В понедельник на работу вышла Чарская. Она приехала в ломбард за полчаса до начала трудового дня. Я в это время уже была на месте и с нетерпением ждала ее появления. Сташек ждал его тоже. Пока я наводила порядок на своем столе, он нетерпеливо шагал по кабинету взад-вперед. Когда же скрипнула входная дверь, поспешно юркнул в холл.

– Доброе утро! – с улыбкой сказала Ольга Сергеевна, заглядывая в мою норку. – Как дела, Света?

Отдохнувшая и посвежевшая, сегодня она была особенно хороша.

– Здравствуйте, – кивнула я. – Дела нормально. Отлично выглядите.

– Спасибо, – подмигнула Чарская. – Бери чашку и приходи ко мне. Я привезла вкусные пирожные, будем пить чай.

Отправляясь к ней в кабинет, вместе с кружкой я взяла папку, которую еще в пятницу подготовила к нашей встрече.

– Как вы тут жили без меня? – спросила Чарская, раскладывая угощение. – Хотя о чем это я? Если ломбард все еще стоит на месте, а Сташек явно прибавил пару кило, значит, все у вас было прекрасно.

– В целом, да, – кивнула я, усаживаясь на диванчик. – Однако без интересностей не обошлось.

– Это без каких же?

– Я отыскала в закромах «Кошачьего глаза» кое-что любопытное.

– Например?

Я раскрыла папку и выложила на диван залоговые билеты Ольги Чурской, один за другим. Поверх трех из них положила фото, книгу и бусы.

Чарская изменилась в лице. Она отставила в сторону чайник и осторожно присела рядом с бумагами. Ее рука потянулась к фотографии, однако почти сразу бессильно опустилась на колени.

– Как? – медленно произнесла Ольга Сергеевна, не отрывая взгляда от своих закладов. – Как ты их нашла?

– Случайно, – честно ответила ей. – Так сложились звезды.

– Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно, – усмехнулась Чарская. – Раз ты в курсе всего этого, – она обвела рукой разложенные бумаги, – значит, напрасно я сюда сегодня пришла. Меня здесь больше никто не ждет.

– Ошибаетесь, – качнула головой я. – Мы со Сташеком ждали вас с большим нетерпением.

Она глубоко вздохнула, а потом улыбнулась.

– Ты смотрела воспоминания, скрытые в этих предметах?

– Нет, – удивилась я. – Как можно? Это слишком личное.

– Да, – задумчиво согласилась Ольга. – Личное…

Она вздохнула еще раз и осторожно взяла в руки коралловое ожерелье. Ее глаза стали пустыми. Почти минуту Чарская сидела неподвижно, затем положила бусы на место и взяла томик Пушкина, а еще через минуту – черно-белый снимок.

Я внимательно следила за ее лицом. На нем отражалось легкое волнение, и не более того. Увиденное явно не вызвало у Ольги Сергеевны особых эмоций.

Правильно. Она ведь ничего не помнит. Пока Чарская не выкупила заклады, эти воспоминания будут для нее чужими.

Ольга отложила фотографию в сторону, а потом вновь взяла бусы и протянула их мне.

– Возьми.

– Зачем? – снова удивилась я.

– Я хочу, чтобы ты тоже на это посмотрела.

– Ольга Сергеевна… – начала я, но, увидев ее взгляд, запнулась и, немного помедлив, аккуратно приняла кораллы из ее рук.

Перед глазами тут же встала небольшая комната с аккуратной старомодной мебелью и немного потертым бордовым паласом. На этом паласе сидят три девочки лет пятнадцати в нарядных цветастых платьях – две темноволосые и одна светленькая, в которой я сразу узнала свою начальницу. Одна из девочек протягивает Чурской красное коралловое ожерелье.

– Мы сами его сделали, Оля! – с гордостью говорит она.

– Моя мама привезла эти бусины из Риги, – добавляет вторая. – Я нарочно ее об этом попросила. А уж на леску мы их нанизывали сами. То есть Зоя нанизывала, а я ей помогала. Тебе нравятся, бусы, Оля?

Чурской бусы не просто нравятся, она от них в полном восторге. Ожерелье изготовлено так искусно, что кажется, будто его купили в магазине. Право, ни у мамы, ни у модницы тети Любы нет такого очаровательного украшения.

Олино сердце наполняется нежностью. Девочки, милые, добрые, бесконечно любимые! Как же она счастлива, что у нее есть такие прекрасные подруги! С ними каждый день солнечный и теплый. А уж день рождения и подавно.

Оля надевает ожерелье на шею и крепко обнимает девчонок двумя руками.

– Эти бусы как наша дружба, – говорит она им. – Такие же крепкие и чудесные.

Девочки звонко целуют ее в обе щеки. Оля знает, пройдут годы, а они будут так же верны друг другу и так же неразлучны. Потому что настоящую дружбу ничто никогда не испортит…

Я отложила ожерелье в сторону и глубоко вздохнула. Чарская молча протянула мне книгу стихов.

…Большой актовый зал полон людей. Они улыбаются и рукоплещут. На первых рядах мелькают лица одногруппников. Веселые, с озорными горящими глазами, ребята хлопают в ладоши громче всех. Оля поднимается на сцену в радостном волнении. Она заняла первое место в конкурсе самодеятельности, и теперь первокурсники факультета истории получат благодаря ей свою первую награду. Высокий дяденька в круглых очках вручает девушке почетную грамоту и большую коричневую книгу.

Оля радостно пожимает его руку, спускается вниз и попадает в объятия однокурсников. Грамота тут же уплывает куда-то вдаль, а книгу девушка крепко прижимает к себе. Она успела прочитать на обложке имя своего любимого поэта, и теперь этот день кажется еще светлее и радостнее.

Ребята оживленно переговариваются. Кто-то из юношей дружески похлопывает ее по плечу, а девушки что-то восторженно шепчут в уши.

Чурская счастлива. У них самый дружный и сплоченный курс, самый лучший институт, самые замечательные педагоги! Как здорово, что она находится именно здесь! Как хорошо, что ее окружают все эти прекрасные люди…

От потока чужих эмоций у меня заболела голова. Я положила книгу рядом с бусами и потерла виски. Судя по всему, Игнат Воронцов в свое время убил сразу двух зайцев – не только лишил Ольгу важных кусочков памяти, но и сытно накормил «Кошачий глаз» – такого шквала любви и позитива волшебной точке хватило бы на несколько недель.

Чарская тем временем придвинула ко мне фотографию.

– Может, не надо? – с сомнением произнесла я.

Ольга Сергеевна отрицательно качнула головой.

– Сама бы я никогда не нашла эти вещи, – сказала она. – Считай, что я таким образом хочу выразить свою благодарность.

Я набрала в легкие воздуха, как перед прыжком в воду, и взяла снимок в руки.

…Городской парк залит лучами июньского солнца. На клумбах умопомрачительно пахнут цветы, легкий ветерок перебирает крошечные рюши на легкой блузке. Оле хочется обнять весь мир – она только что успешно защитила дипломную работу и уже через две недели получит заветный документ об окончании института.

Рядом идет Коля. Такой милый, такой родной! Он отпросился сегодня с работы и несколько часов ждал ее у корпуса факультета – держал кулаки, чтобы ее диплом понравился строгой комиссии. Оля уверена: именно его поддержка помогает ей выдерживать любые испытания.

Чуть поодаль топает Радик, Колин хороший друг. Он недавно купил фотоаппарат и теперь хочет сделать несколько снимков.

Они проходят мимо фонтана, сворачивают по аллее к реке. Николай держит Ольгу за руку, а она щебечет как птичка – рассказывает о забавных моментах, произошедших во время ее защиты.

– Я очень за тебя рад, – с улыбкой говорит Коля. – Ты большая умница.

– Мне не верится, что учеба закончилась, – отвечает Чурская. – Теперь впереди самое страшное.

– Это что же? Вручение диплома?

– Нет. Распределение и работа. Когда я думаю об этом, мне становится немного не по себе.

– Ну и напрасно. После института начинается самое интересное. Будущего не надо бояться, Оля. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что я всегда буду рядом с тобой. Если ты, конечно, позволишь.

Чурская вопросительно приподнимает бровь. Николай прижимает ее руку к своей груди.

– Оля, – серьезно говорит он, – ты выйдешь за меня замуж?

Девушка на мгновение замирает, а потом крепко сжимает пальцами его ладонь.

– Выйду, Коля, – серьезно говорит она ему. – Конечно, выйду.

Позади восторженно охает Радик.

– Вот это новости! – восклицает он. – Ребята, это надо отметить! И обязательно сделать снимок на память! Повернитесь-ка ко мне, я вас сфотографирую.

Николай обнимает Ольгу за плечи, и они поворачиваются к Радику лицами.

– Внимание! – командует тот. – Сейчас вылетит птичка!

Щелкает затвор фотоаппарата. Митрофанов наклоняется к своей невесте и нежно целует ее в уголок губ…

Я положила фото на диван и закрыла лицо руками.

Могли ли тогда эти люди – добрые, порядочные, горячо влюбленные – представить, что вскоре между ними разверзнется пропасть и они окажутся на разных ее сторонах? Могла ли подумать Оленька Чурская, что однажды напрочь забудет своего жениха, а тот – что ему придется хоронить и оплакивать свою невесту?..

Мне стало их жаль – искренне и до слез. Я посмотрела на Чарскую. Она сидела неподвижно, а в ее глазах застыла печаль.

– Мне нравится эта девушка, – Ольга Сергеевна кивнула в сторону закладов. – Но мне сложно соотнести ее с собой. Она гораздо эмоциональнее и добрее меня. Я – другая. Холодная и равнодушная.

– Как же вы такой стали? – тихо спросила я. – Вы помните, как это произошло?

– Надо полагать, постепенно, – пожала плечами Чарская. – Если ты имеешь в виду цепочку событий, которые привели меня к нынешнему состоянию, то я ее, конечно, помню.

Она немного помолчала, а потом повернулась к стене и попросила:

– Сташек, будь добр, повесь на дверь табличку «Закрыто». Нам со Светой надо поговорить по душам.