Чтобы побыстрее разбудить в добром звере зверский аппетит, Аль удумал ещё один фо́ртель. Из своей норы Пинь притащил крошки морской капусты, что засушил на чёрный день. Аль посадил мышонка прямо на нос Мохнатого и попросил:

– А теперь ешь как можно аппетитнее! И, главное, посильнее хрусти!

Надо сказать, что Пинь и впрямь был голоден, а потому вовсе не притворялся. Он не только смачно вгрызался в водоросли, но и сладко причмокивал, почавкивал и закатывал от удовольствия глаза-бусинки.

Мохнатый нервно принюхивался к запаху капустных крошек. Нос его шумел, как аэродинамическая труба, и раскачивался, как корабль, попавший в бурю. Как ни цеплялся Пинь за его усы, но в конце концов его сдуло воздушным потоком. И он вверх тормашками полетел в мягкую пушистую шубу Мохнатого. Там он преудобнейше устроился и смачно догрыз остатки обеда.

Через несколько минут пещера наполнилась урчанием, журчанием и шкворчанием – эти звуки издавала вконец изголодавшаяся утроба Мохнатого.

– Всё, терпеть нет мочи! – взмолился бедолага. – Пустите! Я готов слопать всё что угодно, даже эту мерзкую мокрицу – осьминога.

– Ну! Значит, пора на дело! – потёр руки Аль и подмигнул Пиню.

Прежде чем покинуть пещеру, Мохнатый завалил расщелину глыбой чёрного агата, чтобы внутрь не проникли лазутчики совы.

Аль заранее подготовил Грэма к встрече с Мохнатым, в красках описывав, как угрожающе он выглядит снаружи и какой на самом деле миляга. И всё же когда дельфин воочию увидел зверя, то даже перешёл на «вы»:

– Рядом с вами я чувствую себя мелкой креветкой! – И, подумав, добавил: – Пожалуй, нет… Головастиком!

– Скажешь тоже! – замотал головой Мохнатый. – Очень рад знакомству! Будем дружить!

Сперва Грэму казалось, что эдакая махина просто не способна с достаточной скоростью передвигаться под водой. Однако вскоре убедился, что плавает Мохнатый половчее его самого. Зверь провёл перед ними показательные выступления: меховая громадина то всплывала над водой, то камнем падала в глубину, то необъятной косматой птицей летела вперёд. В морской стихии страж лазурного сундука чувствовал себя в своей тарелке, ведь он родился и вырос в океанских глубинах.

Недалеко от логова Волосила Мохнатый залёг на дно и затаился. Шерсть его колыхалась, как заросли кораллов, и очень скоро в неё заплыла целая стая разноцветных рыбок.

– Да вы превратились в настоящий атолл! – восхищённо ахнул Грэм. – А ваша пасть как подводный грот!

– Да, я тако-о-ой… – довольно пробулькотал Мохнатый и, подмигнув голубым глазом, добавил: – Да брось ты, Грэм, давай на «ты»!

Он плотно закрыл рот, чтобы в него не заплыли глупые рыбки, и стал любоваться их танцами. Ведь как бы он ни был голоден, становиться пожирателем этой доверчивой мелкотни вовсе не собирался.

Грэм осторожно подплыл к тому месту, где на них с Алем напал осьминог. Но тот как в воду канул! Тогда дельфин шумно пронырнул туда-сюда – никого! И ещё раз туда-сюда – опять никого! Тишина…

Тем временем внутри подводного грота, на самом его дне, Волосил расставлял шашки. Чёрными были створки от мидий, а белыми – обглоданные мышьи черепа. Белыми сегодня играл осьминог, чёрными – Драконида.

Драконида была гигантской муреной с жёлтым змеиным телом, испещрённым чёрными пятнами. А заглянув в её многозубую пасть, поёжился бы любой дракон.

Вообще‑то осьминоги являются одним из основных блюд в рационе мурен. Но тут особая история! Тут взаимовыгодный пакт о ненападении. Дело в том, что однажды, когда зубастая подруга изголодалась, она за здорово живёшь оттяпала одно из его щупалец. С тех пор Волосил, щедро снабжаемый совой Брынзой не только мышами, но и кротами, павшими во время заготовок угля, стал делиться Брынзиными харчами с Драконидой в обмен на личную безопасность.

И теперь, когда необходимость ежедневно добывать пропитание отпала, у них с осьминогом появился досуг, во время которого, как известно, пышным цветом расцветает у одних лень, а у других – всяческие науки и искусства.

Головоног не был лишён умственных способностей, да и эстетических запросов, поэтому, очарованный леопардовой раскраской Дракониды, он предложил ей стать своей шашечной партнёршей.

Сперва они с энтузиазмом изучали и дебют Фабра, и атаку Гоогланда, и «вилочку», и «бомбу», и идею Манури… Но многоразовое питание и отсутствие физических нагрузок делали своё чёрное дело – Волосил и Драконида стремительно жирели и тупели. Напрочь были забыты и штык Гоняева, и удар Наполеона, и теперь они целыми днями резались в «Чапаева».

– Ну, леопардовая, держись! – Волосил громко икнул и щёлкнул щупальцем по мышьей черепушке.

Драконида в эту секунду, как назло, зевнула, и шашка заскочила ей прямо в глотку.

– Ура! Гол! – затрясся от смеха Волосил.

До смерти разобиженная муренша распахнула свою жуткую пасть и оскалилась. Воцарилась зловещая пауза… Здесь могло бы произойти нарушение мирного пакта, если бы не звуки, донёсшиеся с поверхности.

– Эй, волосатый, никак кто‑то плещется в твоей аквато́рии? – удивилась мурена.

– Ну я ему сейчас покажу кузькину мать! – погрозил щупальцем осьминог и стал тяжело всплывать.

Увидев, что подводный монстр наконец‑то появился, Грэм страшно обрадовался. Он подплыл к нему вплотную и шлёпнул осьминога хвостом по клюву. Подобная наглость вконец взбесила Волосила, и с налитыми кровью глазами он погнался за дерзким дельфином. А тот, как суперторпеда в газовом пузыре, утекал к засаде Мохнатого.

Пропустив Грэма, Мохнатый восстал со дна и во всю глотку рявкнул:

– Про-о-пуск!!!

Опешивший Волоси́л на полной скорости влетел в разверстую пасть и превратился в – подводный обед…