– Я всегда встречаю зарю на самом высоком городском шпиле, – продолжал вещать петух. – Отсюда лучше всего виден первый луч восхода, и я часто провожу здесь целые ночи. Итак! Сперва моросил дождь. А потом с неба хлынули настоящие ливневые потоки. Однако тому, кто умеет складывать крылья над головой, даже самый сильный дождь нипочём!

– Но, Горластик, разве можно сложить крылья над головой? – усомнился Поэт. – Ведь для этого их придётся вывернуть наизнанку?

– Чувствуется, что у вас нет крыльев, дорогой хозяин, – невозмутимо парировал петух, – а иначе вы бы не задавали таких смешных вопросов! Так вот, – продолжал он, – сижу я над Городом, гляжу на огни фонарей и вдруг вижу: в Чёрной Туче кружат летучие мыши!

– Но, дорогой Горластик, – не выдержал Поэт, – ведь петухи не видят ночью! И потом, что можно увидеть в Чёрной Туче?

От последних слов петух высоко подпрыгнул и прямо в воздухе разразился высокопарным словопадом:

– Да, действительно, мы, петухи, – птицы дня! И каждое утро, едва ночной воздух начнёт наливаться восходом, петухи всей земли радостным пением приветствуют долгожданное солнце. Но меня ошеломляют те нелепые выводы, которые вы, дорогой хозяин, делаете из этого замечательного факта. Вы приписываете нам – утренним петухам! – оскорбительную куриную слепоту!

Но заявить о том, что петухи не видят ночью, правомочен только петух! Пока же ни один петух в мире подобного заявления не сделал! А все остальные рассуждения по этому поводу абсолютно некомпетентны! Это просто домыслы!

Что же касается Чёрной Тучи, то она всего лишь дым! И, как всякий дым, вполне проницаема для зоркого петушиного ока. И так будет всегда! Есть ли Туча, нет ли её, а время безостановочно движется вперёд. И мы, петухи, каждое утро напоминаем об этом тем нерадивым людям, которые бездумно транжирят самое дорогое в жизни – быстротечное время.

Но хотя наше звонкое пение способно разбудить и мертвеца, большинство людей в это время спят и не видят самого прекрасного в мире – восхода солнца! А потому людям никогда не понять, ради чего надрываются в истовом, самозабвенном крике земные петухи!

Горластик стрельнул огненным взглядом в Поэта, но тот словно воды в рот набрал. Петел подождал немного, качнул алым гребнем и патетически продолжал:

– Так вот! Чёрная Туча кишмя кишела летучими мышами. От их омерзительного писка содрогался весь воздух. Но человеческий слух не различил бы его в завываниях бури.

Летучие полчища вылетали из Старой Башни. Меня они не боялись, принимая за обыкновенный флюгер, коих в нашем Городе великое множество. Сквозь разбитые окна мерзкие твари проникали в пустующие дома и сооружали там гнёзда. И тут внезапный порыв ветра разбил Большой Фонарь!..

– Это был фонарь на улице Неожиданностей! – воскликнула Аля.

– Я так и подумал! – сдержанно кивнул Горластик. – Изо всех щелей высыпали мыши и полетели к месту гибели фонаря. Одна летучая поганка случайно задела меня своим отвратительным крылом! Мы, предрассветные петухи, испокон веку терпеть не можем гонцов ночи – летучих мышей. При всякой встрече с ними мы и виду не подаём, что их заметили, тем самым выражая наше полное презрение. Верный этому петушиному принципу, я не спеша вернулся домой.

– И мыши тебя не преследовали? – удивилась Аля.

– Больше всего на свете летучие бестии боятся нас – петухов! – распетушился Горластик. – Ведь наш петушиный крик напоминает презренным тварям о близком восходе! Правда, нынче ночью они сильно обнаглели, – добавил он значительно скромнее. – Так что мне всю дорогу пришлось от них откукарекиваться.

– Ба, Горластик! – воскликнул Поэт. – А куда же подевался твой знаменитый хвост?.. Я только сейчас заметил!

Тут и Аля обратила внимание, что в некогда роскошном хвосте Горластика не хватает доброй половины перьев.

– Хвост – это так… – стушевался петух. – Хвост – дело наживное!..