Следующим утром бедный господин Долгонуд не знал, что и думать. Обычно в школе Бледнингена всё шло по обычному сценарию, и у него не было необходимости сталкиваться с неожиданностями. Но сегодня ученики вели себя странно. По крайней мере, некоторые из них.

– Что же… сегодня в вас… такое вселилось? – в третий раз вопрошал учитель, и в его устах вопрос звучал практически возмущённо.

Двадцать четыре пары глаз невинно посмотрели на него. А Филиппа Мацковски даже засмеялась.

Филиппа Мацковски! Та самая хмурая, вечно замкнутая девочка, которой, к сожалению, ни за что не догнать по успеваемости своих сестёр! Хм, кажется, она с этим сумела смириться. И теперь, вместо того чтобы учить интереснейшие грамматические правила, которые господин Долгонуд выписал на доску, она всё время перешёптывалась со своей соседкой по парте. Вот опять она что-то быстро прошептала на ухо новой ученицы, чьё имя господин Долгонуд никак не мог запомнить. Затем обе обернулись и, ухмыляясь, уставились на Нико де Луку, сидевшего наискосок за ними.

И мальчик улыбнулся в ответ! Хотя раньше всегда выглядел так, будто больше всего на свете мечтал бы оказаться на необитаемом острове!

Но самым странным было то, что дочка мэра опоздала на урок. А на носу у неё красовалось пятно сажи, о котором она, судя по всему, даже не подозревала. Кларисса фон Розенберг всегда выглядела идеально и будто бы сияла, а сегодня сидела за своей партой насупившись и сгорбившись.

Господин Долгонуд не знал, что и думать. В какой-то момент ему и вовсе показалось, что он чувствует запах праздничных свечей, хотя торты и вечеринки были строго-настрого запрещены в школе города Бледнингена. Он с облегчением вздохнул, когда прозвенел звонок с уроков. Нико, Филиппа и новенькая выбежали из класса, как ненормальные, но господин Долгонуд даже не нашёл в себе сил отругать их. Единственным, о чём он мог думать сейчас, была чашка тёплого ромашкового чая.

– ДА-А-А! – хором вопили Тилли и Пип, прыгая по коридору, как резиновые мячики. – У нас получилось! Мы сдали!

– Не торопитесь праздновать, – осадил их Нико, всё ещё ухмыляясь. – И вообще, если будете так скакать по школе, кто-нибудь может что-нибудь заподозрить!

– Да ладно! – Пип по-дружески пихнула мальчика в плечо. – Уж я-то знаю, с каким удовольствием ты сейчас попрыгал бы вместе с нами.

– Твой компас тебя выдал, – хихикнула Тилли, тыча пальцем в компас Нико, стрелка которого бешено металась то вверх, то вниз.

Сделав вид, что рассердился, Нико сунул компас под свитер.

– Давайте-ка вы хотя бы будете прыгать в сторону кладовой, – предложил он, – нас наверняка уже ждут.

Повторять дважды ему не пришлось. Взявшись за руки, девочки побежали по уже совсем опустевшим коридорам. Остальные ученики торопливо покидали школу, хотя за окнами бушевала гроза. Они даже не догадывались, какая увлекательная «продлёнка» ожидает помощников заведующей хозяйством! В этот момент Тилли подумала, что она ни за что не согласилась бы поменяться местами ни с кем на свете. Но как только они повернули в коридор, ведший мимо кабинета госпожи Монотон, она резко посерьёзнела. Там стоял Бастиан, прижав к себе свою бутылку с тенями, как плюшевого мишку. А напротив него, широко расставив ноги и будто бы ожидая особенно весёлого момента в кино, выстроились Торстен и его приятели.

– А теперь признавайся, малыш Басти, – громко потребовал Торстен. – Что это за бутылка? Последние пару дней у меня такое ощущение, что она к тебе приклеилась!

Бастиан нервно переминался с ноги на ногу.

– Это… ничего особенного, – выдавил он. – Просто мой любимый сок.

– Правда? Уверен, что это не лекарство от глупости?

– Может, это детская кашка? – предположил один из шайки, и остальные мальчишки рассмеялись.

– Н-нет! Это не так! – возмутился Бастиан, и Тилли поняла, что он близок к отчаянию. Она не понимала, почему Бастиан не спрятал бутылку в рюкзак. Возможно, она туда просто не помещалась. Или он боялся, что она треснет и её мрачное содержимое вырвется наружу.

– Может быть, поможем ему? – шепнула она Пип и Нико, которые остановились рядом.

Нико покачал головой.

– Тогда они только сильнее станут его высмеивать, – шепнул он в ответ. – К тому же, как будущий ученик Школы чудо-вещей, он должен сам защитить свою чудо-вещь. Мы не имеем права мешать ему.

Тилли поняла, что Нико прав. Сжав зубы, она наблюдала за тем, как мальчишки обступают Бастиана. Тем временем они перестали смеяться.

– Если это правда просто сок, то дай нам его попробовать, – предложил Торстен. Он протянул руку к бутылке, но Бастиан отступил назад.

– В коридоре нельзя пить и есть, – пробормотал он, запинаясь. – Госпожа Монотон всегда говорит…

– Она сейчас играет в шахматы и ничего не заметит, – прервал его Торстен. – Да открывай же! Или нам всем рассказать о том, что ты ещё малыш и никак не можешь оторваться от своей соски?

Разумеется, его приятели тут же завели своё уже привычное «малыш Басти, малыш Басти». Уши Бастиана покраснели, и Тилли показалось, что он больше не может выдерживать насмешки. Наверное, он сейчас начнёт плакать или закричит…

Но она в ужасе прикусила губу, когда рука Бастиана потянулась к пробке. Не выпустит же он теней на своих одноклассников?!

Однако Бастиан выглядел крайне решительным. Возможно, в этот момент он представил себе, как Торстен и его приятели завопят от ужаса, бросятся в бегство и ни за что больше не решатся подойти к нему. Но ведь Вильма сказала, что нужно сохранить магию чудо-вещей в секрете! Если Бастиан даст слабину, он точно провалит экзамен!