Однажды зимним вечером в Комбре мать рассказчика «В поисках утраченного времени» (1913–1927) предложила ему согреться чашкой чая с мадленками. Машинально он поднес ложку с напитком к губам. «Но в то самое мгновение, когда глоток чаю с крошками пирожного коснулся моего нёба, я вздрогнул, пораженный необыкновенностью происходящего во мне. Сладостное ощущение широкой волной разлилось по мне, казалось, без всякой причины…»[54] Он описывает воспоминание из детства – кусочка мадлена, обмакнутого в чашку липового чая, который тетя Леония давала ему каждое воскресное утро перед тем, как отправиться на мессу (Марсель Пруст, «В сторону Свана», Du côté de chez Swann, 1913). Для связи между гурманством и детством очень важно, что из всех прустовских воспоминаний, которыми пестрит «Утраченное время», выбрано именно это крошечное печенье. Эпизод имел такой успех у критиков, что сегодня мадлен обычно используют во французском языке для описания ощущений, вызывающих приятные воспоминания.
Запахи, вкусы и текстуры, окрашенные в чувства и эмоции, играют роль гурманских мадленов для многих взрослых вчера и сегодня. Так, Бальзак использует этот образ, чтобы объяснить читателям значение слова frippe:
В Анжу фрипп, выражение народное, означает все, что намазывается на хлеб, начиная с масла – самый обычный «фрипп», кончая персиковым вареньем, самым изысканным из фриппов; и всякий, кто в детстве слизывал фрипп и оставлял хлеб, поймет смысл этого слова («Евгения Гранде», Eugénie Grandet, 1833).
Сегодня названия фильмов («Мятная содовая», Diabolo menthe, 1977) Дианы Кюрис, или книг («Вкус яблочных семян», Le Goût des pépins de pomme, 2008) Катарины Хагены, или жесты вроде смачивания указательного пальца и собирание остатков сахарной пудры да и крошек от круассана – во всем этом есть частичка ностальгии по своему чаю с мадленом из детства. Французский поэт Рено Сешан – уже совсем взрослый человек – в одной из своих песен с ностальгией перебирает воспоминания из детства, одним из которых является пюре с подливкой, напоминавшее «маленький извергающийся вулкан» («Дурацкие воскресенья», Les Dimanches à lacon, 1991).
В случае с мигрантами, будь то европейцы в колониальные времена (готовившие рождественский торт в форме полена в Алжире, сливовый пудинг в Британской империи) или иммигранты в современной Европе, мы видим, что блюда и кулинарные привычки родной страны не просто чтятся, они передаются из поколения в поколение. Эта передача гурманского вкуса возвращает нас в мифическое детство, в котором приготовленная матерью или бабушкой пища напоминает о родине.
Предлагая взрослым кремы, ганаши, макаруны, приготовленные из клубники «Тагада» (Tagada), ирисок и зефиров, ореховой пасты «Нутелла» и прочего, меню лучших ресторанов и содержание книг по кондитерскому искусству не случайно играют на ностальгическом чувстве сладкоежек в начале XXI века. Теперь даже мужчины не могут пройти мимо сладкого и регулярно употребляют продукты, изначально предназначенные для детей. Отражает ли эта тенденция инфантилизм новых взрослых, столкнувшихся с жизненными трудностями, или говорит о масштабном изменении вкусов под влиянием англосаксонской модели? Как бы то ни было, пока кого-то открыто стыдят за пристрастие к сладкому, обвиняя в инфантилизме, за гурманством будет сохраняться уничижительный подтекст чревоугодия.
Хотя это явление в наши дни, как никогда, заметно, его нельзя назвать новым, поскольку оно существует на протяжении уже нескольких эпох. В литературе XIX века пристрастие героев к сладостям или горячему шоколаду говорило либо о недостатке в них мужественности, либо об их незрелости. Тремя столетиями ранее Брюйерен Шампье, врач Франциска I, описал прекрасный пример регресса в питании придворных, которые с удовольствием ели пищу, обычно предназначенную для маленьких детей: «Мужчины перешли на эту кашу, и можно с некоторым основанием сказать, что они возвращаются в детство, поскольку эту пищу в нашей стране привыкли давать только ребенку, а не взрослому» («О пище», De re cibaria, 1560). И конечно, в данном случае речь идет исключительно о представителях мужского пола, поскольку вкусовые предпочтения женщин давно приравняли к детским.