется, что последующие экранизации не смогут сравниться с ними ни по размаху, ни по популярности.

И вот что еще важно: голливудская экранизация больше для удовольствия, а не для размышления над смыслами. Для раздумий есть книги. Конечно, существует соблазн посмотреть фильмы вместо того, чтобы коптеть над семью достаточно объемными томами. Но тут дело в постановке задачи: книги несомненно стоят внимания. По крайней мере, своим детям я озвучила правило: «Утром книга – вечером фильм». И никак иначе!