Долгое время на Западе литературное описание удовольствий от хорошей еды встречалось исключительно в бурлескных, пародийных, сатирических и эротических произведениях. В пародийной литературе гурманство иронически представало в образе жития святой сельди или лука с нимбом. Давайте же рассмотрим поближе аналогичный жертвенный путь святой ветчины и колбасы в малоформатной книге XV века «Четыре веселые проповеди» (Quatre sermons joyeux): их солили, вешали, варили, жарили и резали, прежде чем наконец съесть! Буквально и образно кулинарная латынь участвовала в создании пародии. Так, например, venite apotemus (приди и выпей) заменяет venite adoremus (приди и поклонись) мессы в «Гаргантюа и Пантагрюэль».

Произведение итальянского поэта Теофило Фоленго «Бальдус» (1517), родившегося в Ломбардии, на севере Италии, вдохновлено тучными и сытными музами. В нем рассказывается о приключениях странствующего рыцаря и его спутников, включая повара, от страны изобилия вплоть до сошествия в ад, где персонажей ждет неминуемая смерть внутри тыквы. Еда, кулинарные хитрости и макаронизмы (игра слов на латыни) занимают центральное место в работе Фоленго. Пародия на героическую поэму «Моргант» (1483) флорентийского поэта Луиджи Пульчи повествует о диетических подвигах одноименного великана и его товарища, карлика-великана Маргутты. Погоня за духовностью странствующего рыцаря сменяется навязчивым поиском пищи, которую можно поглотить. Вера Маргутты в жареного каплуна, масло, пиво, сусло и, самое главное, хорошее вино, отвечает христианскому кредо рыцаря: «Я верю в это, и всякий, кто тоже верит, будет спасен». Моргант же предпочитает слопать полузажаренного слона, не оставив даже косточки своему товарищу, в то время как пир, устроенный королем Филоменом, дает Маргутте возможность превратиться в «сытый, тучный и жирный» шар.

Не важно, Моргант это или Гаргантюа, образ великана воплощает в себе фантазию о грандиозных пирах, безудержном веселье и льющейся рекой выпивке, помогая создать пародию на религиозные и гражданские ценности, связанные со столом. Такая замысловатая метафора играла немаловажную роль в произведении, поскольку лишь благодаря ей истории об объевшихся лентяях могли пройти жесткую цензуру властей. Прежде всего эти героические и комические подвиги великих едоков служили способом высмеять голод в обществах, в которых наблюдалась нехватка продовольствия, и, таким образом, отогнать призрак дефицита и позабыть страх перед голодом.

Одержимость едой преследует и в испанских плутовских романах – ложно-автобиографических рассказах XVI–XVII веков, что повествуют о приключениях героев низкого социального происхождения. У истоков странствий из Саламанки в Толедо юного босоногого мальчика, маленького Ласарильо с Тормеса, лежит голод. В попытке побороть его он меняет хозяев и места жительства на протяжении всей истории. В первую очередь в «Жизни Ласарильо с Тормеса» (La vida de Lazarillo de Tormes, 1554) драма голода превращается в комический и сатирический плацдарм. Проворному Ласарильо удается перехитрить первого хозяина, небогатого, жестокого и скупого слепца, у которого он крадет хлеб и вино. Но однажды мальчику приходит в голову идея подменить жирную жареную колбасу репой – следует весьма бурлескная сцена, в которой слепец засовывает свой нос в рот ребенка, и тот бросает украденную колбасу обратно прямо в лицо господину. Его второй хозяин, скупой и алчный священник, раз в четыре дня кормит мальчика луковицей, тщательно стараясь убедить его в том, что это деликатес, достойный кондитеров Валенсии! По субботам он бросает ему обглоданные кости бараньей головы, приговаривая: «Бери, ешь на здоровье. Весь мир у твоих ног! Даже папа римский!» Его третий хозяин, обнищавший, но, безусловно, гордый идальго из Старой Кастилии, дважды восхваляет умеренность в еде перед голодающим Ласарильо, как с моральной, так и с медицинской точки зрения. Мысленно мальчик сетует на добродетели, приписываемые голоду, и шутит, что именно поэтому он никогда не умрет! Тот же идальго, преисполненный чести, набрасывается на еду, которую приносит Ласарильо, выпрашивая подаяния на улицах города. Хозяин причитает, чтобы тот вел себя осмотрительнее при выборе пищи, а затем сбегает прочь, словно вор, убегая от своих кредиторов… Так через голод в «Жизни Ласарильо с Тормеса» высмеиваются вера и честь, две основные ценности испанского общества.

А возможно ли писать об удовольствии от хорошей еды серьезно? Упоминания о яствах в более благородных жанрах литературы не встретить из-за тривиальности. Персонажи едят в комедиях Мольера, но не в трагедиях Корнеля. Более того, легче назвать фарсом «Сутяг» (Les Plaideurs, 1668), единственную пьесу Жана Расина, персонажи которой пьют, едят… и ругают собаку по кличке Лимон за то, что та стащила с кухни отборного каплуна из Мэна! Во французской литературе Нового времени еда широко представлена в малых жанрах: сказках, комических романах, бурлеске, тривиальной или плутовской поэзии, либертинских романах, но не в эпической, трагической или лирической поэзии.