Пока антиклерикализм Средневековья старался тактично выстроить образ праздного, пузатого, жадного и, быть может, распутного священнослужителя, протестантская памфлетная литература времен начала Реформации приняла радикальные обороты. Французский богослов Жан Кальвин в «Наставлениях в христианской вере» (L’Institution de la religion chrétienne, 1536) писал о католическом духовенстве следующее: «Их живот – их бог, их стряпня – их религия». В яростном обличении извращений, которые протестанты приписывали католической церкви в XVI веке, именно на любви к чревоугодию строится образ духовенства развратного и пьяного, прожорливого и жадного, а следовательно, и скупого. В тот момент под пером протестантских памфлетистов все еще сохранялся средневековый бестиарий, который порождало чревоугодие. Здесь о прожорливом брюхе папистов напоминают иллюстрации волка, который, помимо прочего, еще и страстный охотник на овец. Такая метафора не просто извращала образ доброго пастыря и рисовала картину нечестивого духовенства, что жадно питалось жизнью верующих, но и напоминала о предупреждении евангелиста Матфея: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф. 7: 15). Помимо образа волка протестанты активно использовали образ собаки, обезьяны и в особенности свиньи, с которыми часто сравнивали монахов и священников, указывая на их прожорливость и распутство, а монастыри и церкви римского христианства – со свинарниками.

Погрязшая в трясине разврата Римско-католическая церковь являла собой не что иное, как гигантскую кухню, которая неустанно стремилась накормить своих членов за счет бедных людей. В «Христианских сатирах на папскую кухню» (Les Satyres chrestiennes de la cuisine papale, 1560) швейцарского реформатора Пьера Вире католическое духовенство населяли сплошь «подносы с салом», «ножи для забоя», «сало на шпажках», «воронки для супов, похлебок», а также «великие гусиные инквизиторы», следившие в оба глаза за ортодоксальностью прекрасной римской аристократии. Немецкий художник Петер Флетнер в одной из гравюр[33] даже заменил святые мощи на католической процессии жареной птицей, четками из сосисок и бурдюками с вином, которые торжественно несут священнослужители.

Таким образом, тему кухни обсуждали не только в рамках любви к хорошей еде, но и, образно говоря, как пример неправомерных действий церкви, которую подозревали в торговле церковными благами и таинствами – в частности, индульгенциями, призванными сократить время пребывания в чистилище. Не исключено, что кухня в таком контексте исполняла роль реминисценции средневекового представления об аде и отсылала к стихам пророка Иезекииля: «…горе городу кровей! горе котлу, в котором есть накипь и с которого накипь его не сходит!» (Иез. 24: 6). Если рассматривать Рим эпохи Возрождения и воинственных пап в качестве города кровей, то «котел, с которого накипь не сходит» пророчески напоминает папскую тройную тиару.