Утром в четверг клиенты пошли в ломбард чередой. До полудня я успела принять восьмерых человек, и все они явились, чтобы выкупить заложенные вещи. То, что ни один из этих ребят не принес в «Кошачий глаз» ничего вкусного, можно было понять по поведению Сташека. Кот встречал их очень лениво. Когда в холле открывалась дверь, он высовывал из кабинета усатую морду, бросал на посетителей быстрый взгляд, а потом равнодушно укладывался на ковер у книжного шкафа и засыпал.

Когда же в ломбард заглянул девятый посетитель, Сташек, до отвала накормленный куриными сосисками, даже не дал себе труда поднять голову. Сделав вывод, что «Кошачьему глазу» этот человек ни капли не интересен, я отправилась встречать гостя одна.

Тот, как выяснилось, был мне знаком.

– Николай Петрович? – удивилась я, увидев в холле двоюродного деда братьев Митрофановых. – Какими судьбами?..

– Здравствуй, Светочка, – улыбнулся старик. – Вот, зашел с тобой поздороваться.

Я распахнула перед ним дверь кабинета, и он без возражений прошел в комнату.

– Желаете что-нибудь заложить? – поинтересовалась я, когда Митрофанов уселся в кресло.

– Что ты, не дай бог, – качнул головой Николай Петрович. – Я просто проходил мимо.

– Выбрались на прогулку?

– Не совсем. Я был на кладбище. Родственников навещал.

– Тут есть кладбище? – удивилась я.

– Конечно, – кивнул старик. – Оно находится вон за тем парком. Там похоронены мои отец и мать, а еще племянник с супругой – родители Паши и Олега. Я присматриваю за их могилами: крашу оградки, выдергиваю сорную траву, памятники подправляю, если надо. От моего дома до кладбищенских ворот автобус ходит. На нем-то я и приехал. Только, видишь, провозился с могилами дольше, чем обычно, и на следующий автобус опоздал. Пришлось топать на трамвайную остановку, трамваи-то здесь бывают чаще… А пока к остановке шел, увидел вывеску «Кошачий глаз». Вот решил зайти и выразить свое почтение. Я тебя, кстати, от работы не отвлек?

– Нет, – улыбнулась я. – С утра дел было много, а теперь стало свободнее.

– Красиво тут у вас, – сказал Николай Петрович, оглядываясь по сторонам. – Будто не ломбард, а музей. Чисто, строго, аккуратно. Даже удивительно.

– Почему удивительно?

– Я помню это место другим. Когда-то здесь была страшная разруха.

– Вы здесь раньше бывали?

– Бывал, и не раз. Не в ломбарде, конечно, а на этой улице. Тут раньше жил мой хороший друг. В детстве я часто приезжал к нему в гости и ходил мимо вашего «Кошачьего глаза». Только тогда никакого «Глаза» здесь не было. На его месте стояла старая хибарка с заколоченными окнами и кучей бездомных кошек. Много лет стояла – грязная, облезлая, никому не нужная. Потом, видимо, кому-то понадобилась, раз в ней организовали ломбард.

Я слушала его, едва не открыв от удивления рот. Ну, дела… Я-то думала, «Кошачий глаз» на этом месте был всегда. Пусть не с начала времен, но с тех пор, как некий сообразительный шаман придумал питать волшебную точку людскими воспоминаниями.

– В ломбард, кстати, я тоже приходил – раза два или три, – продолжал между тем Николай Петрович. – Я совсем об этом забыл, представляешь? А недавно вспомнил – после нашего разговора в магазине. Я приезжал сюда после Олиных похорон, хотел выкупить вещи, которые она заложила. Но попасть внутрь так и не смог – каждый раз оказывалось, что «Кошачий глаз» закрыт. У меня создавалось впечатление, что его закрывали прямо перед моим появлением.

Я не удержалась – повернулась к шкафу и посмотрела на Сташека. Кот уже не спал. Он сидел на ковре и внимательно слушал Митрофанова.

– Знаешь, Света, в последнее время я стал часто вспоминать свою молодость, – грустно улыбнулся старик. – Особенно шестьдесят восьмой год. Его события встают в моей памяти как кино, эпизод за эпизодом.

– Что еще вы вспомнили о ломбарде? – осторожно поинтересовалась я.

Митрофанов пожал плечами.

– Больше ничего. Говорю же, Светочка, я в него так и не попал. Хотя… – Он на мгновение задумался. – Оля несколько раз рассказывала мне о мужчине, который в нем работал. Кажется, его звали Игнатом. Оля считала его умным интересным человеком. Говорила, что этот Игнат фактически возродил «Кошачий глаз» к жизни.

– Как интересно… – протянула я.

Николай Петрович пожал плечами. Вряд ли старик понимал, сколь важные сведения мне сообщил. У меня же теперь появилась новая пища для размышлений.

– Кстати, Света. Олег уже сказал тебе, что уволился с работы?

– Нет, – удивилась я, решив оставить размышления на потом. – Я слышала, ему надоели командировки, но я не думала, что он так быстро сменит компанию.

– Его переманили к себе конкуренты, – усмехнулся Митрофанов. – И я очень этому рад. Теперь Олежка будет проводить в разъездах гораздо меньше времени. Знаешь, завтра наш Павлик выписывается из больницы. В субботу я пригласил их с братом в гости. Буду очень рад, если ты придешь вместе с мальчиками.

– Я приду, – улыбнулась в ответ. – Спасибо за приглашение.

Николай Петрович отправился на трамвайную остановку спустя полчаса. После того, как я проводила его до двери, неожиданно выяснилось, что куда-то пропал Сташек. Кота не было ни в холле, ни в кабинетах, ни в первой кладовке. Я попробовала его позвать, однако ответом мне была тишина.

– Как не стыдно убегать от разговора, Аристарх! – недовольно сказала я пустому кабинету. – Это называется малодушием, ты знаешь? У меня появились новые вопросы, и я очень хочу тебе их задать.

«На твои вопросы у меня ответов не будет, – раздался в моей голове знакомый голос. – Я догадываюсь, что именно тебя интересует, и разговаривать на эту тему отказываюсь. Если ты сгораешь от любопытства, можешь потушить его о квартальный отчет и уборку в старых каталогах. В них, если что, кот не валялся».

– Может, конь?

«И он тоже. На этом все. Работай, Света».

Я покачала головой. Легко сказать, работай. Как тут работать, когда мысли кипят, как вулканическая лава?

Что же получается? Лет семьдесят назад, когда деревья были саженцами, а Николай Петрович – подростком, никакого «Кошачьего глаза» не существовало? А как же купец с проклятым перстнем, приходивший в ломбард двести лет назад? Как же заложенные воспоминания, копившиеся здесь столетиями? Как же пространственный карман, в котором просроченные заклады хранятся десятилетиями, пока не умрет их бывший владелец?

Сташек меня обманул, и ничего этого на самом деле не было? Сомневаюсь. Духу нет никакого смысла говорить мне неправду.

Николаю Митрофанову лгать тоже незачем, а потому в то, что на месте «Кошачьего глаза» когда-то стояла полуразрушенная халупа, я очень даже верю.

Отсюда вывод: в истории ломбарда случались перерывы. Помнится, кот говорил, что волшебная точка может «уснуть» – прекратить выработку магии и впасть в анабиоз. Видимо, во времена юности Николая Митрофанова она находилась именно в таком состоянии.

А потом пришел Игнат Воронцов и «возродил «Кошачий глаз» к жизни». Интересно, почему Сташек не хочет об этом говорить?

Уж не потому ли, что волшебная точка больше не желает «спать»? Аристарх однажды упомянул, что она перестанет вырабатывать магию, если забрать из нее все заклады. Будем честными: закладов здесь уйма, а потому сделать это попросту нереально.

Но что, если существует какой-нибудь другой способ «усыпить» волшебное место? Менее сложный и более доступный?

Не удивлюсь, если Чарской этот способ известен. Ей мог рассказать его Воронцов. Если он действительно вывел ломбард из анабиоза, значит, владел очень важной и полезной информацией. Что стоило ему поделиться этой информацией с любимой девушкой?

Таким образом, в руках Ольги Сергеевны может находиться заклинание, способное прикрыть «Кошачий глаз» до лучших времен. Неудивительно, что ломбард хочет отправить ее на пенсию.

Чарской осталось отгулять в отпуске три дня. Как бы мне их пережить?..