Утопия возымела такой успех, что тему земли изобилия активно начали использовать противники уже известной пары Гулы и Люксурии, чтобы еще раз обличить чревоугодие, леность и чрезмерную податливость желаниям. Примером особенно ранней инверсии служит средневековая английская поэма «Земля Кокейн» (The Land of Cokaygne), автор которой использует привычный для земли изобилия сюжет, при этом наделяя его сатирой на свободные нравы ирландских монахов-цистерцианцев. В Германии сказочную страну Кокань причислили к миру дураков и безумцев. Фламандский художник Иероним Босх нарисовал дерево, растущее в стране изобилия, прорастающим в центре своего «Корабля дураков» (Nef des fous, ок. 1490), а немецкий сатирик Себастьян Брант в одноименной поэме (1494, глава 108) рассказал о безумцах, отправившихся без карты и компаса на поиски воображаемой земли, – в конечном счете герои были обречены на бездумные скитания по океану:

На сатирической немецкой карте Баптиста Гоманна в XVIII веке топография и топонимика предостерегают бедного грешника, движимого лишь своими удовольствиями, от людских пороков – на карте можно встретить империю желудка, царство золотого тельца, страну пьянства, республику похоти, район безделья, город богохульства и так далее. И хотя Христофор Колумб в письме, адресованном католическим монархам в конце XV века, изображает остров Эспаньола в общих чертах земли изобилия, моральная санкция предельно ясна: «Земля, созданная для величайших в мире бездельников».

Амбивалентность темы страны изобилия такова, что сатирической топонимики, говорящих имен и добавления морали оказалось достаточно, чтобы придать мифу радикально иной смысл. Например, дорога, ведущая в сказочную страну, запросто могла называться дорогой заблудших (strata dei desviati), в то время как на границе путников приветствовал трактир бездельников (ostaria deispensierati). Блаженный святой Лаш[30] вполне мог претендовать на роль покровителя этой земли, поскольку еще и по совместительству помогает «гулякам, бездельникам, лентяям и тунеядцам». В этом необычном королевстве можно стать рыцарем, графом, принцем или королем – все зависит от степени безделья. Говорящие имена и титулы государей, как неотъемлемая часть сатиры, направлены на порицание лени, обжорства и вседозволенности. Толстяк-тунеядец назван Панигоном не просто так: его имя происходит от итальянского panicone, «страшный обжора». Согласно изображению на французской гравюре «Описание страны Кокань и ее сокровищ» (Description du pays de Caucagne et de ses fertilitez (конец XVI – начало XVII века), персонаж носит корону Кокани «не потому, что хороший военачальник, а потому что величайший трус». А вот королева Кокани изящно названа Венерабель Полтронерия, что образовано от итальянского venerabile poltroneria, «достопочтенная лентяйка». Во фламандской версии 1546 года, чтобы попасть в восхитительный и беззаботный мир Луилеккерланда, достаточно оставить позади «все добродетели, благородство, вежливость, мудрость и искусство». Всяк сюда входящему все же следовало остерегаться безделья, матери всех пороков, ведь эта страна изобилия располагалась недалеко от зловещей виселицы! Так в народе предостерегали детей, чтобы те не заблудились на своем пути.

Кокань превратилась в отвратительный, позорный мир, в котором обитают одни негодяи, обжоры и тунеядцы всех мастей. Толстый обжора отныне не более чем паразит, мерзкий пищеварительный тракт, что разрастается до все больших размеров, отказывается нагружать себя любой работой и бросает вызов естественному порядку в обществе. Неспроста Mardi Gras, вторник Всеядной недели и по определению мир извращенный, отправлен в изгнание – прямиком в нашу страну изобилия! Отказываясь видеть за мечтой о стране Кокань способ борьбы со страхом голода среди населения, просветители и моралисты тесно связывали этот миф с обжорством и ленью. Отвергавший труд, усилия и торговлю, житель этой земли приравнивался к опасному бездельнику, а его ссылка в Кокань подчеркивала маргинальность по отношению к ценностям, связанным с трудом в докапиталистическом европейском обществе.

Средство устрашения молодежи Кокань даже включили в образовательные трактаты. Фенелон, воспитатель герцога Бургундского, старшего внука Людовика XIV, писал басни в назидание своему воспитаннику, и в одной из них, а именно в «Путешествии на остров Наслаждений» (Voyage dans l’île des plaisirs), он пародирует страну Кокань, играя с прекрасно знакомым ему сюжетом утопии, дабы окончательно осудить тщетную погоню за удовольствиями от хорошей еды и вытекающую из этого изнеженность. Эти темы также встречаются в его романе «Приключения Телемаха» (Télémaque, 1699). После долгого морского путешествия герой высаживается на острове полном сладостей: скала из карамели и леденцового сахара, гора из повидла, реки сиропа, леса лакрицы и деревья, на которых растут вафли. Такая сказка просто не могла не очаровать юного принца. Однако вскоре сладости, всегда находившиеся под его рукой, изрядно надоели. Тогда принц захотел чего-то более пряного, в его глазах более мужественного. Он покинул «сахарный остров» и отправился на другой, богатый «залежами ветчины, колбасы и перченого рагу». Высадившись на суше вновь, он приобрел у торговца аппетитом двенадцать маленьких мешочков, которые были дополнительными желудками. Так места в принце хватило бы на двенадцать пиров на дню, однако уже к вечеру принц «устал весь день сидеть за столом, подобно лошади у кормушки» – здесь прослеживается ассоциативная связь обжорства с животностью. Принц решил, что весь следующий день будет питаться исключительно приятными ароматами, и на следующий день он приехал в необычный город, где у каждого жителя есть свой едва уловимый парфюм, что очаровывает окружающих дарить его владельцу все, что он хочет здесь и сейчас. Вот только жители этого городка под влиянием духов совсем обленились и изнежились, а нравы их настолько смягчились в непрерывном поиске чувственных удовольствий, что они оставили управление городом своим женам! Мораль сей басни, обращенной к молодому принцу, такова:

Растроганный этим зрелищем, наскучив чередою пиршеств и развлечений, я заключил, что наслаждения чувств, будь они даже разнообразны и легкодоступны, не приносят счастья, а лишь развращают нас. Без сожаления покинул я эти дивные страны и, возвратившись на родину, нашел в умеренном образе жизни, в скромных трудах, достойных нравах и высокой добродетели то благоденствие, которого не могло мне дать обилие яств и наслаждений[31].