Наконец в католический мир пришло осознание, почему гуманистическая и протестантская критика поста обоснованна. Этому свидетельствует признание проповедника из Лиона Жана Бенедикти, что «пост большинства католиков напоминает скорее пост эпикурейцев» в «Сумме грехов и способах искупления» (La Somme des péchés et remèdes d’iceux, 1600). Если в теории ежедневный постный рацион состоял из одного приема пищи, то на практике к нему слишком часто добавлялась еще пища, пусть даже в виде перекуса; скромные хлеб, воду, вино и фрукты часто сопровождали сладкие угощения. Так, например, в канун Рождества 1725 года визитандинки из Тонона соблюдали предписания постного дня, обедая лишь мангольдом, картофелем и гороховым супом, а вечером наслаждаясь вафлями и конфитюром. Хотя значимость сахара в лекарственной сфере стремительно угасала, она набирала все большие обороты в мире изысков. Тем не менее сахар продолжали употреблять в пищу в дни диетического покаяния, соблюдая традиции средневековой вседозволенности. По словам римского врача Паоло Заккиаса в труде «Постная кухня» (Il vitto quaresimale, 1636), «во время постных дней в начале трапезы некоторые блюда принято есть с добавлением меда и даже сахара». В работе профессора медицины Николя Андри «Трактат о еде и заботе о здоровье» (Traité des alimens de Caresme, 1713) также говорится о том, что «ныне мы не довольствуемся употреблением сахара в пищу, мы носим с собой всевозможные сладости и едим их, когда захочется».

Кроме того, католическое смягчение диетических запретов основывалось на многочисленных случаях индивидуального или коллективного послабления: для детей до двадцати одного года, беременных и кормящих женщин, пожилых людей и – весьма расплывчатая категория, которой нередко злоупотребляли, – больных. Таким образом, «один не постился, потому что давно болеет, другой – потому что только что почувствовал недомогание, а третий – потому что боялся, что вот-вот сляжет» (Брийя-Саварен, 1826). В пятом письме «Писем к провинциалу» (Les Lettres Provinciales, Великий пост 1656 года), чтобы очернить распущенные нравы, приписываемые иезуитам, классик французской литературы Блез Паскаль (1623–1662) сознательно приводит в пример посты, любезно устроенные «добрыми отцами» в качестве извинения. Для этого он обращается к сборнику послаблений совести под названием «Трактат о казуистике» (Traité de casuistique) иезуита Антонио Эскобара-и-Мендозы (1589–1669):

Можно ли, не нарушая поста, пить вино в какое угодно время и даже в большом количестве? – Можно: дозволяется даже и ипокрас. Я и забыл про ипокрас, – сказал он, – надо поместить его в моем сборнике. – Славный человек этот Эскобар. – Его все любят, – ответил патер. – Он предлагает такие прелестные вопросы.

Французский священник Берто Бертен явил собой другой пример послабления, когда, вопреки позиции Отцов Церкви, утверждал, что стремление к удовольствию от хорошей пищи как к единственной цели в жизни грехом не является – это он изложил в «Катехизисе исповедников» (Catéchisme des confesseurs, 1634).