Преследуя отступающего Каракура, люди спускались всё глубже и глубже. Шарахаясь от света факела, со стен то и дело срывались летучие мыши и исчезали в темноте. Проходы становились всё уже и уже, а своды всё ниже и ниже. Отряд храбрецов забрался в самую глухую часть подземелий – туда, где туннели сплелись в густую паутину, туда, где царила гробовая тишина.
– Надо бы оставлять заметки на обратный путь, – слишком поздно спохватился Художник, – ведь Подземное Царство не шутки!
– Эх! Ты бы раньше вспомнил! – посетовал Поэт. – А теперь не остаётся ничего другого, как надеяться на счастливый случай.
– Ничего, как‑нибудь да выберемся! – успокоила их Аля. – Ведь у нас есть факел – он укажет нам дорогу! Да и на мече Художника написано: «Чем ночь темней, тем ярче свет!» – И она высоко подняла факел. Огненные всполохи лизнули низкие своды – и во все стороны разбежались какие‑то скрюченные тени…
– Лично я предлагаю прекратить преследование паука и вернуться домой! – предложил Горластик. – Кто знает, куда нас заманивает эта тварь!
– А я уверена, что путеводный факел сам приведёт нас куда надо! – повторила Аля.
Отряд продвигался чрезвычайно медленно. Люди внимательно осматривали примыкающие пещеры, а Художник делал пометки на стенах. Когда же они подходили к развилкам, смотрели на пламя факела, и его свет указывал им дорогу.
Они шли уже не один час. Все изрядно устали, проголодались и начали подумывать о привале. И тут впереди послышались далёкие человеческие голоса.
– Ур-р-ра! Это наши! Мы их всё‑таки нашли! Ур-р-ра! Ур-р-ра! – закричали все.
– Друзья, мы идём к вам! – воскликнул Художник. – Да здравствует Город Больших Фонарей!
– Ку-ка-ре-ку! – заголосил петух. – Ку-ка-ре-ку!
– Горластик, как же ты залихватски кукарекаешь! – улыбнулся Поэт. – Мне даже показалось, что мы не в Подземном Царстве, а в курятнике.
– Будь я сейчас в курятнике, дорогой хозяин, я бы запел ещё громче! Ведь там я чувствую себя гораздо увереннее, чем под землёй. Но, увы, это не курятник! – покачал гребнем Горластик.
Маленький отважный отряд устремился на звук голосов. Через несколько поворотов, в другом конце туннеля, показались люди. Это подходило заблудившееся в подземных лабиринтах городское ополчение. Раздались радостные восклицания – и горожане бросились навстречу друг другу. Наконец‑то Аля нашла родителей! От счастья по щекам девочки текли слёзы. Да и не только у неё одной…
Обрадованные долгожданной встречей, люди совсем позабыли о пауке, который всё это время крался за ними по пятам. Воспользовавшись удобным моментом, Каракур выскочил из темноты, зашипел, как шипит сотня кошек на сотню собак, и вдругорядь обрушился на Поэта. Паук так плотно спеленал его паутиной, что бедный стихотворец не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Он бы совсем задохнулся в этой паучьей удавке, если бы не Горластик!
Перья на петухе встопорщились, грудь раздулась, и из неё вырвался раскатистый кукарек. Горластик взлетел под самые своды туннеля, на секунду завис в воздухе и, как орёл, налетел на паука! Тот и охнуть не успел, как кочет выклевал ему один за другим все восемь глаз! Ослепший Каракур бешено взревел и заметался по пещере. Как только Поэта освободили из паутины, он выхватил из ножен свой меч и всадил его под панцирь супоста́та. Смертельно раненный паук запрыгал в конвульсиях, врезался в каменную стену – и затих…
– Спасибо тебе, мой дорогой Горластик! – поклонился Поэт. – Всё произошло прямо как в сказке:
Петушок спорхнул со спицы,
К колеснице полетел
И царю на темя сел,
Встрепенулся, клюнул в темя
И взвился… и в то же время
С колесницы пал Дадон –
Охнул раз – и умер он.
– Ну-у… То царь! А это так, просто крупное членистоногое… – вдруг смутился петел.
А Поэт подошёл к пауку и, осмотрев со всех сторон, пнул его сапогом:
– Ну вот и отвоевался – проклятый требу́х!..