После неудачной схватки с огненным ежом подпалённый Заи́ка залетел в первый попавшийся дом и слепо шваркался об углы и карнизы, пока не забился в чулан… И тогда мыши, расселившиеся в этом доме, выскользнули в окна и задали стрекача.

Хотя сыч и слышал шуршание и возню, ему было не до мышей. Перед глазами всё ещё мелькали искры. Ему казалось, огненный лучник затаился внутри факела и пускает огненные стрелы прямо в него…

Наконец все звуки в Городе окончательно стихли, искры погасли, и глаза сыча стали понемногу прозревать в темноте. К этому времени в брюхе ландграфа начались громкие протесты оголодавших внутренностей, и, несмотря на пережитый им ужас, голод выгнал его на охоту.

Городские рукокрылые уже не понаслышке знали, сколь ненасытен и беспощаден императорский наместник, и, едва заслышав его приближение, лихорадочно забивались в самые потаённые уголки. Но чуткие сычьи уши улавливали малейшие шорохи, и крючья когтей ловко выковыривали добычу из любой щели. Заи́ка был чертовски голоден и дьявольски зол на своё разбежавшееся войско и потому проглотил тройную порцию летучих дезертиров. И, даже чувствуя себя по горло нашпигованным ещё живыми мышами, сыч не преминул принять на десерт зажаренных тушек, которыми было усыпано место недавней баталии. Это и было его роковой ошибкой!..

Брюхо ландграфа вздулось, и как он ни пыхтел, как ни кряхтел, как ни пыжился, всё не мог оторваться от земли. Только через полчаса каким‑то макаром ему удалось взлететь с мостовой, и, словно тяжёлый дирижабль, он лёг на курс к насиженному месту под крышей Часовой Башни.

Размякший и осовелый сыч с трудом махал крыльями, то и дело зависая в воздухе. Когда же он терял высоту, тяжёлое ландграфово брюхо волочилось по самым мостовым…

В конце концов он смог подняться лишь до башенных курантов и намертво вцепился когтями в длинную горизонтальную стрелку.

«Ну ничего! Тише едешь – дальше будешь! – успокаивал себя потерявший всякую способность соображать сыч. – В бор не по груши – по еловы шишки! Можно покемарить и здесь…» – От усталости он заснул, и перед его глазами в воздушном танце закружились юные белоснежные совы и, как сирены, ласково запели чарующими голосами…

Заи́ке было невдомёк, что, отсчитывая время, стрелки неудержимо ползут по кругу, и когда минутная стрелка встала на цифру шесть – он соскользнул с неё вниз и рухнул на мостовую. Так и не проснувшись, в окружении обворожительных сирен испустил дух – злосчастный отпрыск Брынзы…