Лед и скала – мои телохранители.
Хладнокровный, словно напрочь лишенный эмоций, Макс шел справа, слева шагал Фрэнки, оборотень из клана Черемет, молчаливый шатен с квадратной челюстью и ростом два метра десять сантиметров. Хрупкая я в классическом черном платье, а по бокам – мрачные и решительные парни в темно-синих деловых костюмах. Внушающее трепет зрелище!
На улице и внутри небоскреба нам уступали дорогу, а то и вовсе жались к стенам, когда проходили мимо.
– Нам на восемьдесят восьмой этаж, – сообщила я телохранителям и нажала кнопку вызова одного из лифтов общего пользования.
На зеленом табло высветилось «–5», лифт шел с подземных этажей.
Стальные двери открылись, демонстрируя свое нутро, а в нем…
– Иванович, опаздываешь? – небрежно растягивая слова, произнес Никита Романов. Черная рубашка, темно-серые джинсы – сегодня на нем ни единой синей нитки, но глаза все так же сверкали нереальной бирюзой.
– Поедем на другом, – сообщила телохранителям.
– Иванович, ты меня боишься? – притворно огорчился Романов. – Или – какой кошмар! – брезгуешь стоять рядом?
Ссориться из-за мелочи с универсалом? Глупо.
Я вошла.
Романов солнечно улыбнулся.
– Поехали, нам на восемьдесят восьмой.
– А мои… – я не договорила, потрясенная коварством Романова.
Его полупрозрачный щит отфутболил моих телохранителей, не позволив им войти!
Лифт закрылся и поехал.
– Ты совсем охамел?! Ты что творишь? Ты…
Романов легонько толкнул к стене лифта и накрыл мой рот ладонью.
– А я всего лишь хочу поговорить, Иванович. И важно, чтобы без лишних ушей.
Глаза цвета бирюзы опасно сверкнули.
Не знала бы Романова, решила бы, что он под чем-то. Но нет, он просто всегда такой. Псих.
Вспомнилась наша последняя встреча – и меня обдало волной мороза. Лучше его не злить, особенно когда мы в лифте наедине.
Оттолкнула руку Романова от своего лица.
– Ладно, давай поговорим.
Отойти, чтобы псих не нависал, не получилось. Ну да, даже глупец не упустит действующий прием психологического давления.
– Я прямой человек и не люблю игры, Иванович.
Ох, правда? Я едва не рассмеялась.
– Скажу как есть: ты попала, Саша, – продолжил Романов, – и сама не выберешься.
Спорить и хорохориться не стану, в последнее время удача ведет себя странно: то поворачивается лицом и улыбается, то внезапно задом.
– А ты, добренький такой, хочешь мне помочь, да? – улыбнулась, глядя на правую бровь блондина. Рассеченная едва заметным кривым шрамом, она нервировала меньше, чем горящий взгляд лазурных глаз.
– И уже помогаю, – серьезно ответил он. – Я избавил тебя от склонного к предательству слизняка Лукаса, устранил шваль Королева. Ты мягкотелая чистоплюйка, Иванович, и игнорировала угрозу. Пришлось вмешаться.
Он говорил что-то еще, а я не слышала. Слова мага проходили сквозь меня.
Он. Убил. Королева. Убил!
– Ты… ты…
Страх перед психом исчез, остался один гнев, и он кислотой жег меня изнутри.
– Ты убил Королева? – наконец смогла я произнести. – Зачем?
– Потому что ты не убила, слабачка, – пренебрежительно фыркнул универсал. – Вчера он пришел тебя убивать, я оказался быстрее.
– Он же человек! Его ждал суд!
Романов вдруг прижался лбом к моему лбу.
– У него в квартире сотни твоих фотографий, продырявленных ножом. Он не человек, Иванович, а бешеный пес. Какой суд… насмешила. – Он хмыкнул. – Насчет ушлепка Лукаса возражений нет?
Несколько секунд ушло на осознание. Я припомнила все: и как внезапно заглохла моя машина после встречи с Романовым, и перепутанный таксистом адрес, и вечеринку, на которую настойчиво позвали Лукаса, и зелье, которое ему там подлили. Пазл сложился.
Я оттолкнула Романова – и в этот раз он сделал шаг назад, поддавшись.
Буду честной с собой: из-за Лукаса я не сердилась. Слишком сильно разочарование, да и не было доверия изначально. А какая любовь, если мужчина не знает о тебе ничего и не пытается исправить ситуацию?
И все же Романов зарвался. Психов нельзя пускать в свою жизнь, даже если они пытаются причинить тебе добро. Понимание, что хорошо, что плохо, точно не совпадает.
– А с чего вдруг подобная забота? Мы с тобой не друзья, чтобы ты помогал!
– Зато моим другом был Женька, – процедил Романов сквозь зубы. – И в память о нем я…
– Не надо! – оборвала я.
По сердцу будто кипятком плеснули – больно и хочется орать до одури. А еще – врезать Романову по смазливой роже.
– Мне от тебя ничего не надо! – Меня трясло от злости, и даже в глазах потемнело от напряжения. – Не лезь ко мне, Романов, я взрослая и в няньках не нуждаюсь!
– Восемьдесят восьмой этаж, – сообщил приятный женский голос.
Дверь зашелестела, раздвигаясь.
Романов ударил по панели управления кулаком, не давая лифту открыться.
– Значит, в няньке не нуждаешься? Хорошо. Я понял. – Тягучая, едва сдерживаемая ярость звучала в каждом его слове. – И все же дам совет: избавься от наследства брата, если хочешь жить!
Новый удар по панели – и лифт открылся. Романов вихрем вылетел в холл, задевая человека-гору Фрэнки и чудом не падая.
– Саша? – ко мне бросился Макс.
– Я…
Хотела сказать, что в порядке, и не смогла. Эмоции бурлили, жгли изнутри.
– Фрэнк, мы сейчас, – деловито произнес Макс и, без предупреждения нажав на кнопку, отправил лифт вниз.
– Зачем? – выдохнула я возмущенно.
– Затем, – ответил он коротко.
И впился в мои губы жарким поцелуем.
Поцелуй-борьба… Поцелуй-столкновение…
Гнев на Романова смешался с раздражением на Макса. Ударить по наглой морде! Расцарапать до крови!.. А никак не удавалось.
Он удерживал мои руки крепко и при этом не больно. Как так получалось? Неясно…
Гнев и застарелая боль таяли, растворялись, терялись в поцелуях… Злость вытеснило желание.
И вот я уже ощущаю, какие мягкие, настойчивые и бесстыдные губы у Макса. Захват, покусывание и поглаживание… Грубость и нежность…
Когда я перестала сопротивляться, Макс остановился.
– Извиняться не буду – у тебя от злости пар из ушей шел после разговора с Романовым. Сама ты не успокоилась бы быстро, – решительно заявил он. – а ведь тебе, сама говорила, сейчас нужна трезвая голова.
Угу, и он ее мне обеспечил, перенаправив эмоции в другое русло. Психолог хренов!
Я махнула рукой, чтобы не продолжал, заткнулся.
И он заткнулся, на целых две секунды.
– Кто такой Женька? – Новый вопрос всколыхнул притихшую было злость.
– А когда не нужно, у тебя суперслух!
– Не шипи, Саша, это не банальное любопытство. Я хочу понять, почему ты остро отреагировала на слова Романова.
Я медленно выдохнула. Он прав. Я и сама поражена реакцией. Спустя столько лет все еще болит и не отпускает.
– Евгений – мой жених и единственный друг Романова, тоже универсал. Он погиб за месяц до свадьбы, когда поехал в Новую Москву. В командировку отправляли Романова, но тот отказался из-за болезни дяди и теперь, как выяснилось, винит себя в гибели друга.
Рассказ сначала давался тяжело, а затем полился горной рекой. Я никому не рассказывала, что Романов приходил к Жене за помощью. На дядю совершили очередное покушение, и Никита боялся, что если уедет, то вернется уже к его похоронам. Естественно, Женя вызвался на замену, проникшись страхами друга.
– А ты? – спросил Макс.
– Что я? – переспросила, не уловив сути вопроса.
– Ты винишь Романова?
Как же сложно! И не хочется отвечать.
Я пожала плечами:
– Уже столько лет прошло, я не виню, так сложились обстоятельства.
– Ложь, – резко бросил Макс. – Винишь и еще как. Романов, кстати, тоже считает себя виноватым и мучится из-за этого.
Удивил. Самовлюбленный универсал – и вдруг искренне винит себя?
– Хорошо, я виню Романова, ты прав, и не верю, что он хочет помочь из-за Жени. Он всячески отговаривал его от женитьбы, напоминая, что я без дара.
Макс хмыкнул:
– Всем бы быть такими бездарными!
О-о-о, если он опять начнет говорить о моем несуществующем даре предвидения… Глаза я не закатила – увидела табло: кроме номера этажа, там были часы.
– Я опаздываю! Едем назад!
В просторный, оформленный в серо-бежево-коричневых цветах и с Т-образным столом конференц-зал я вошла вовремя, но последней. Все акционеры «Сердца Вавилона», от решений которых зависела безопасность города, да и вообще всей Земли, уже были на месте.
Быстро огляделась. Кристовский доброжелательно кивнул, Марла тонко улыбнулась. Отец полковника Черемета о чем-то спорил с традиционно бледным мэром и меня не заметил. Ректор общей академии магических искусств сделал вид, что поглощен содержимым своего эргофона. Глава совета магов поджал губы – он считал, что блокирующий пакет должен принадлежать человеку с даром, а не пустышке вроде меня.
В конференц-зале были и сопровождающие: телохранители и помощники стояли за спинами своих нанимателей, адвокат, стабилизатор Марлы и племянник мэра сидели на коричневом диване, тянущемся вдоль всего панорамного окна.
Возле Романова пристроилась Юля, вдова моего сводного брата. Эффектная блондинка с хищно-красными губами в черном коротком платье-футляре одарила меня взглядом, полным ненависти.
Забавно, что я ей сделала? Однажды дала работу дневного секретаря в агентстве и нечаянно познакомила с Михаилом. Так за что именно удостоилась столь сильного чувства? За первое или за второе?
– Здравствуйте, – поприветствовала я собравшихся.
– Госпожа Иванович, добрый день! – К нам подлетел взволнованный Антон, секретарь сводного брата. – Прошу, ваше место здесь.
Он указал на «заглавный» стол.
Я планировала скромно посидеть возле окна до оглашения завещания, а сейчас это будет уничижительно.
Лицо Юли искривила гримаса, когда я опустилась в темно-серое кресло. А ничего так, удобное, легко привыкнуть.
– Все в сборе, можем начать. – Кристовский махнул рукой.
– Позвольте, я скажу несколько слов, – заговорил мэр надтреснутым тихим голосом.
Эммануил Романов вызывал у меня двоякие чувства. Он зубами держался за власть, изо всех сил не допуская соперников к креслу мэра. И при этом был заботливым опекуном для осиротевшего племянника, выжил после магического выгорания и жестко осаживал магов, желающих открыть врата.
Мэр ненавидел рептилоидов, но все же Михаил считал, что передавать ему ключ нельзя. Личная неприязнь? Возможно, но лучше перебдеть, чем ошибиться.
– Я работал с Михаилом больше пяти лет, видел его отношение к обязанностям хранителя врат. – Мэр помолчал и с сожалением добавил: – Мне стыдно, что я не поверил в его невиновность и не поддержал, когда на него обрушился весь Новый Вавилон.
Я опустила глаза, скрывая эмоции.
Как же, стыдно ему! Мэр стал главным свидетелем, заявив о несанкционированных спусках Михаила к вратам, о подозрительных посетителях, личность которых не смогла проверить служба безопасности корпорации. Мэр копал под моего сводного брата, а теперь лил фальшивые слезы.
– Хорошо, что Михаила оправдали, и теперь мы можем прислушаться к его волеизъявлению, – подытожил Кристовский, нагло обрывая самобичевания старшего Романова.
Уверена, кроме Юли и меня, здесь больше никто не радовался невиновности Михаила. Акционерам было бы выгоднее, бросив подачки вдове, поделить акции преступника и выбрать нового носителя ключа. А теперь так сделать нельзя.
Адвокат Хорошевский зачитал завещание.
Начав бракоразводный процесс незадолго до обивнения, Михаил щедро оделил жену, которая берегла фигуру и не родила ему ребенка. Дом, счет, машины…
Блондинка недовольно поджала красные губы и впилась в меня злым взглядом, когда адвокат объявил, что все остальное достается Александре Иванович. Квартира в башне, пакет акций и, соответственно, доступ в кабинет с сейфом, где хранился ключ от врат.
– Госпожа Иванович… – Адвокат Хорошевский мастерски выдержал паузу и продолжил: – Вы принимаете наследство?
Момент истины. Ко мне прикованы взгляды всех присутствующих.
Невольно вспомнились все угрозы, предложения, обещания, неудачные покушения…
Младший Романов едва заметно качнул головой. Мол, не надо, откажись.
Ага, сейчас!
– Да, я принимаю наследство, – произнесла твердо.
Тишина колючая, неуютная. Кажется, я слышу ровный стук своего сердца. Вот и все, новый решающий поворот в моей судьбе.
Щелчок. Антон, доставшийся мне по наследству секретарь, уронил металлическую ручку на пол.
– Простите, – извинился он и мучительно покраснел, ярко, как типичный светлокожий блондин.
Присутствующие отмерли.
– Александра, поздравляю! – первым произнес Кристовский.
– Поздравляю, пусть акции принесут только счастье, – сверкнула белозубой улыбкой Марла.
Намек, что я шестая в череде владельцев, прозрачен до неприличия.
Адвокат достал из папки стопку серебристо светящихся магическими печатями листов.
– Госпожа Иванович, раз принимаете наследство, нужна ваша подпись.
– Я передам. – Антон суетливо подскочил к адвокату и забрал бланки.
Он так торопился, что не заметил ногу Юли. Споткнувшись, уронил свою ношу – листы, сверкая, эффектно разлетелись по конференц-залу, один спланировал даже под стол.
– П-простите, – проблеял Антон и, поспешно подхватив листы, полез между стульями ректора и главы совета магов, чтобы достать последний.
Мужчины и не думали ему помогать: ни один не встал, не отодвинул стул.
Красный Антон вылез из-под стола и принес мне документы на подпись.
– Простите, волнуюсь, – тихо произнес молодой человек, не поднимая взгляда от пола.
Я положила перед собой стопку одинаковых документов, которые после подписания будут отправлены во все полагающиеся инстанции.
Юля рассматривала свой безупречный маникюр – длинные красные ногти больше напоминали когти хищной птицы. Ректор и глава совета о чем-то беседовали.
Да и остальные акционеры вежливо ожидали, занимаясь своими делами.
Перевела взгляд на младшего Романова – тот почему-то хмурился, словно решая какую-то сложную задачку.
Я подавила улыбку и подписала первый лист.
Боковым зрением увидела, как Юля расслабленно откинулась на спинку дивана.
Когда я закончила и передала документы Антону, вдова моего сводного брата резко поднялась.
Ликование исказило ее миловидные черты.
– Михаил говорил, что ты умная и удачливая, а ты такая дура, Сашка! – Юля хрипло рассмеялась, запрокинув голову. – Господа, я жду ваших предложений: свои акции продам тому, кто больше предложит!
На лице младшего Романова отразилось понимание, он бросил на меня угрюмый взгляд, а затем облегченно вздохнул.
– Юлия, свою цену я назвал еще вчера, уверен, больше никто не предложит, – поспешно произнес ректор.
Его сосед встрепенулся и возмущенно воскликнул:
– Адриан, не наглей, торги – это торги! Юлия, я дам в два раза больше, чем этот жмот.
– Ах, господин Уваров, вы ведь даже не знаете сумму, которую мне предложили! – почти пропела радостная Юля.
– Зато я знаю Адриана и его скупость, – рассмеялся глава совета магов.
Наблюдая за радостной дележкой шкуры неубитого и притом чужого медведя, я отслеживала реакцию присутствующих. Когда еще представится возможность понять, кто есть кто? Кто будет сохранять нейтралитет, а кто – добивать лежачего?
– Саша, держись, – тихо, с едва заметным сочувствием произнес Макс и опустил мне руку на плечо, впервые напоминая о себе.
Я накрыла ладонью его пальцы и успокаивающе сжала.
– Господа, а что, собственно, происходит? – спросила, с трудом сохраняя серьезное лицо.
На миг показалось, что меня не услышали. Но нет, Юля довольно рассмеялась:
– Дурочка, ты все еще ничего не поняла? Ты только что переписала на меня акции!
Адвокат Хорошевский, недоуменно взирающий на происходящее, агрессивно вскинулся:
– Вы что несете? Я передал госпоже Иванович документы о вступлении в наследство!
– Вы – да, – хохотнула Юля, – а Антошка – нет! Я даже не ожидала, что это будет так просто.
– Вы подменили документы?! – ужаснулся адвокат. – Это мошенничество!
Белый как снег секретарь прошептал в отчаянии:
– Простите, я не хотел, я был ей должен…
– Не ной, – пренебрежительно бросила Юля.
– Хорошевский прав, это мошенничество, – произнес глава клана Черемет.
– Да, нарушение закона, – согласился мрачный Кристовский. – Я выступлю свидетелем в суде. Уверен, другие акционеры тоже не останутся в стороне.
«Другие» никак не отреагировали на его заявление. И я их понимала: каждый питал надежду выкупить у сговорчивой Юлии желанные акции.
– Какой суд? Это магические бланки! Их не уничтожить и не отменить! – напомнила Юля свысока. – Кто виноват, что эта дура, подписывая, не читает текст?
– Да, кто виноват, что дура не читает, как подписано, а уже торгует чужими акциями? – Я скопировала ее тон, а затем уже нормальным голосом добавила: – Господин Уваров, господин Адриан, искренне сожалею, что вы повелись на обещание моей невестки. Она всегда была фантазеркой, но, несмотря на это, Михаил ее любил.
Недоумение на лицах влиятельных самоуверенных магов уникально, я бы любовалась им вечно.
Первым сообразил адвокат – он выдернул из рук Антона один бланк. Взглянув на него, расхохотался. Неподдельное облегчение в его смехе окончательно убедило, что он не имел отношения к некрасивой авантюре.
– То есть госпожа Иванович не передала акции Юлии? – удивился ректор и недоверчиво добавил: – Но я же видел, как она подписывала!
Юлия выхватила у Антона второй экземпляр договора и, побелев, покачнулась на своих высоких шпильках.
– Нет… Нет!
С непредсказуемостью взбешенного носорога она бросилась на меня, метя когтями в лицо.
Макс закрыл собой, Фрэнки аккуратно скрутил ее.
Что ж, я не зря пришла на оглашение с телохранителями, пригодились.
– Тупая овца! Я тебя уничтожу, дрянь! – сыпала Юлия оскорблениями, пока Фрэнки тащил ее к выходу. – Чтоб ты сдохла, гадина!
Отворачиваясь от взлохмаченной, утратившей последние крупицы благоразумия Юли, я успела заметить реакцию универсала. Он хмурился и, кажется, был разочарован развитием событий. Похоже, его устроило бы, потеряй я право на акции.
Постепенно конференц-зал опустел.
Перед уходом мэр напомнил об очередном событии:
– Александра, завтра вечеринка в честь годовщины основания корпорации. В этом году она также и в вашу честь.
– Понимаю, но без этого точно никак?
– Традиция, – развел руками мэр.
– Организация на вас?
– Разумеется, всем занимался мой администратор. Пока входите в курс дела, я беру все на себя.
Я кивнула, хоть меньше всего хотела гулянку в такое время. Недавняя гибель Михаила, покушения, угрозы – мне точно не до праздника. Но традиция… Я не имела права лишать сотрудников корпорации праздника.
Вскоре остались мы с адвокатом и телохранителями.
– Судя по всему, настоящие документы спрятаны под столом, – задумчиво произнес Хорошевский и, поддернув брюки, встал на колени.
– Ребят, помогите, пожалуйста, – попросила телохранителей.
Молчун Фрэнки одной рукой приподнял стол.
– Нашел, лежали прямо на полу, – поднявшись, адвокат протянул мне оригинальные документы. – Проверьте.
Я кивнула:
– Обязательно. Я всегда читаю то, что подписываю.
– И даже то, на чем рисуешь, – весело добавил Макс.
Пока я сидела во главе стола переговоров, он стоял за моим плечом и видел слово «Обломись» и рожицу с высунутым языком, которые я оставила на нижнем поле каждой фальшивки.
Видел и ничем не выдал удивления, наоборот, подыграл, когда требовалось.
Что сказать? Кремень!
– Передаю вам магкод от сейфа. – Адвокат протянул темно-синий футляр с артефактом. – Его Михаил отдал мне накануне побега. Вторая линия защиты давно настроена на вас.
– Спасибо, – кивнула я.
А все-таки какой предусмотрительный у меня брат! Он как будто знал, что погибнет, и подстраховался. Хотя чего это я чушь выдумываю? Сбегая, Михаил не планировал возвращаться в Новый Вавилон, пока его не оправдали, вот и позаботился об артефакте.
Вывезти из города ключ от врат невозможно. Как и нельзя его долго держать без контакта с хранителем.
Хм, а ведь уже прошло немало времени! Сколько месяцев ключ лежит в сейфе? Пора бы его вытащить.
– Ребята, мы задержимся на некоторое время, – сообщила я телохранителям.
Ключ от кабинета Михаила я взяла у секретаря, но открыть дверь не успела.
– Александра? – тут как тут объявился старший Романов. – Вживаетесь в роль хозяйки? Правильно, одобряю.
От Эммануила Романова я предпочла бы держаться подальше – пугало его властолюбие. Один из руководителей корпорации «Сердце Вавилона» и одновременно мэр – вроде бы достаточно статусов, чтобы почувствовать свою значимость, не так ли? Но нет, он жаждал стать и хранителем ключа от врат.
Когда я промолчала, не подтвердив и не опровергнув его заявление, маг тихо попросил:
– Александра, уделите мне немного своего времени, беседа конфиденциальна.
Ага, опять пойдет речь о передаче ключе.
Сколько раз я должна произнести слово «нет», чтобы от меня отстали?
– Господин Романов, если беседа об артефакте, не тратьте время, мое решение остается неизменным.
Маг покачал головой и слегка улыбнулся.
– Знаете, Александра, вы сейчас похожи на застигнутого врасплох ежика. Тема разговора деликатная – мой племянник, поэтому попрошу ваших телохранителей посидеть в приемной, секретарша сварит им кофе. Клянусь, что в ближайший час вы будете под моей защитой, я умру сам, но не позволю, чтобы вам причинили физический или душевный вред.
Торжественно произнеся слова клятвы, он продемонстрировал правую ладонь, где засветилась золотая печать.
Магия услышала и приняла зарок.
Мне очень не хотелось оставаться с мэром наедине. Очень! Но как отказаться? Не верить нерушимой клятве – высшее оскорбление.
– Ребята, подождите меня здесь, – велела телохранителям и, подавив вздох, последовала за старшим Романовым.
На пороге кабинета он замер.
– Будь добра, приготовь нам чай, – попросил он секретаря.
– Как обычно, ваш любимый травяной сбор? – уточнила похожая на строгую учительницу шатенка в брючном костюме винного цвета.
– Да, иван-чай с земляникой. Вы ведь не против, Александра?
– Я люблю землянику.
Вот только пить предложенное не планирую, сделаю вид.
– Прошу, Александра, присаживайтесь там, где вам удобнее, и чувствуйте себя как дома, – предложил мэр и пошутил: – Мы же теперь почти родственники – соседи по кабинетам. Можете обращаться ко мне по имени. Я могу называть вас Сашей?
– Я не против, Эммануил.
Взглянув на даже на вид супермягкий и низкий диван, я выбрала в меру жесткое кресло.
Поведение мэра, эдакого добродушного дядюшки, вызывало настороженность и не позволяло расслабиться. Импозантный, в шикарном сером костюме и красном галстуке, крепко сбитый и всего лет на двадцать старше меня – добродушный стиль поведения ему совершенно не шел, но он упорно старался казаться милым.
– Саша, вы ведь знаете, что из-за рептилоидов я потерял семью? Сначала родителей, брата, а затем и невестку.
Я кивнула. Это общедоступная информация.
Мэр взял со стола портрет и продемонстрировал мне: светловолосый, с огромными синими глазами мальчишка в белой футболке прижимал к груди дымчато-серого котенка.
– На этом фото Никите десять лет. Он мне как сын, моя единственная семья. – Мужчина сокрушенно вздохнул. – И мне, Саша, горько видеть, как он мучится.
Мучится? Романов заболел? Что с головой у него не все в порядке, я знала давно.
Ладно, зря я ерничаю, не тот повод.
– Ваш племянник чем-то болен?
Мэр невесело хмыкнул.
– Некоторые называют это болезнью. И единственный человек, который может дать лекарство, – это вы.