Подхваченный хором гостей, знаменитый куплет, в котором поется о белом вине и девушках Ножана, прекрасных в тени беседок, подчеркивает необходимость присутствия женщин ради удовольствия и радости («Ах! Это белое вино», Ah! le petit vin blanc, Жан Дрежак и Шарль Борель-Клерк, 1943). Неподобающее хорошим манерам, что прививают с раннего возраста, пение за столом является исключительно взрослым удовольствием, тем более что застольные песни нередко содержат отчасти вызывающие припевы. Плутовское гурманство отстраняется как можно дальше от хороших манер элиты, сознательно нарушая навязанные обществом правила поведения за столом в присутствии противоположного пола. Так люди наслаждаются социальной непристойностью и запретами: маканием хлеба в еду, поеданием пищи только руками, облизыванием губ и пальцев, обгладыванием костей, громким смехом и разговорами, колкими фразами вслух…

Этот аспект стал заметен уже в эпоху раннего Нового времени, когда мужчины из высшего общества отправлялись напиваться в кабаки и популярные кабаре. Счастливые моменты загородных вечеринок во французских романах XIX века сочетали в себе неспешные прогулки у воды, простую еду, запиваемую прохладным вином, а также неожиданные любовные подвиги. «Я без ума от окрестностей Парижа, именно там я обрел лучшие воспоминания о жареной пище за всю свою жизнь», – признавался герой Мопассана в романе «Милый друг» (Bel-Ami, 1885). Плутовское гурманство перешло в любовь к популярным блюдам, далеким от высокой кухни, таким как потофе[48], фрикасе из кролика в белом вине, матлот, фрикасе из курицы, жареные пескари из Сены или Марны… «Раньше пряное вареное мясо, андуйет[49] и матлот мы называли пищей плутов», – как пишет в 1988 году Ла Реньер под псевдонимом де Куртин, будучи кулинарным критиком газеты Le Monde. Интересно, что в начале XIX века Гримо де Ла Реньер уже рекомендует употреблять фрикасе из курицы и матлот[50] на месте, в популярных местечках, для полного гурманского удовольствия.

От севера Франции до Нидерландов и Бельгии кулек с масляной картошкой фри как нельзя лучше играет роль гурманской плутовской пищи – и так с конца XIX века. Точно оказавшуюся за пределами хороших манер буржуазии, картошку едят прямо на улице, руками, не имея столовых приборов или тарелки и не боясь испачкаться. Одни во всем мире, влюбленные делили такой кулек на двоих, как поется в песне «Картофель фри» (Pommes frites), написанной в 1906 году Л. Антосом и В.-Ж. Паансом:

И продолжается в припеве:

В 1950 году песня «Кулечек жареного картофеля» (Cornet de frites), написанная Франсисом Лемарком и Бобом Астором в исполнении Ива Монтана, подхватывает тему плутовского соблазнения:

Устанавливаемые на рынках, ярмарках, народных гуляньях и праздниках, а также на набережных или неподалеку от футбольных стадионов, киоски со знаменитыми кульками с жареным картофелем стали частью мира развлечений. Момент расслабления и амурные чувства, сопровождаемые звуками музыки, идут рука об руку с плутовской фантазией о кульке:

Вместе с небольшим количеством белого вина картофель фри можно найти и в столичных кабаре начала XX века, на берегах Марны, в «В Жуанвиль-ле-Поне» (À Joinville-le-Pont, 1952) и Ножане:

Или в другом примере под названием «Маленький уголок близ Сен-Клу»: «…где есть картофель фри, в ритме ревут оркестры: “Пом! Пом!”» («Там, где картофель фри», Là où il y a des frites, Л. Доммель и Л. Данидерфф, 1935.)

Во второй половине XX века к этим пикантным образам картофеля фри добавилось удовольствие от нарушения диететических запретов и поедания блюд, презираемых медициной:

Есть еду без чувства вины, прекрасно зная, что диеты бы ее точно не одобрили ввиду переизбытка сахара, жира, лактозы, калорий или холестерина, – новый способ побаловать себя вкусным лакомством с особым цинизмом.