С приближением даты зимнего бала мы все меньше времени уделяли нашему проекту и больше – репетициям. Торчали в актовом зале до позднего вечера, обсуждая выступление. В эти моменты я чувствовала себя словно в невесомости, особенно когда к нам присоединялся Тихон. Яся восхищалась стихами, которые Гена написал к песням, а Плотников в ответ только смущенно краснел. Кому он посвящал их, не говорил, но по взглядам Гены на Дзвоник мы догадывались. Однако дальше переглядок у ребят дело не шло: Генка трусил, а Яся, как девушка, не собиралась делать первый шаг.

Почти все причастные к проекту по литературе имели отношение и к группе. Гена писал стихи и играл на гитаре, Филе принадлежала музыка, а Тихон мог подыграть на клавишных. Я включила все свои организаторские способности. И только Яся часто на наших репетициях сидела в кресле и скроллила ленту в телефоне. Вот и сейчас она явно скучала.

– Скучища какая! – громко произнесла она, убирая в сумку телефон. В музыкальной группе ей заняться было нечем, а проектом Дзвоник не горела. Откровенно говоря, в нем практически все выполнял Изотов. – Даже позвонить некому.

– Это Беллу некому было позвонить, – серьезно произнес Филя, отвлекшись от проекта.

Мы засмеялись, но Филя, абсолютно лишенный чувства юмора, только растерянно заморгал:

– А что смешного?

И из-за его озадаченного вида мы расхохотались еще громче. В последнее время мы сдружились. Нас объединила музыка и желание сделать что-то по-настоящему крутое. Но мы по-прежнему оставались тихонями, «фрик-клубом».

– Наша группа обязана быть хедлайнерами на предстоящем концерте, – серьезно сказала я.

– Хедлайнерами? Да над нами ржать будут, как обычно, – подал голос Гена.

– Тогда для чего все это? Никто не будет ржать! Нам просто нужно подумать над концептом, имиджем, названием… Сейчас Филя нам допилит аранжировку, и крутой барабанщик у нас уже на примете есть…

– Выберем Тихона во фронтмены и назовемся «Дон Тихон», – со смехом сказал Гена.

– Нас таких целая группа, – подала голос Яся. – Можно что-то со словом «тихони» придумать.

– «Поющие тихони», – предложил Гена новый вариант, и от внезапного приступа хохота мы чуть не задохнулись.

Тут же посыпались и другие варианты:

– «Темные тихони» – как темные лошадки!

– «Тихони на пределе»!

– А почему мы на пределе?

– Из-за ЕГЭ, конечно!

– «Шепот громких тихонь…»

– «Рок-тихони»!

В итоге сошлись на названии «Тихий бунт». За него все проголосовали единогласно. За окном уже совсем стемнело, когда в актовый зал пришел охранник.

– С каждым днем сидите здесь все дольше, – проворчал он.

Над головой уже чуть заметно мигали звезды. Расходиться совсем не хотелось. Тем более что за час до этого мне пришло сообщение от Марианны. Сестра писала, что минипигу нашли новый дом: ее сотрудница как раз хотела исполнить мечту дочери, которая грезила о необычном питомце. Марианна с Лешей поехали за город отвозить свинку.

Гена первым предложил не расходиться по домам, а завалиться в ближайший ТЦ, и все радостно подхватили эту идею. Мы сидели на фудкорте и бесцельно слонялись по отделам, со смехом примеряя одежду, которую никогда бы не купили.

– Ты ведь говорила, что нашим «Поющим тихоням» нужно поменять имидж, – сказал Гена, вырулив из раздевалки в леопардовой шубе. – Теперь мы настоящие тигры!

– Вообще-то это не тигровый принт, – включил зануду Изотов, но Гена подошел к нему ближе и, размахивая перед лицом руками, словно рэпер, начал повторять:

– Скр! Скр! Скр!

Филя страшно бесился, а мы смеялись.

Яся не принимала участия в нашем веселье, с задумчивым видом перебирая вешалки с платьями.

– Хочу найти такое, чтобы все упали, когда я появлюсь на зимнем балу, – разгоряченным шепотом произнесла она, когда я подошла. – Но я одна стесняюсь… Давай посмотрим вместе!

Пришлось и мне взять платье с вешалки, хотя мой наряд для бала бережно хранился дома, ведь я привезла его с собой.

Воспользовавшись тем, что парни не обращали на нас внимания и что-то весело обсуждали, мы пробрались в примерочные.

Мой результат был «ожидание – реальность». Платье совсем на меня не село. И как хорошо, что мы с Миланой купили наряд заранее, минус лишняя головная боль.

Пока я скептически себя разглядывала, из-за шторки послышался голос Яси:

– Ты там как? Одета? Можно, я загляну?

– Давай! – откликнулась я, не отводя недовольного взгляда от отражения в зеркале.

Шторка отодвинулась, и в примерочную заглянула Яся.

– Тея, что у тебя с лицом? Кто-то умер?

– Да, моя самооценка. Что здесь с освещением?

Яся засмеялась, а я обернулась и наконец обратила на нее внимание.

– Ой, Ясечка! – воскликнула я, оглядев Дзвоник с ног до головы. – Какая ты!..

Я впервые видела Ясю такой нарядной. Она подобрала платье миди по фигуре в голубых блестках, из-за которых ее глаза сияли, как льдинки.

– Нормально? – смущенно спросила Яся.

Незнакомый счастливый блеск в ее глазах мне безумно нравился.

– Конечно! Только скорее заходи в примерочную, чтобы никто из наших тебя не увидел. У нас как на свадьбе: до церемонии жених не должен видеть невесту!

Разумеется, я имела в виду Плотникова. И Яся сразу это поняла, густо покраснела, но моему совету последовала…

Из торгового комплекса мы вышли поздно. В наше долгое отсутствие уже опустевшую огромную парковку завалило снегом. Я не могла припомнить такую снежную сказочную зиму, и меня вдруг охватил уже забытый детский восторг. Снег продолжал падать: он налипал на провода, деревья и горящие теплым желтым светом фонарные столбы. По проспекту, изредка гудя, ползли запорошенные машины – снегопад на этот вечер парализовал движение.

Первым снежок бросил Тихон. Прицелившись, он ловко сбил с головы Фили яркую шапку с желтым помпоном. Изотов сразу же начал бубнить, как старый дед. Скатал в ответ огромный снежок, но, не страдая меткостью, вместо Тихона угодил им в Ясю. Дзвоник возмущенно заверещала. Отстоять ее честь вызвался Гена. В бедного Филю теперь летели снежки со всех сторон, хотя эту войну развязал Барко.

Так, перекидываясь снежками и валяясь в сугробах, мы медленно добрели до школьного парка. Здесь было тихо: уличный гомон и нервное гудение машин остались вдалеке. Облетевшие клены притаились под снегом. Аллеи засыпало, поэтому пробираться по ним было тяжело. А снег падал и падал.

Когда кидаться снежками уже не было сил, мы рухнули в сугроб.

– Мне кажется, я никогда не видела столько снега, – серьезно сказала я, разглядывая сквозь пушистые ветви, как дрожат первые звезды.

– А все потому, что циклон пришел. Мы сейчас находимся в зоне влияния холодных воздушных масс… – начал занудствовать Изотов, но я на него зашипела:

– Филя, давай наслаждаться моментом!

Наслаждались мы, пока окончательно не продрогли. Когда от холода застучали зубы, я поняла, что пора домой, хотя расходиться не хотелось. Тем не менее я была рада, что нам с Тихоном идти в одну сторону. Всегда приятно, когда есть кому тебя проводить.

За пару недель, изображая из себя пару, мы с Тихоном сильно сблизились и теперь уже точно не были друг для друга случайными попутчиками. Мы вместе делали уроки, когда Марианна задерживалась на работе. К слову, о сестре: пока мы шли к дому, Марианна прислала новое сообщение, что они с Лешей застряли из-за снегопада за городом и переночуют у той самой сотрудницы. Я тут же рассказала об этом Тихону и почему-то добавила, что оставила дома ключи, хотя они и были в моем школьном рюкзаке, который я до сих пор таскала с собой. Я знала, что мама Барко сегодня осталась у жениха. Тихон ненароком обмолвился, что они думают съезжаться. Глупые идеи поселялись в моей голове внезапно, не давая мне шансов как следует их обдумать. Шмыгнув носом, я печально произнесла:

– Придется ночевать на улице.

Я знала, что Тихон не оставит меня в темном заснеженном дворе. Я сильно дрожала от холода. Одежда моя вымокла, и без активной игры в снежки меня сразу же охватил озноб.

Я сама не понимала, зачем выдумала байку о забытых ключах. Мне не хотелось оставаться один на один со своими мрачными мыслями. Ночью они так навязчивы и сильно пугают. И конечно, мне не хотелось расставаться с Тихоном. За короткий срок он стал мне другом. Моей опорой и якорем, благодаря которому меня хотя бы какое-то время не штормило. С ним приятно и интересно общаться. Барко никогда не лез вперед, ничем не хвалился, никого не обсуждал. Но чувствовалось, что он знает себе цену. А еще поражал его кругозор. Не как у Фили, который вечно вставлял рандомные научные факты, чтобы произвести на нас впечатление. Тихон знаниями делился ненавязчиво и всегда в тему беседы. В то же время он с легкостью мог поддержать мою легкую болтовню ни о чем. Время с ним всегда пролетало незаметно. Да, в Барко определено было все то, что я ценила в людях в целом и в парнях в частности.

Тихон понял мои намеки с полуслова и сказал, что может постелить в своей комнате, а сам ляжет в гостиной. Я, разумеется, сразу согласилась. А куда мне деваться? Ключей ведь у меня, по легенде, не было.

В квартире я долго не могла отогреться. Пальцы дрожали, и Тихон помог мне расстегнуть дубленку. Стянул с головы шапку, снял сапоги. Наши сырые вещи развесил на батарее. А заметив мой затянувшийся озноб, озабоченно произнес:

– Тебе бы горячий душ принять, чтобы согреться. А я пока чайник поставлю.

– Может, у меня тем-п-пература поднялась? – предположила я, действительно не в силах согреться.

Тогда Тихон внезапно прильнул губами к моему лбу, а я затаила дыхание. Когда парень отстранился, я подняла глаза и спросила:

– Ты умеешь определять температуру таким образом?

– Не-а, – рассмеялся Тихон, по-прежнему придерживая меня под локоть. – Мама так обычно проверяла температуру в детстве, я повторил. Но у тебя ее вроде нет. Тогда остается горячий душ. А я займусь чаем.

– Приятно смотреть, как мужчина суетится на кухне, – зевнув, проговорила я.

Тихон скрылся в спальне, а затем вернулся с белым банным полотенцем, которое вручил мне. Обычно я всегда принимала горячий душ, и теперь, чтобы наконец согреться, простояла под водой слишком долго. Халата я не обнаружила, поэтому вышла из ванной, завернувшись в полотенце. Планировка квартиры была такой же, как и у сестры, и оттуда я сразу попала в совмещенную с комнатой кухню.

– Ты там мылась или кипятилась? – спросил Тихон, не оборачиваясь. Он, как и обещал, заварил чай. В кухне витал запах трав и уюта.

Я рассмеялась и ответила:

– Ничего, что я в таком виде? Ты просто не дал мне халата, а джинсы после прогулки тоже мокрые…

Тихон обернулся и замер на месте. Его взгляд проникал до самого сердца, и выдержать его было сложно, но я упрямо не отводила взгляд, прижимая полотенце к груди. Смущение, как обычно, решила скрыть за провокационной шуткой.

– А с другой стороны, что такого? Мы ведь с тобой вроде как встречаемся.

– Вроде как, – согласился со мной Тихон. Теперь он словно пришел в себя и поспешно отвел взгляд. – Но я все-таки дам тебе свои вещи.

Тихон вручил мне футболку и шорты, в которых я утонула. И хотя после горячего душа я согрелась, Барко достал из шкафа мягкий темно-синий пуловер. Наконец мы расположились на кухне и стали пить чай. Возникшая неловкость не проходила, и я, чтобы разрядить обстановку, принялась рассказывать Тихону о Леше и его необычном подарке – минипиге.

Теперь эта история казалась мне очень комичной, хотя мне было жалко расстроенную Марианну. На следующий день после срыва на кухне она действительно страшно страдала из-за съеденной котлеты. Сестра все утро яростно упражнялась с гантелями, пока я сидела напротив за столом и пила чай с пряниками.

– Мне даже немного жаль, что поросенка отдали в хорошие руки, – сказала я. – Нет, безусловно, верю, что ему там будет лучше. Все-таки Марианна часто задерживается на работе допоздна, а ребенку нужно внимание. Но мы могли бы ее подменять и тоже заняться воспитанием. Гуляли бы, кормили…

– Мы? – осторожно переспросил Тихон. – Мы: это ты и я?

– Ну да, – кивнула я. – Мы ведь соседи? Договорились бы по-соседски.

– Тея, – начал негромко Тихон, и я замерла в ожидании, – понимаю, что у тебя манера общения ироничная. Но иногда мне кажется, что твои шутки и флирт – больше чем просто шутки. Это так?

Его вопрос застал меня врасплох, хотя рано или поздно он должен был прозвучать.

– Ты про нас как про настоящую пару? Да я просто шучу, расслабься! – рассмеялась я, но сердце после вопроса Барко предательски подпрыгнуло и до сих пор не унималось. Тихон влюблен в Инессу с детства, и я должна ему помочь. А мне самой некогда влюбляться. Сейчас папа разберется со своими проблемами, и я вернусь к привычной жизни в Москве.

– И, если Инесса попросит стать ее репетитором, мне соглашаться? – продолжил допрос Тихон, испытующе глядя мне в глаза.

– Ну а для чего мы все это задумали? – искренне отозвалась я, уставившись на него. Я не разобралась в себе, но мне казалось, что я все делаю правильно. – А сейчас давай сменим тему разговора. Покажи мне свои… хм… вязаные вещи.

Мне и в самом деле было интересно посмотреть на то, чем увлекается Тихон. Барко подвел меня к большому стеллажу, где за стеклом стояли игрушки: кролики, медвежата, ежики, и на каждом был костюмчик – брюки, жилеточки, кепочки и даже туфли.

– Какие классные! – ахнула я, разглядывая игрушки.

– Мама оставила самые любимые, – сказал Тихон, стоя за моей спиной. – Остальные пошли на продажу.

– Сложно было? Ну, когда… – начала я, но запнулась. Тихон понял меня без слов.

– Сложно. Маме пришлось заново учиться говорить, есть… Но она все стойко перенесла. Мама – мой герой.

– Ты тоже герой, – сказала я, повернувшись к Тихону.

– А я почему? – Барко грустно улыбнулся. – Я всего лишь находился рядом. Я ведь ее сын, как иначе? И повезло, что бабушка с дедушкой тогда были живы и очень помогали.

– Иногда всего лишь быть рядом – достаточно для того, чтобы свернуть горы. Я вот не могу быть рядом с папой, когда точно ему нужна. И это гложет меня каждую минуту. Все время думаю о том, каково ему сейчас. Он наверняка постоянно думает обо мне… Мне кажется, если бы мы были рядом, то переносить свалившиеся на нас тяготы было бы проще. Но папа решил отгородить меня от своих проблем.

– Старайся везде искать плюсы: мы познакомились с тобой и подружились.

– А еще я увидела живого минипига, – согласилась я.

Тихон прав: нельзя раскисать, папе станет только хуже, если он узнает, что я опускаюсь на эмоциональное дно. Плюсы, безусловно, были: помимо дружбы с Тихоном и создания нашего «Тихого бунта» еще отношения с Марианной. Пусть совсем хрупкие, но я чувствовала, что с каждым днем мы становимся ближе друг к другу, и мне это нравилось. Оказалось, что иметь старшую сестру здорово. Беседы наши стали откровеннее и были для меня исцеляющим подорожником.

Когда мой взгляд остановился на фортепиано, я сказала:

– Иногда слышу, как ты играешь.

– Это тоже для успокоения.

– Какой ты нервный, – засмеялась я.

– А ты совсем не скучаешь по музыке?

Я пожала плечами.

– У меня никогда не было сильного интереса к ней. Записалась вместе с подругой, ее мама заставляла. А потом она окончательно перегорела, устроила забастовку, и я тоже бросила. Тебя это успокаивало, а мою подругу – наоборот.

Тихон улыбнулся. А я подошла к инструменту и попыталась наиграть полонез Огинского, как в прошлый раз, но быстро сбилась. Тогда Тихон подошел к фортепиано и, склонившись, доиграл мелодию. А потом мы в четыре руки начали импровизировать, сбиваясь и громко смеясь, несмотря на поздний час. Каждый раз, когда наши пальцы случайно соприкасались, я ощущала уже привычное рядом с Тихоном волнение. В один момент Барко осторожно убрал мою влажную прядь, которая нам мешала, и подул в шею, а я, поежившись, рассмеялась.

Мне не хотелось уходить спать. Я могла бы проболтать с Тихоном до утра или играть на фортепиано – что угодно, хоть «Собачий вальс», только бы не расставаться. У меня даже возникла идея устроить концерт, но Тихон серьезно сказал:

– Пора ложиться спать.

И я почувствовала себя маленькой девочкой, которой не дали доиграть в куклы и погнали в постель.

Тихон, как и обещал, расстелил мне в своей комнате. Здесь было все так, как обычно бывает у парней: игровой комп, пустые чашки на столе и вещи на стуле. Барко не готовился к моему приходу, поэтому я наблюдала его естественную среду обитания.

И хотя вид из окна был таким же, как в моей комнате, я чувствовала себя в другом мире, в котором здесь хорошо и уютно.

– Почитай мне перед сном! – попросила я, устроившись в постели.

Тихон был явно обескуражен моей просьбой.

– Ты снова шутишь? – спросил он.

– Я очень серьезна! – заверила я уже из-под одеяла. – Люблю, когда мне читают на ночь. Это очень успокаивает.

– А что тебе почитать? – поинтересовался Тихон.

– Да хоть «Белую гвардию», которую мы проходим с Чайковским.

Тихон поднял с пола рюкзак, достал оттуда книгу и присел рядом со мной на край кровати. Я закрыла глаза, а Барко негромко начал читать отрывок, который мы проходили на уроке: «Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?»

– Спасибо, – негромко сказала я, внезапно перебив Тихона.

Парень оторвался от текста и удивленно посмотрел на меня.

– Ты делаешь то, что никто для меня раньше не делал, – пояснила я. – И не смеешься над моими глупыми просьбами. Я чудачка, да?

– Но если бы ты попросила меня спеть колыбельную, я бы точно отказался, – засмеялся Тихон. Мне нравился его красивый смех: негромкий, с легкой хрипотцой.

– Значит, фронтменом «Дон Тихона» ты бы не стал?

– Я отлично смотрюсь за синтезатором, – с улыбкой ответил Тихон.

Он продолжил читать, а когда я начала засыпать, поднялся с кровати и поправил мне одеяло. Я открыла глаза, нащупала его руку и шепотом сказала:

– Слушай, мне кажется, у меня все-таки температура. Не мог бы ты снова измерить?

Я приподнялась на локтях и вытянула шею.

Тихон явно понял мой намек, но нарочно произнес:

– Хорошо, я схожу за градусником.

Заметив мое разочарование, рассмеялся и поцеловал в лоб.

– Ты неисправима, Теона Берая.

– Не нужно меня исправлять, – серьезно сказала я. – Принимай такой, какая я есть, и просто доверься. А я буду доверять тебе. Только так поступают настоящие друзья.