Россия, Кемерово

15 декабря 2019 года

Вечер воскресенья. Лучи закатного солнца проникали в квартиру, заливая все вокруг золотистым светом. Лев заваривал чай, стоя ко мне спиной. Я сидела на табуретке, раскачиваясь, как маятник. Его телефон лежал на кухонном столе и время от времени мигал от входящих уведомлений.

– Лиля, тебе черный или зеленый? – спросил Лев, не оборачиваясь.

– Черный.

– Бергамота добавить? Или мяты? О! Давай с лавандой?

– Можно мяты, – отозвалась я эхом, стараясь не думать о сообщениях, приходящих Льву.

– Замороженной малины положить?

– Наверное.

Лев, не обращая внимания на мой рассеянный голос, напевал себе под нос что-то знакомое, будто утешал сам себя.

Я украдкой взглянула на телефон, разгадывая содержание уведомлений. Имя «Даша» вынырнуло из хаоса светящихся строк. В висках запульсировало, я нахмурилась и перевела взгляд на пол. Здесь пару дней назад произошел один из лучших оргазмов в моей жизни: коричневый линолеум в квадратный рисунок, сумерки, частое тяжелое дыхание. Я быстро помотала головой, будто желая вытряхнуть из нее нахлынувшие воспоминания, и взглянула на Льва.

Он поставил на стол чашки с чаем и вазочку с овсяным печеньем. Открыл шкаф, откуда выгреб пригоршню конфет «Мишка косолапый» и рассыпал их по столу. Я развернула одну конфету, не отрывая взгляда от его лица. Он потянулся к телефону, разблокировал его и замер, изображая удивление.

– О! – воскликнул он.

– Что там? – прищурилась я и, растянув губы в улыбке, приготовилась слушать новую порцию обмана.

– Работа, – проговорил Лев и отмахнулся. – Но сегодня же выходной! Только ты и я!

– Дарья – это твоя коллега? – сдвинув брови, уточнила я.

Внутри зарождалась злость, прикрываемая скептической улыбкой. Защитный механизм, не более. Его лицо напряглось, но он сделал вид, что не услышал, и продолжил пить чай.

– Можно посмотреть, о чем вы договариваетесь? – задала я новый вопрос, не получив ответа на первый.

– Думаю, не стоит, – с угрозой произнес Лев.

– Шутишь, что ли? – Я протянула руку к телефону.

– Лиля, нет! Сказал же! – рявкнул Лев.

Мы замерли в тишине, как два актера, забывшие реплики. Чай остыл, золотой свет сменился розовыми сумерками, заливая комнату мягким полумраком. Лев сидел напротив, избегая моего взгляда. Он собирался с мыслями, будто решаясь сказать что-то важное. Мне только оставалось ждать и теряться в догадках. Ревность вибрировала по всему телу. Я осознала трагичность ситуации: доверие убито секретами, о числе которых остается только гадать. Сегодня я узнала о существовании одной тайны. А сколько их еще? Три? Четыре? Десять? Игра в сыщика мне изрядно надоела, но зацепки всегда так небрежно разбросаны, что не обратить внимания просто невозможно. Придется выбирать: расследовать это дело или уволиться с должности. Хотелось понятной истории любви, но Лев предлагал мне головоломку, разгадывать которую я порядком устала.

– Я боюсь… – начал Лев, – тебе не понравится, что я скажу. Мне стыдно признаться.

Его голос дрожал, а напряжение между нами казалось осязаемым. Я смотрела на него и думала: «Почему я здесь? Почему остаюсь?» Ответ нашелся сразу: я любила его. Самоуважения было недостаточно, чтобы обозначить: «Со мной так нельзя обходиться». Вместе с этим я ощущала неприязнь: «Лев, не будь трусом! Не падай в моих глазах еще ниже, иначе даже моя любовь тебя не спасет».

Лев замялся, занервничал и, запинаясь на каждом слове, начал:

– Лиля… почему я так делаю? Там у меня… фотографии… И знаешь… Ты же должна понимать: это лишь потому… потому что ты постоянно меня бросала.

Слушать было невыносимо, я старалась уловить смысл его бессвязных фраз, но он постоянно ускользал. Лев делал длинные паузы, между каждым словом проходила как минимум минута. Казалось, мое сердце в моменты тишины не стучало, я не могла заставить себя дышать и будто теряла сознание от недостатка кислорода. Я попыталась сконцентрироваться, жадно впиваясь в слова и обдумывая каждое из них.

– …Лиленька, пойми… это ничего не значит… Там фотографии… девушек… Разных… Они мне их присылают… за деньги, я им плачу… Может, я болен? Да-да, наверное, я болен… иначе зачем я так… с собой, с тобой? Лиля, мне очень стыдно… Мне нужна помощь… Твоя… Иначе я не справлюсь… Вот до чего… до чего ты меня довела. Это ты, но… Будь со мной всегда! И мне просто станет незачем… так делать… Понимаешь, я мастурбирую на них… и то в моменты… только когда кончаю… понимаешь… не в процессе даже… а только в конце… Прости… это началось еще в магистратуре, когда ты постоянно бросала меня, уходила, оставляла одного… С тех пор… тебя заменяют другие.

Я сдерживала себя, чтобы не перебивать, не закричать, не устроить скандал. Лев заметил, что я сохраняю спокойствие, и стал рассказывать все больше, как будто мое молчание придало ему уверенности.

– Лиля, знаешь! Кажется, это ты мне внушила, что Ксюша мне нравится, как и Маша. Их фотографии, кстати, у меня тоже есть. Даша мне не коллега, она тоже присылает фотографии.

Слова Льва долетали до меня обрывками, я смотрела на него отсутствующим взглядом, словно введенная в транс. Кто стоял передо мной? Мой Лев? Невозможно! Казалось, будто совершенно посторонний человек. И я – не я. Собрав последние силы, чтобы прийти в себя, я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Хотелось узнать все детали: как он находит девушек, как завязывается их общение, сколько он платит, как и где мастурбирует, когда находит время, сколько их было? Расспросить все подробности, чтобы чувство омерзения поселилось во мне навсегда. Разочароваться окончательно, чтобы больше не любить. Лев тем временем невозмутимо продолжал сыпать обвинениями в мою сторону, а потом вдруг неожиданно заявил:

– Лиленька, но люблю я только тебя. Ты мне нужна.

Черно-багровая полоска заката схлопнулась за окном. Небо почернело, комната погрузилась в холодный мрак. Ситуация выглядела такой же непроглядной, как бездна неба, где не было даже звезд.

– Лев, пока ты говорил, я вспоминала наши отношения. Сначала меня удивляла твоя любовь: она обезоруживала и порой сбивала своей масштабностью и откровенностью. Спустя время я увидела особенную себя через твою любовь. Потом… – Я сделала паузу и посмотрела на Льва. – Я влюбилась в тебя. Ты научил меня любви. Ради этого счастья я рискнула и пошла ва-банк, оставила прошлое позади. Но мои мечты разделить жизнь с тобой потерпели крушение. Ты показал мне любовь, но оставил один на один с этим чувством, словно играя в прятки. Твои тайны пугают, закрывать глаза больше нет возможности. Прощать больше нет ресурса. Лимит исчерпан, я пуста. Мне нечем тебя прощать. Я больше не единственная для тебя, как думала раньше. Меня не наполняет твоя любовь, твое желание, твоя страсть – все это растрачено на других. Я думала, что ты только для меня, я – твоя неутоленная любовь, а оказалось, что «ты просто болен».

Я ушла в ванную. Пока принимала душ, разглядывала обстановку, как будто увидела ее впервые. Со стены, выкрашенной в зеленый, отходили куски краски. Я оторвала кусочек, стало видно серый бетон, на котором неразборчиво виднелись обрывки надписей и рисунков.

Над раковиной висело подобие зеркала, скорее напоминающее орудие убийства, чем элемент декора. Около него на двух ржавых гвоздях покачивалась хлипкая пожелтевшая полка, которую занимали пена для бритья, бритва, зубная паста и щетка, дезодорант, но ничего из моего арсенала не поселилось здесь, даже зубную щетку я убирала к себе в косметичку. Я перевела взгляд в угол, где стояла нераспакованная стеклянная полка, которую я купила месяц назад. Лев обещал ее повесить, но дальше обещаний дело не пошло. Тут я вспомнила, что до сих пор не разобрала сумку с одеждой, с которой приехала ко Льву, так как в шкафах места для моих вещей тоже не было.

Толстая чугунная ванна на ножках, похожих на гаечные ключи, была главным экспонатом в этой комнате. Плитка на полу, состоявшая из красно-коричневых шестиугольников, местами отбита. А завершалась сия картина тускло-желтым светом, который излучала лампа, свисавшая на черно-красном шнуре, замотанном изолентой.

Я мечтала, что со временем мы вместе создадим уют в нашем доме, но сейчас окружающее казалось настоящим хаосом.

В менее плачевном состоянии находилась спальня и кухня, но выглядели они уныло. Я вернулась в комнату, разложила диван, закрыла шторы и легла спать.

Россия, Кемерово

16 декабря 2019 года

Когда я проснулась, Льва уже не было дома – он ушел на работу. Целый свободный день впереди, я могла бы прибраться, сходить в магазин и приготовить ужин, но, кажется, теперь меня это не касалось. Я ходила из угла в угол без дела, пробовала читать – не выходило, смотреть фильм – тоже не получалось. Так пролетело несколько часов. Я стояла у окна и выглядывала Льва. Остаться или уехать? Может, мое место все же здесь? Покупать коврики и новую посуду, рисовать картины и украшать ими стены? Нам необходимо было посетить семейного психолога, но Лев не верил в психологию.

Меня бросало от одной мысли к другой, с такой же частотой я ходила вдоль окна. С одной стороны, ощущая свое ничтожество, я хотела уехать, моя гордость была растоптана. С другой – ехать было некуда. К подругам или родителям не хотелось, пришлось бы все объяснять. Самостоятельное существование не виделось мне возможным: у меня не было ни работы, ни накоплений. Вернуться к Артёму не позволяла совесть, хотя я вспоминала о нем каждый день и корила себя, что оставила его, – мы же идеально подходили друг другу.

В тот день, когда я ушла от него, он отправил мне письмо на e-mail, на которое я не ответила:

«В этом письме не будет сотни эпитетов о твоей красоте, это письмо другого типа. Ты ушла, а я остаюсь сам со своими мыслями.

У меня с тобой связаны только теплые воспоминания. Ты лучшее в моей жизни. Самый родной и близкий человек. Смотрю на наши фотографии, и наворачиваются слезы. Не от грусти, а от радости, что это у нас все было.

Я, как и ты, очень сомневающийся во всем человек. Мы во многом с тобой похожи. Рано или поздно кто-то решился бы сказать, что нам нужно расстаться. Мне бы хотелось сказать: мы еще можем быть вместе, не уходи. Но зная, что происходит между тобой и Львом, думаю, вряд ли это возможно сейчас. У нас были проблемы, и мы их не смогли решить. И не все эти проблемы связаны с ним. Расставаться – это ужасная, но иногда необходимая боль. Есть ли у нас другой выход?

Нам нужно время, судьба сама сведет нужных людей. Я даже допускаю, что и мы снова сможем быть вместе, ты ведь у меня такая непостоянная. Конечно, когда ты наиграешься в отношения, я начну действовать и показывать, как ты мне нужна. Я тебя всегда буду любить и ждать, как обычно.

Не знаю почему, но хочется извиниться. Чувство вины? Прости, что не приложил достаточно сил для сохранения наших отношений. И что не смог удержать тебя. Что постоянно шутил и не сказал тебе серьезных слов. Мне просто уже нечего сказать. Надеюсь, этим письмом я не вызову у тебя лишних слез, не хочу тебя расстраивать. Хочу только, чтобы ты была счастлива. И, возможно, это и есть твой путь к счастью.

P. S. Если не станешь счастливой с ним, жду обратно».

Вскоре я заприметила Льва, идущего по заснеженной тропинке. Увидев меня в окне, он послал воздушный поцелуй. Я отошла и прижалась к стене, готовясь к серьезному разговору, до которого оставались считаные минуты. В замке заскрежетали ключи.

– Лев, нам нужно кое-что обсудить, – сказала я, когда он зашел в квартиру.

Я почувствовала, как Лев насторожился. Он медленно разувался, как будто оттягивая момент, не желая услышать то, что он уже понял. Снял куртку и шапку.

– Лев, думаю, мы немного поспешили.

– Лиля, у меня кое-что для тебя есть. – Лев вытащил из кармана две бумажки.

– Что это? – спросила я осторожно.

– Приглашаю тебя на концерт «Моя Мишель», он будет в следующем году. Хочу танцевать с тобой под наши любимые песни.

Лев протянул мне билеты и запел:

Я слушала, и на глаза навернулись слезы. Лев не хотел меня отпускать и пытался удержать концертом, который будет только весной. Он будто намекал, что до концерта я должна быть в его подчинении. Я протянула билеты обратно Льву.

– Ты не пойдешь? – расстроенно удивился Лев.

– Пойду, – ответила я, – но пусть билеты будут у тебя.

– Давай один будет у меня, а второй у тебя, – подмигнул мне Лев.

Я повертела в руках цветную картонку, сложила пополам и убрала в карман.

Лев добавил:

– Лиля, прости меня. На работе такой завал, не уделял тебе времени и внимания. Как только закроем годовой отчет, все наладится. Да и с деньгами не все гладко, но скоро нам заплатят за летний и осенний сезон экспедиций. Не переживай, мы не будем бедствовать. Прости, что не дал тебе всего, чего ты заслуживаешь. Сам вижу, какая у меня квартира, но не могу сразу все изменить. После Нового года купим шкаф побольше, полку прикручу – все будет, Лиля, все будет. Я все сделаю.

Лев говорил так, будто считал, что с помощью денег он способен восстановить наши отношения.

– Только нужно подождать… – продолжал Лев. – Годик, два, может три. Лиля, я хочу быть только с тобой, любимая моя, верь мне. Я забуду всех девушек, не будет никакого общения и фотографий.

Я осталась.

Комментарий психолога

Лиля живет словно во сне, она лишена всяких сил, ее жизнь больше не принадлежит ей. Она ощущает себя усталой и измотанной, все психические ресурсы уже истрачены. Вернуться в реальность и осознать происходящее в таком состоянии очень сложно, но ей помогает отвращение.

Чувство, которое она испытывает от признания в постыдном увлечении Льва, дает ей ясный сигнал: происходит то, чего не должно происходить. Отвращение – мощное переживание, оно возвращает героиню в реальность одним рывком. Явный симптом выхода из слияния – то, что она замечает уродливую, неряшливую квартиру. Когда наша психика возвращается из состояния зависимости, мы обретаем возможность видеть вещи такими, какие они есть. Часто к нам возвращается осознавание размеров вещей: мы вдруг замечаем, какого мы роста, какой высоты потолок, какого размера телефон в руке.

Это дает начало ее пониманию, чем на самом деле является их история любви. К сожалению, уже поздно: обстоятельства ее жизни плачевны, ей некуда идти, она не работает и не имеет сбережений. Даже то, что Артём все равно готов ее принять, не спасает положение: вернуться к нему ей не позволяют стыд и вина. Поэтому героиня вновь соглашается на уговоры и обещания, хотя ее чувства отвергаются и оплачиваются лишь билетом на концерт, который позволяет скрепить их шаткий союз и снова замести разногласия под ковер.

Осознать, что происходит на самом деле, – важнейший шаг выхода из воронки абьюза, но его недостаточно, потому что жизнь уже устроена таким образом, что уйти просто некуда. Зачастую именно этого и добиваются нарциссы – создать жертве такие условия, где у автора насилия развязаны руки, где он может диктовать свои правила и делать все, что захочет.

Красный флаг № 12: Вы испытываете относительно партнера и жизни с ним глубокое отвращение, отчаяние и безысходность.

Рекомендация по выходу из абьюза

На этапе истощения, когда у жертвы уже нет сил, а у манипулятора развязаны руки, выбраться все сложнее. Начинается очень опасный период, где главная рекомендация такая: вообще не допускайте этого периода! Но если вы уже здесь, вам нужно собрать ресурсы, чтобы защитить себя. Постарайтесь закрыться от манипулятора хотя бы эмоционально, чтобы подкопить сил. Отключайтесь от происходящего, не слушайте абьюзера и не включайтесь в его схемы. Ваша задача – сохранить рассудок и почву под ногами. Доверяйте своим ощущениям: они всегда были вашей опорой, даже если вы давно разучились их слушать. Как только у вас появится немного сил, сразу обращайтесь за помощью и рассказывайте о происходящем тем, кому вы доверяете. Заявляйте о своем желании выбраться. Чем больше другие люди знают, тем больше у вас шансов получить поддержку и защиту. Помните: если с вами происходят плохие вещи – вы в этом не виноваты, здесь нечего стыдиться. Не слушайте людей, которые прямо или косвенно говорят «Сама виновата», – они не на вашей стороне. Самое важное, чтобы на ней были вы.