Хотя порядочное чревоугодие располагало всеми шансами стать одним из главных компонентов французской культурной модели, начиная с XVII века зародилось оно не во Франции, а, предположительно, в Италии. В городах Северной и Центральной Италии XV–XVI веков сформировались целые общества людей, которые собирались для того, чтобы отпраздновать культ хорошей еды. Так, например, группа во Флоренции носила название Compagnia del Paiulo (Клуб любителей вареной пищи) и состояла в основном из художников, включая живописца Андреа дель Сарто. На гастрономические ужины клуба каждый приглашенный гость должен был принести блюдо, «приготовленное по какому-нибудь великолепному рецепту». Французский писатель Мишель де Монтень (1533–1592) после встречи с итальянским дворецким кардинала Карло Карафа (1516–1561) в книге «Опыты» (Les Essais) под метким названием «О суетности слов» иронизировал над итальянской манерой говорить о хорошей еде серьезно:

Я попросил его рассказать мне о должности, которую он отправлял. Он произнес целую речь об этой науке ублаготворения глотки со степенностью и обстоятельностью ученого, словно толковал мне какой-нибудь важный богословский тезис. Он разъяснил мне разницу в аппетитах – какой у человека бывает натощак, какой после второго и какой после третьего блюда; изложил средства, которыми его можно или просто удовлетворить, или возбудить и обострить; дал обстоятельное описание соусов, сперва общее, а затем частное, остановившись на качестве отдельных составных частей и на действии, которое они производят; рассказал о различии салатов в зависимости от времени года – какие из них следует подогревать, какие лучше подавать холодными, каким способом их убирать и украшать, чтобы они были еще и приятны на вид. <…> И все это в великолепных и пышных выражениях, таких, какие употребляют, говоря об управлении какой-нибудь империей[34].

Удивление Монтеня перед этим весьма образованным метрдотелем отражает не что иное, как культурный шок, сигнализирующий о разнице культурного кода итальянской и французской элиты в вопросах удовольствия, получаемого за столом. Его рассказ в первую очередь иллюстрирует итальянское представление о высокой кухне, что сравнима со свободным искусством, сочетающим теоретические знания, практическое мастерство и языковую точность. Любопытно, что этот итальянский служащий имеет поразительное сходство с мэтром, которому поэт Теофило Фоленго (1496–1544) в «Бальдусе» (1517) поручил подготовку пира по окончании турнира, – герой выглядел знатоком науки чревоугодия, доктором bibliapalati (дворцовой библии)! Сравнение произведений Фоленго и Рабле (ок. 1494–1553) подчеркивает различие гастрономических чувств в разных государствах на заре Нового времени, как видно из комичной истории Монтеня. Подобно тому, с каким удовольствием Рабле перечисляет блюда – так, что читатель невольно начинал испытывать голод, – Фоленго же наслаждается подробным описанием кулинарных действий. Разница между творцами тем более значительна, что Франсуа Рабле был знаком с творчеством Фоленго.

Тем не менее еще в 1505 году приор Дидье Кристоль представил миру текст «Платины по-французски» (Platine en françois). Это был перевод-адаптация на французский язык книги «О благородном удовольствии и хорошем здоровье» (De Honesta Voluptate, 1473–1475) – знаменитого трактата по кулинарии и диетологии итальянского гуманиста Бартоломео Сакки. «Платину по-французски» переиздавали не один раз вплоть до 1586 года, и именно этот текст привнес во французскую кулинарную литературу черты итальянского гастрономического дискурса: социальный престиж кулинарии и признание удовольствия от хорошей еды. Впрочем, положительное представление о гурмане, любителе хорошей еды и не менее хорошего вина, в обществе укоренилось лишь спустя сотню лет. Вероятно, причиной задержки новой метаморфозы Гулы во Франции послужили Религиозные войны.