Над заколдованным Городом всё шёл и шёл пепельный дождь.

Чёрная Туча разбухла и потёками чернозёма сползала по стенам домов. Густые маслянистые капли тяжело плюхали по черепичным крышам. Подхлёстнутые порывами ветра, дождевые потоки вливались в разбитые окна. А навстречу им неслась лавина звуков: цвирканье, цокот и стрекотня…

Часть летучих тварей по приказу Брынзы переселилась из Подземного Царства в оккупированный Город, и теперь он кишмя кишел мышами. Вокруг было не видно ни зги. Город стал обителью камня, воды и мрака.

Но вот на Часовой Башне заскрипело, заскрежетало, словно кто‑то ворочал огромные валуны́. Наконец раздался глухой протяжный бой окаменевших часов – это пульсировало всё ещё живое сердце Города…

Перья на сыче встали дыбом и вспыхнули фары глаз: он никак не мог понять, кто издаёт эти ужасные звуки.

– Ваше высочайшее ландграфшество! – пропищал с безопасного расстояния городской старшина летучих неогодяев. – Все уже в сборе!

«Ура! Пора на парад!» – обрадовался сыч и напрочь позабыл о напугавших его звуках.

Появившись в Городе Больших Фонарей, первым делом ландграф повелел рукокрылым собраться на площади Семи Ветров, дабы провести смотр мышьих эскадрилий. До Города ещё не докатились слухи о его бесчинствах в Подземном Царстве, и вымуштрованные Брынзой мыши, подгоняемые зацарапами и неогодяями, послушно выстроились на площади.

Пролёт мышьих полчищ начался чрезвычайно торжественно. Чёрный дым, что окутывал Город, скрывал отвратительную внешность Заи́ки, и он чувствовал себя великим полководцем. Монарший наместник крепился изо всех сил, пытался вести себя прилично и даже взял под козырёк, отдавая честь своим войскам.

Но тщетно!.. Зов ненасытной утробы оказался сильнее честолюбия – он пересилил волю и затмил рассудок. Хриплый вопль вырвался из недр ландграфа, и, не дожидаясь конца парада, сыч принялся пожирать авангарды и арьергарды своего войска, не обращая никакого внимания на титулы и ранги.

Мыши в ужасе прыснули во все стороны, так что теперь их приходилось выискивать по всему Городу. Дирижабль в перьях барражировал над мрачными улицами, напряжённо вслушиваясь в темноту, – и не было спасения от его острых когтей!

Обожравшийся сыч едва смог взлететь на Часовую Башню и, устроившись под крышей, впал в забытьё. А под ним, за толстыми древними стенами, мерно раскачивался чугунный маятник, ползли вверх многопудовые гири, спокойно и слаженно вращались шестерёнки – и в каменных стрелках билось – несокрушимое сердце Города…