– Стоять.

Резкое слово звонко рассыпалось в пустоте. Черный зев ствола смотрел в грудь Теслы.

– Мы никуда не плывем. – Мой палец застыл на спусковом крючке, будто примерзнув. – Вам нужен он и его знания, но вы их не получите.

– Дежавю… – пробормотал Джи, выпрямляясь.

Впервые бледно-голубые глаза посмотрели на меня, а не сквозь.

– Ника…

Тесла отступил. Еще и еще, шагая назад, даже не пытаясь уйти с линии выстрела. Просто отдаляясь. Порывы ветра хлестали по глазам, и сквозь дрожащие слезы я видела его силуэт.

Еще шаг. Еще. Вальтер дрогнул в непослушной ладони. Краем глаза я заметила, что Джи чуть сдвинулся с места.

– Нет! – прикрикнула я. – Шевельнетесь – и будете изучать спиритизм, чтобы с ним пообщаться!

– Послушайте ее, – донесся голос Теслы.

Ветер трепал его золотистые волосы. Отбрасывал полы парки, распахивая их, пытался сорвать расстегнутый плащ – и мне казалось, я вижу, как в прорехе между полами в такт биению сердца вздрагивает ткань рубашки.

– Что в обмен на данные? – Взгляд Джи обливал холодом. – И на сотрудничество?

– Акум, – вместо меня ответил Тесла. – Акум для нее.

Темные брови Джи приподнялись:

– И только?

– И только.

Ствол вальтера все еще смотрел ему в грудь. В потрепанную черную рубашку, в упрямо бьющееся сердце, под ровный стук которого я столько раз засыпала…

Он пошатнулся. И мое собственное сердце встрепенулось, дрогнул вальтер, дернулся палец на спусковом крючке… Мелькнул слева смазанный силуэт, холодом обожгло руку, и щелчок выстрела слился с грохотом упавшего оружия и хрустом моего запястья.

– Ну, не так уж и плохо.

Оглушение от резкого удара проходило. Под боком ощущался твердый настил, во рту – привкус крови. Правая рука ныла.

Я открыла глаза. Взгляд заметался по палубе, грудь сдавило – но тут же отпустило. Надо мной склонилась тень – пальцы на протянутой руке были обмотаны изолентой.

– Боги… – беззвучно шепнула я, опираясь на ладонь Теслы.

– Как ты?

Я смогла лишь молча кивнуть. Шевельнула запястьем – нет, не сломано.

– Надеюсь, у норовистой девушки закончились сюрпризы, – послышалось сбоку.

Джи стоял в паре шагов от нас, поигрывая моим вальтером. Я поднялась, и Тесла придержал меня за плечи, на миг встав между мною и Джи – преградой от этого холодного взгляда.

– Ты знал, что я не попаду с правой. Особенно на таком расстоянии…

Тесла слегка улыбнулся:

– Я бы не хотел тебя недооценивать.

Тепло его рук разливалось по моему телу, словно ток от клемм аккумулятора. И мне вдруг захотелось, чтобы все исчезло: и эта палуба, и этот корабль, и Росс, и Джи, и Алва, и даже железные монстры, а остались только мы вдвоем, и чтобы он держал меня так долго-долго – пока не наступит рассвет, и не взойдет солнце, и тогда горячие лучи сольются с его теплом…

– Ладно, Росс, давай сюда твоих ребят.

Щелчок вынутого магазина вернул меня в реальность. Я подняла голову. Джи, повернувшись к нам вполоборота, смотрел, как его приятель преодолевает последние ярды до спуска с корабля.

– Точно не хочешь, чтобы я поплыл тоже? – Росс прикусил нижнюю губу. – Буксефьорд – это, видишь ли, Гренландия. Чертовы кулички и то ближе.

– Ничего. – Джи хлопнул Росса по крепкому плечу. – Я справлюсь. Ты ж меня знаешь.

– Ну, дело твое, – притворно проворчал тот. – Давай, удачи. Буду ждать инфу. Где меня найти, ты в курсе.

И, неловко прихрамывая, он ступил на трап.

– Думаешь, можешь просто приплыть в Буксефьорд?! – прошипел Алва. – Да тебя там прикончат, не успеешь и на берег сойти!

Росс, обернувшись на эти слова, внезапно расхохотался:

– Любопытно будет на это посмотреть!

На лице Джи играла едва заметная усмешка.

– А тебя я найду и верну должок за предательство! – бросил Алва вслед Россу.

– А вот на это будет любопытно взглянутьмне. – Усмешку снова стерли так резко, что я поежилась: настолько острым был этот контраст. – Но, чтобы обезопасить наши хрупкие жизни от серьезной угрозы, почему бы ее просто не устранить?

В руке Джи появился пистолет – шестнадцатизарядный спрингфилд. Защитного цвета рукоять тускло блеснула в косом свете прожектора.

– Ну-ка, быстро назови три причины тебя не убивать.

– Причины не нужны. – Тепло исчезло с моих плеч – Тесла отпустил меня, и там, где были его руки, словно остались провалы, мгновенно заполнившиеся холодом. – Просто оставьте его в покое. Считайте это моим условием.

– Не поздновато для переписывания контракта? – Спрингфилд все еще смотрел Алве в лицо.

– Нет. – Светлые глаза встретились с полупрозрачными, и Тесла не опустил взгляда. – Если его переписывает тот, кто диктует правила.

Джи усмехнулся:

– Ну, будь по-твоему. Он, конечно, мудак, но, как знать, может, еще пригодится?

Тупоносый ствол пистолета медленно пополз вниз. Однако, словно передумав, развернулся на девяносто – ко мне.

– А что насчет нее?

– Она проведет вас. – По усталому лицу Теслы скользнула тень улыбки. – Лучше, чем я. Это ее работа. Ника будет вашим запасным планом, если со мной что-то случится.

– Не слишком ли много условий за одно одолжение? – прищурился Джи.

– Нет. – Усталость в голосе Теслы исчезла, ее место заняла отточенная сталь. – Если это одолжение стоит намного дороже всех встречных.

– Сучка! – выплюнул Алва. – Думаешь, я не взорву вашу башню?!

– Вперед! – холодно парировала я. – Ноги в руки – и пошел, снег уже заждался. Сам околеешь или помочь?

На борт по одному всходили люди – мускулистые, сильные парни, укутанные в теплые шкуры. Над палубой поплыли запахи звериного меха, масла, железа и пота.

Джи махнул пистолетом в сторону Алвы:

– Отведите его в каюту и заприте там. И присматривайте, пока не доплывем.

Двое парней взяли бывшего хозяина «Каролины Квин» под руки. Тот дернулся, но быстро притих.

Оставшиеся люди Росса рассыпались по кораблю. Они походили на пиратов, только что взявших судно на абордаж. Джи, по-прежнему держа оружие в ладони, отдавал малопонятные команды.

Я оперлась о поручень фальшборта и посмотрела на Теслу снизу вверх. Должно быть, во взгляде читался не только вопрос, потому что мой спутник зябко повел плечами, оборачиваясь туда, куда увели Алву.

– Каждое живое существо – это двигатель, крутящий колесо Вселенной, – негромко произнес Тесла. – Так говорилон…

Высоко над нами сияли звезды. Десятки, а если напрячь зрение – сотни мерцающих точек. Так много и в то же время так мало. Ничтожнейшая часть необъятной Вселенной – кроха, которую мы только и способны разглядеть.

Я смотрела на Теслу. На лицо, перечеркнутое скошенным шрамом, словно некоей границей, по ту сторону которой осталась вся его прежняя жизнь. Что я знала о нем, что в нем видела? Мизерную часть – меньше, чем миллионную долю Вселенной…

– Ты не закончил, – так же негромко сказала я, – свою историю. Как ты решился на тот эксперимент, почему вызвался добровольцем?..

Тесла молчал, в его взгляде плескалось серое море. Огромная тоскливая бесконечность мимолетных волн. Молчал так долго, что молчание стало ощутимым, густым и тягучим, как мед, которым светились когда-то его глаза.

А потом он снова обнял меня за плечи.

– Ее звали Айрис. – Молчание с треском лопнуло, будто хрустнул и сломался лед. – Цветок ириса, так ее звали…

Айрис. Его хрупкая, тонкая Айрис; Айрис, качавшая его ребенка, такая нежная и мягкая – и застывшая, прямая, как стрела, недвижно внимающая страшному слову «война». Его Айрис, державшая на руках двухлетнего Тимми и упрямо смотревшая вслед, пока он не скрылся за поворотом дороги. Две пары серых глаз провожали его на германский рубеж. У Тима были ее глаза…

Он так и не узнал, что случилось. Говорили, что ее подкосила оспа. «Сгорела вмиг», – твердили односельчане, отводя взгляд.

Их ложь, такая неприкрытая и наглая, пробивалась даже сквозь черную пелену боли, застившую мир. Он слушал – долго, тупо-терпеливо. И когда высказался последний, он схватил его за грудки и вытряс правду.

Айрис была перебежчицей. Шпионкой, отсылавшей весточки врагу. Ее убили. Тайно, ночью, в собственном доме. В их доме, где они когда-то ели, спали, любили друг друга и читали вслух трагедии Шекспира. Каждое слово было будто удар по лицу. Но он слушал. Слушал сквозь нарастающий в ушах звон и твердил про себя одно: не упасть. Не склониться, потому что не склонилась она. Он распрямлял плечи и слушал, не думая,что могла знать тихая сельская девушка, не выходившая за околицу, кому и о чем она могла сообщать, если весь ее мир составляли коровы и крохотный Тим.

Тима не тронули. Оставили в кроватке – уютной, с высокими деревянными бортиками. Виктор сам сделал эту кроватку, чтобы малыш не выбрался, играя с погремушками.

Тим не выбрался. Он так и остался, где был, за надежными решетчатыми бортами. Его не коснулись и пальцем. Все просто слушали – слушали его крики. Сначала громкие, потом все тише и тише. Потом Тим замолчал.

– Никто не пришел, чтобы напоить его. – В зрачках Теслы звенела черная бездна. – Чтобы дать ему молока или хотя бы воды. Никто из тех, с кем мы собирали урожай, праздновали, пили… Никто из тех, с кем я крестил моего сына.

Он выслушал их всех, всех палачей Айрис, всех, кто рассказывал, как ее убивали. Выслушал с прямой спиной, глядя в глаза, которые они стыдливо отводили, глядя, как они кивают друг на друга. А потом мир исчез.

Когда Виктор очнулся, то обнаружил себя у погоста. У крохотной могилки за оградой, без имени и без креста. И он начал говорить.

Он говорил с ней часами и днями, говорил, выдирая из земли осевшие столбики ограды и вколачивая их обратно, дальше, за ее последним приютом. Говорил, плюя на кровавые мозоли на ладонях, заливая в горло дрянной самогон, говорил, забываясь горячечным сном в ускользающей тени.

– Я хотел слышать ответы… От нее, потому что никто больше не мог мне их дать. Она одна была бы настолько смела, чтобы открыться. – Тесла поднял голову. Пальцы, сжавшиеся на поручне, побелели. – Я мог принять смерть жены и сына, но не мог смириться с тем, что никогда не узнаю правду.

Никто не думал обвинять его. Все знали, что он пришел с войны героем. Большинство сторонились, кое-кто пытался помочь. Но все, что ему было нужно, это истина, а она ушла вместе с Айрис. Разные люди говорили разное, и можно было лишь выбирать, кому из них верить. Он не верил никому. Он мог верить только ей.

– Они назвали предателем не того. – Голос Теслы был горек, как полынь. – Я предал всего раз, но предал самых близких… Они чествовали меня как героя, но я им не был. Я ненавидел всех тех, кого спас. Всех, кого выносил с поля боя, всех, за кем шел в воду и огонь, и отдал бы все их жизни, не колеблясь, за одну… – Мой спутник осекся. – Я должен был остаться… – прошептал он. – Пусть меня заклеймили бы трусом…

– Но они убили бы тебя. – Моя ладонь накрыла руку Теслы.

– Пусть попробовали бы. – Его лицо исказила кривая усмешка. – Пусть попробовали… У нее все равно оставался бы шанс.

– Жить женой предателя?

– Жить.

Осколки льда хрустально сыпались в бездну. С поручней в свинцовую воду, звеня, слетали кристаллики изморози.

– Я до сих пор не знаю, почему они сделали это. – Пальцы Теслы стиснули мои, но взгляд оставался прикованным к горизонту. – Для чего, почему выбрали ее? Если нужно было на кого-то указать, кого-то подставить… Почему она?

– Может быть, это простая случайность, – тихо сказала я.

Он покачал головой:

– Я не верю в случайности. Если бы я остался, то смог бы ее защитить.

В его глазах блестела серебристая пропасть. Пропасть, полная боли – и звезд, скрытых где-то там, на самом дне, как бесценные бриллианты в толще горных пород. Не такими должны были быть глаза Теслы. Таких глаз не может быть у человека, пережившего то, что пережил он…

– Она и Тим погибли потому, что я их бросил. Я…

Он не договорил, но беззвучно шевелящиеся губы закончили: «Я их убил».

– Я выбрал спасать сразу всех. Миллионы абстрактных людей вместо одного – настоящего. Я не любил никого из этих миллионов. – Тесла закрыл глаза. – А единственного, кого я любил, я не спас.