Выйдя из дома Органиста, Аля поспешила на улицу Полярной Звезды.

Поэт, как всегда, работал на своём любимом чердаке. Он сидел за столом и что‑то размашисто писал, зачёркивал, перечёркивал, вписывал и дописывал. Стихотворец не замечал ни дырявой крыши над головой, ни густой мороси, заполонившей чердак. И, хотя всё вокруг было залито дождём, ни единая капля не коснулась ни Поэта, ни его стола.

– Мир тебе, Поэт! – поздоровалась Аля.

Однако хозяин не обратил на неё никакого внимания. Ничуть не удивившись такой встрече, Аля стала терпеливо дожидаться, пока он вернётся из творческого полёта. Все в Городе знали: когда Поэт сочиняет свои вирши, он витает в облаках, и оттуда его нипочём не дозовёшься.

Но вот стихотворец бросил перо, глубоко вздохнул, потянулся и раскурил вишнёвую трубку, с которой никогда не разлучался. От едкого табачного дыма девочка закашлялась.

– Рад тебя приветствовать, Аля! – наконец‑то заметил её Поэт. – Надеюсь, ты ожидаешь меня не слишком долго? Сегодня ночью Чёрная Туча на мгновение расступилась. Этого мгновения мне едва хватило, чтобы оседлать крылатого коня вдохновения Пега́са и умчаться к звёздам. Всю ночь мы летали по неведомым мирам. К сожалению, мой точный, как хронометр, Горластик прокричал восход – и я вынужден был спуститься на землю. И теперь всё утро пытаюсь подобрать нужные слова, чтобы описать увиденное. Послушай, что получилось!

И Аля услышала стихи о том, как человек видит свою мечту даже под Чёрной Тучей…

Закончив чтение, Поэт знобко поёжился:

– Да, лихая нынче выдалась ночка! – Он обвёл удивлённым взором свой чердак: – Эк разворотило крышу! Хорошо, что я был далече…

«Вместе с музыкой Органиста стихи Поэта остановили каменный ветер, – подумала девочка. – И так будет всегда, пока в мире есть место прекрасному!»

– Пойдём-ка в комнаты, Аля, чтой‑то я озяб!

Спускаясь по узкой деревянной лесенке, они повстречали горделиво вышагивающего им навстречу цветастого петуха.

С чувством собственного достоинства ко́чет поинтересовался:

– Хозяин, не пора ли меня покормить?! Ведь я не железный будильник, который достаточно лишь заводить раз в сутки. Мой внутренний механизм гораздо сложнее: он пробуждает не только голос, но и голод!

– Да-да, извини, Горластик! – И Поэт поспешил за зерном.

Петух тактично подождал, пока его друг и покровитель скроется в кладовой, и пожаловался Але:

– Сегодня у хозяина был очередной творческий взлёт, и он начисто позабыл обо мне! А ведь не возвести я о приходе нового дня, он никогда бы не вспомнил, что пора возвращаться на землю! И вот, вместо заслуженной благодарности, приходится сталкиваться с человеческой чёрствостью. А ведь мы, петухи, – часовые зари! Вестники света! Мы, как никто в мире, чувствуем мимолётность времени. Я вижу, Аля, ты сомневаешься в правдивости моих слов… – Горластик подозрительно покосился на девочку. – В таком случае приведу лишь один убедительный пример. Если мы, петухи, станем хотя бы на мгновение задерживать восход, рано или поздно из таких мгновений сложится целый день и канет в никуда. Но, к счастью для людей, подобного никогда не произойдёт, ведь мы, часовые зари, всецело верны своему предрассветному долгу! – с пафосом закончил пе́тел…

Наконец вернулся Поэт, весь в пыли, но с полной миской пшена:

– Мой дорогой Горластик, как всегда, пеняет на свою участь? Не петушись, дружище. Вот твой завтрак. Клюй на здоровье!

Увидев корм, петух враз подобрел.

– А ты как провёл сегодняшнюю ночь, Горластик? – обратилась к нему Аля.

– Когда я ем, то глух и нем! – отмахнулся петух.

Наевшись до отвала, он всласть прокукарекался, приосанился и не спеша повёл свой рассказ:

– Так вот. Когда совсем стемнело, я вылетел из дома, чтобы встретить зарю – на самом высоком шпиле…