На обед к Николаю Петровичу я снова приехала вместе с Олегом. В пятницу вечером мы встретиться не смогли – Олег заканчивал в офисе последние дела и был вынужден задержаться там допоздна.

– Моя новая работа тоже связана с программированием, – рассказывал он по телефону, когда наконец вернулся домой, – но командировок не предполагает. Теперь, Света, мы сможем видеться гораздо чаще.

В субботу Митрофанов заехал за мной в двенадцатом часу дня. К этому времени я успела сходить в магазин и купить коробку пирожных, а еще приготовить два салата – рыбный и мясной. Повторно приходить в гости с пустыми руками мне было неловко.

Когда мы вошли в квартиру, оказалось, что все уже в сборе и ждут только нас – в гостиной был накрыт стол, а за ним вместе с Николаем Петровичем сидел Павел.

С момента нашей последней встречи он почти не изменился. Правда, его худоба уже не казалась болезненной, а на впалых щеках имелся легкий румянец. Во время обеда Паша ел мало и почти не говорил. На вопросы он отвечал односложно, зато остальных слушал с заметным интересом.

Меня мужчина рассматривал со сдержанным любопытством – о моих отношениях с его старшим братом ему наверняка было известно.

За столом царила легкая и непринужденная атмосфера. Олег постоянно шутил и нахваливал угощение, Николай Петрович улыбался и явно был очень доволен, что в доме собралась вся его небольшая семья. Меня в эту семью приняли без лишних слов – я ощущала себя так же комфортно, как и в доме своих родителей.

Спустя два часа, когда трапеза подошла к концу, я вызвалась вымыть посуду. Павел, к моему удивлению, отправился в кухню вместе со мной. Пока я стояла у раковины, он носил из гостиной грязные чашки и вилки, а потом взял полотенце и принялся вытирать то, что я успела помыть.

– Ты ведь работаешь в ломбарде, да? – спросил он, когда мы остались в кухне вдвоем. – В «Кошачьем глазе»?

– Да, – кивнула я.

– Помогаешь вести дела белобрысой ведьме?

Я повернула к нему голову.

– Прости?

– Я про хозяйку «Кошачьего глаза». Ольга Чарская, так ее, кажется, зовут?

– Да, – снова кивнула я. – Мою начальницу зовут именно так. И я действительно ей помогаю. Почему ты назвал ее ведьмой?

Паша пожал плечами.

– Она… – он неопределенно махнул рукой, – странная. Вежливая и одновременно холодная, как сугроб. Когда смотрит в глаза, внутри все покрывается инеем. Хочется вскочить и куда-нибудь убежать. Я несколько раз закладывал в вашем ломбарде вещи, ты в курсе?

– В курсе.

– Когда я выкупал дедовы часы, мне показалось, что в глазах Чарской светятся зеленые огоньки. Я бы не стал об этом говорить, в моей жизни случались глюки поинтереснее. Только знаешь… Пока я лежал в больнице, был у меня сосед – Виталик. Про него говорили, будто в наших краях он считался известной персоной – не то художником, не то модельером. Хороший парень, кстати. Только псих, шизофреник. Ну, и алкоголик немного. Его в наркологии сначала прокапали, а потом уж в дурку повезли. Пока же он в наркологии в себя приходил, мы с ним немного побеседовали. Виталик сказал, что у него последние два года длится творческий застой. Ну, знаешь, муза не прилетает, эскизы не рисуются и все такое прочее. Самый же ужас начался несколько месяцев назад, когда он перестал видеть новые формы и замечать красоту. Я, говорит, утратил чувство прекрасного. Как по мне, прекрасного вокруг нас всегда было немного. Меня этот факт ни разу не удручает, а для художника такая петрушка – смерть. Вот у него крыша и поехала. Потом оказалось, что это чувство пропало у Виталика, когда он побывал в ломбарде «Кошачий глаз». Сам-то он эти события не связал, а меня как током ударило. Я ведь тоже с катушек слетел именно после посещения ломбарда. У меня даже провалы в памяти начались, представляешь? Пропал целый пласт детских воспоминаний. А потом вернулся – когда я заклад обратно забрал.

Я коротко вздохнула.

– Ты думаешь, в этом виноват именно «Кошачий глаз»?

– Наверняка утверждать не буду, – качнул головой Павел. – Но чертовщинка в нем какая-то есть. Мне дед в свое время рассказывал о гиблых местах. Слышала о таких?

– Ты про овраги и болота, в которых пропадают случайные путники?

– Нет. Я про магазины, гостиницы и кафе, из которых человек выходит не тем, кем он был прежде. Мне сложно это объяснить. Но я знаю, что таких мест надо остерегаться. Нет в них ничего доброго и хорошего. Дед говорил, будто завлекают они глупых людей какими-нибудь вкусными плюшками, а потом забирают у них кусочки души. Ты, наверное, думаешь, что я брежу. Рано, мол, меня из лечебницы выписали. А только твой «Кошачий глаз» – как раз такое место. Люди, которые в нем побывали, становятся другими.

– Я бываю в «Кошачьем глазе» пять дней в неделю, – заметила ему, – и по-прежнему остаюсь собой.

Паша подошел ко мне ближе.

– Ты хорошая девушка, Света. Ты нравишься Олегу и Николаю Петровичу. Будет очень жаль, если белобрысая ведьма втянет тебя в какую-нибудь неприятность. Подумай, может, тебе стоит сменить работу?

А парень-то, оказывается, не так прост, как все думают. Алкоголик алкоголиком, а голова у него работает отлично.

Если я правильно понимаю, сосед Виталик – это дизайнер Авдеев, три месяца назад заложивший у нас тапочки покойной бабушки. Помнится, мне очень хотелось узнать, как сложилась его судьба. Вот. Теперь я знаю.

Интересно, как обстоят дела у клиентов, которых обслуживала я? Не случился ли с кем-нибудь из них ментальный сдвиг, который отправил их жизнь в тартарары? Или же им живется чуточку легче и радостнее, как я надеялась изначально?

Павел между тем смотрел на меня серьезным, немного встревоженным взглядом.

– Спасибо за совет, Паша, – улыбнулась я. – Я непременно приму его к сведению.

* * *

Со старшим Митрофановым мы попрощались в четвертом часу дня. Павел, решивший оба выходных провести в компании деда, остался с ним до вечера, а мы поехали в новую часть города – туда, где находилась квартира Олега.

– Я живу в очень красивом районе, – говорил мне по дороге он. – Там есть парк, в котором растут чудесные липы. А еще небольшое озеро и площадь с фонтаном и разноцветными фонариками. Тебе там обязательно понравится.

Я в этом не сомневалась. В его компании мне бы понравились не только озера и фонари, но и заросли борщевика, овраги и болота.

Район и правда оказался чудесным. Я ходила вместе с Олегом по дорожкам, выложенным разноцветной тротуарной плиткой, смотрела на уютные окна кофеен и думала о том, как, наверное, здорово жить в таком замечательном месте, где со всех сторон доносятся детские голоса, дворы напоминают цветущие скверы, а в каждом звуке слышится бурление жизни – юной и суетливой.

В моем районе все было иначе. Там стояли старые пятиэтажки, а дворы утопали в зарослях черемухи и сирени. Жили там в основном старики, поэтому на улицах было тихо, а жизнь текла, как большая река – медленно и степенно.

Когда мы проходили мимо очередного дома с цепочкой аптек и магазинов, Олег неожиданно остановился.

– Подожди немного, – сказал он мне. – Буквально одну минутку. Я сейчас вернусь.

Он легко взбежал по ступенькам какого-то крыльца и скрылся за широкой стеклянной дверью. Я же отошла в сторонку, чтобы не мешать идущим по тротуару прохожим, и вдруг увидела мужчину и женщину, выходивших из соседнего кафе. Женщина, веселая и румяная, рассказывала своему спутнику что-то смешное. Тот в ответ улыбался и с трогательной нежностью держал в своей руке ее худенькую ладошку.

Присмотревшись внимательнее, я узнала в женщине Валентину – клиентку «Кошачьего глаза», которая несколько недель назад заложила у нас обручальное кольцо.

Похоже, расставание с памятью о неудачном замужестве пошло ей на пользу. По крайней мере, сейчас она выглядела гораздо лучше и счастливее, чем раньше.

Где-то в районе сердца у меня зажегся теплый огонек. Пусть у нее все будет хорошо. После всего, что Вале пришлось пережить, она заслужила и любовь, и заботу.

Рядом со мной негромко хлопнула дверь. Я обернулась и увидела большой букет синих орхидей, а еще Олега, который только что вышел с ним из цветочного магазина.

Я взяла орхидеи в руки и вдохнула их аромат.

– Пахнут? – с улыбкой спросил Олег.

– Да, – кивнула я, улыбнувшись в ответ. – Это аромат волшебства.

Олег наклонился и нежно коснулся губами моих губ.

– Спасибо, – тихо выдохнула, возвращая ему поцелуй. – Знаешь, мне жаль эти цветы.

– Почему?

– Пока мы будем гулять, они наверняка подвянут.

Олег заглянул мне в глаза.

– В этом доме находится моя квартира, – негромко сказал он. – Мы можем прямо сейчас пойти туда и поставить букет в воду.

Не отрывая взгляда от лица, я нашла его руку и мягко сжала сильные гибкие пальцы.

– Чего же мы тогда ждем?

Мы вошли во двор, на лифте поднялись на шестой этаж. Стоило переступить порог квартиры, как букет полетел куда-то в сторону, а я сама оказалась прижатой к стене. Мои губы вновь очутились во власти поцелуя, только теперь он был горячим и требовательным. В самом деле, сколько можно гулять по улицам и облизывать друг друга взглядами?

Как мы добрались до спальни и избавились от одежды, я так и не поняла. В какой-то момент меня подхватили на руки, а потом просто опустили на кровать. Кожу на мгновение обдало прохладным воздухом – когда Олег рывком стащил с меня юбку, а потом жаром – от его тяжелого горячего тела…

Цветы в воду мы все же поставили – спустя несколько часов, когда немного рассеялся туман в голове, а сковавшая тело сладкая нега стала постепенно выпускать нас из своего плена.

Потом мы пили вино, сидя в кухне на высоких стульях, я, укутанная в широкий мужской халат, надетый на голое тело, и он, в тонком пледе, обернутом вокруг бедер.

– Ты ведь останешься? – спросил Олег, целуя меня в обнажившееся плечо. – Здесь, со мной?

Я мягко провела пальцем по его щеке.

– Конечно, останусь.