Сидя на полу и не обращая внимания на взрослых, собравшихся на свадебном торжестве, малыш облизывает палец, которым он только что собрал остатки содержимого тарелки на картине «Крестьянская свадьба» (Le Repas de noces, ок. 1568). В одном силуэте фламандский художник Питер Брейгель запечатлел детское обжорство и жест до того, как детские пальчики окажутся в ближайшей банке с вареньем. Со времен Средневековья и по сей день обжорство считается естественным недостатком детей. Хотя Церковь представляет ребенка существом слабым, она никак не ассоциирует его с невинностью. Среди многочисленных недостатков, приписываемых детству святым Августином (354–430) в «Исповеди» (Confessions), тяга к еде занимает центральное место. Под влиянием Античности и Отцов Церкви религиозный и медицинский дискурс на Западе рассматривает ребенка как несовершенное, неполноценное существо, что сближает его с животным миром и помогает объяснить главенство естественных аппетитов. Связь между детством, животностью и обжорством лежит в основе портрета четверых детей Грэхем, написанного Уильямом Хогартом в 1742 году («Дети Грэхем», The Graham Children). Слева снизу сидит младшая из детей, пуская слюну в попытке схватить веточку вишни, которую держит старшая сестра. Жадный порыв малышки параллелен кошке в правом верхнем углу, облизывающейся при виде запертой неподалеку в клетке птицы. «Признаться, я имел недостатки, свойственные моему возрасту, – писал Жан-Жак Руссо (1712–1778) уже в своей “Исповеди” (Les Confessions). – Я был большим болтуном, страшным обжорой и порой лжецом».

Церковь решительно осуждала детское обжорство. Английский проповедник XV века описывает этот порок как физиологическую и социальную патологию, связанную с ленью:

Ожирение вызывает расстройства телесные и предрасполагает к сонливости <…> Именно по этой причине хорошие родители не позволяют своим детям бездельничать, а занимают их чем-то или нагружают тяжелой работой, чтобы бороться с acedia [ленью], и умеряют их еду и питье, чтобы бороться с обжорством. Однако настоящая проблема кроется в том, что часто дети бывают страшными едоками и ленивцами, потому что берут пример с родителей.

Следуя по стопам богословских и моральных трудов Средневековья, испанские моралисты XVI века делают аналогичные замечания: обильная еда только способствует размягчению детей, делает их ленивыми и предрасполагает их к похоти. По этой причине маленьким девочками порой без колебаний запрещали наедаться досыта.

В период между второй половиной XVIII и XIX веком на Западе зародился новый тип литературы, ориентированный именно на детей. В его основе лежали высокоморальные истории, главные герои которых были ровесниками читавших и слушавших эти рассказы от родителей детей. Зачастую все эти коротенькие рассказы следовали одной схеме повествования: невзирая на заботливые предостережения избегать порочное чревоугодие, ненасытные детишки ослушивались родителей, лгали и даже воровали. Однако вскоре их проступки становились раскрытыми, и виновников настигали наказания: болезненное несварение желудка, конфискация игрушек, запрет выходить на улицу и играть с друзьями, а порой даже доходило до отправки детей в строгие школы-интернаты. Главной целью такой литературы служило назидание, по причине которого пристыженный ребенок всегда осознавал свою вину и раскаивался. В романе «Анатоль и обжорство» (Anatole ou la gourmandise, Лимож, 1866) рассказывается история ребенка, физиологически и морально испорченного неумеренным аппетитом к печенью, варенью и сладостям:

Мой дорогой Анатоль, – твердила малышу мать, – если бы ты не упорствовал в поедании вредных для твоего здоровья продуктов, то, вместо того чтобы лежать в постели и пить свой травяной чай, ты бы проводил время в саду и веселился вместе с друзьями. Тебе не пришлось бы корить себя перед богом за грех, который бесчестит христианское дитя.

«Привычка к обжорству порождает привычку ко лжи», – учит юных читателей Рене д’Иль, автор книги «Юный обжора превращается в вора» (Petits Gourmands devenus voleurs, Лимож, 1854). А вот книга «Гурманство» (La Gourmandise, Руан, 1854) учит маленьких читателей тому, что гурманство – «мать всех пороков». В этой истории 6-летний Жюль и 7-летняя Генриетта украли коробку сахарного миндаля, предназначенного для приходского священника, прямо во время крещенской мессы! Можно ли полагать, что вороватый, лживый и непослушный ребенок-обжора еще к тому же эгоист? В другом произведении Руана, «Анри и Шарлотта, или Забавные эффекты гурманства» (Henri et Charlotte ou les funestes effets de la gourmandise, 1854) Анри, как только получает деньги, бежит со всех ног в кондитерскую, чтобы купить сладости, пока его сестра откладывает деньги на приходскую милостыню. В немецкой детской литературе также прослеживаются портреты непослушных, порой жестоких детей, порицание их дурных манер, как, например, в «Степке-растрепке» (Struwwelpeter, Франкфурт, 1845) Генриха Гофмана. Возымевшую огромный успех в Германии, книгу перевели на другие европейские языки, в том числе и на французский под названием «Взъерошенный Пьер» (Pierre l’Ébouriffé, 1860). Стоит отметить, что Анатоль, Анри, Генриетта, Жюль и Степка-Пьер не имеют ничего общего с маленькой Софи де Реан.