Несмотря на европейское происхождение мифа и тот факт, что он в значительной степени основан на поэме «Фаблио о стране Кокань» (Fabliau de Coquaigne), в ней все же присутствует французский колорит, который нашел свое отражение в региональных деликатесах и эволюции вкусовых предпочтений в период с XIII по XVII век. Вкус специй, столь характерный для средневековой аристократической кухни и средневековых представлений о рае, присутствует и в англо-ирландской версии «Земля Кокейн» (Land of Cokaygne, середина XIV века):

Здесь корни дерева, «очень красивого [для лицезрения]», сделаны из имбиря и ореха, побеги куркумы, цветы мускатного ореха, плоды гвоздики, а кора из корицы; и, если быть точнее,

«жаворонки из блюдца

людям прыгают прямо в рот,

с них капает сок,

веет ароматом гвоздика, корица».

В испанской версии, «На острове Хауха» (Isla de Jauja), логично прослеживается влияние образа пышного мусульманского рая. В реках французской страны изобилия протекают красные вина из Бона и белые вина Осера, Ла-Рошели и Тоннера. Под сильным влиянием французской сказки в голландской поэме «Прямиком из благородной страны Кокаенен» (Dit is van dat edele land van Cokaengen, XV век) к рекам вина добавляются и водоемы пива.

В итальянской стране изобилия дождь из клецок падает на горы тертого сыра, рикотта пеленой устилает реки и белит стены домов, украшенных ломтиками мортаделлы, а плодовитые коровы ежедневно рожают по теленку. В третьей новелле восьмого дня «Декамерона» (Décaméron) Боккаччо подшучивает над наивным Каландрино, который восхищается метко названной страной Бенгоди: здесь макароны и равиоли варят в бульоне из каплуна, с гор сходят лавины из тертого пармезана, а у подножия льется рекой верначча, «лучшее из всех белых вин, в котором не сыщешь и капли воды». В XVI веке под пером безымянного автора родом из Модены появилась на свет другая сказочная страна Благой жизни. Ее горный пейзаж нарисован стружками тертого сыра. По небу плывет величайший котел с вареными макаронами (тогда пока еще не подчиненные правилу аль денте). Доварившись, они падали прямо на сырные горы, сливаясь в единую массу, прежде чем лавиной сойти на равнину к голодным желудкам гурманов. Эту пару из сырного оползня и котла макарон можно встретить в самом сердце земли Кокань на итальянской карте 1606 года (Милан, коллекция Ремондини). Сошедшие, можно сказать, с небес макароны погружаются в реки соуса, откуда их, подобно рыболовным сетям, позднее собирают люди. Этот кормящий вулкан, отсутствующий в германо-фламандских версиях, – отличительная черта итальянского королевства Кукканьи, ставшая даже мотивом для украшения повозок во время неаполитанских карнавальных шествий.

В описаниях страны изобилия вдобавок скрыт и социальный подтекст. В том, что через кровяную колбасу и связки сосисок, праздничные пирожные с масляным кремом и бои на палках свиной колбасы прослеживается народный мотив, нет ничего удивительного. Однако эта утопическая страна не обошла своим вниманием и столы высших кругов с их бессчетным количеством птиц (куропатки, фазаны, бекасы), свежей рыбы, белого пшеничного хлеба и сладостей (драже, марципан, цукаты). Изобилие, разнообразие и полная расточительность, характерные для аристократического стола, в Кокани царят для всех, в том числе и для мира сильных. Во фламандском Луилеккерланде (1546) жареных цыплят развелось так много, что жители выбрасывали их за изгородь!

Еда в Кокани на вкус дарит прежде всего социальное разнообразие: блюда здесь варьируются от праздничных народных традиций до показной роскоши элиты. В стране изобилия нет места религиозным, социальным и моральным запретам: каждый может есть и пить то, что заблагорассудится. Тем более когда запасы изысков пополняются безгранично.