Чем дальше мы шли, тем чаще попадались снежные наносы. Ощутимо холодало. Несмолкающий ветер дул в спину, завывал в причудливых перекрестьях опор, путался в тросах. Поначалу небольшие, островки глубокого снега превращались в острова, и вскоре мы уже не могли пройти и ста шагов, чтобы не увязнуть в леденистых россыпях. Почва между ними, прикрытая тонким слоем свежего льда, была жидкой, как будто болотистой, – набухшая влагой земля с вкраплениями мелких камней. Какое-то время я старалась избегать грязных участков, но вскоре махнула рукой. Облепленные глиной мыски были далеко не самой серьезной проблемой.

В ботинках хлюпало. Потрепанный тряпичный верх промок мгновенно, и с каждым шагом внутрь просачивалась вода. Мы брели в снежной жиже, схваченной серебристой ледяной коркой. Замерзшие кристаллы размером с ноготь шуршали под обувью, наст с хрустом лопался, и нога по щиколотку уходила в сугроб. Колючие ледышки сыпались за отвороты. Я вспомнила, как мечтала увидеть снег, и мысленно обозвала себя идиоткой.

Через несколько минут мне стало казаться, что я иду босиком.

Редкие валуны и кочки стали настоящим спасением. Солнце, хоть и тусклое, едва пробивающееся сквозь плотный заслон облаков, пригревало окоченевшие ноги. Пальцы окончательно замерзли и потеряли чувствительность, я не могла ими пошевелить. Каждый новый переход через снежное поле превращался в пытку.

На очередном камне я остановилась. Тесла молча стал рядом, выжидающе глядя на меня. Его лицо ничего не выражало – зеркальные линзы маски блестели крохотными копиями солнц.

Я села прямо на плоскую шершавую поверхность, кое-как распутала шнурки и стянула многотонные ботинки. Вытряхнула клятый снег, перетертый ногами в полустаявшую пыль. С обмоток текла грязная вода. Я швырнула две намокшие тряпки на камень и принялась остервенело растирать ступни. Ногти на пальцах посинели, а сами пальцы приобрели оттенок все того же замороженного снега.

Руки мгновенно закоченели на ветру, но стопы едва ощущали мои касания. Относительную чувствительность сохранили только пятки, отзывавшиеся глухой болью.

Тень склонилась надо мной. Тесла мягко отвел мою руку и взял окоченевшую ступню в свои ладони. Пальцы у него были как угли – даже сквозь гловы я ощущала их жар. По мертвеющим ногам пробежал горячий ток – сначала нехотя, потом все быстрее и быстрее, разливаясь пронзительным болезненным теплом. Я стиснула зубы. Ступни словно погрузили в раскаленную лаву, и краем сознания я удивилась, почему эти два куска мокрого льда не шипят и не извергают клубы пара.

Он молча держал мои ноги – сначала одну, потом другую, потом обе вместе, – и я даже не могла понять, смотрит он на меня или на одну из этих жутких старых опор. Его глаза по-прежнему скрывала зеркальная маска. А ткань делала лицо совершенно непроницаемым, спрятав под собой нижнюю часть.

Я уставилась на этот квадрат сухого материала. Наверняка теплого. Легко рвущегося пополам.

Тесла аккуратно растер потеплевшие ступни. Кивнул, отпуская – голую кожу тут же обдало холодом, – и наклонился, чтобы подать мне ботинки.

И все началось заново. Хруст наста, однообразная какофония трущихся льдинок, вой и стоны ветра в мертвых стальных жилах. Через каждые двести-триста шагов я останавливалась, не говоря ни слова, будто заразившись молчаливостью своего спутника. Тесла так же молча помогал мне стянуть ботинки и обхватывал мои ступни на одну-две минуты. И мы шли дальше – к вершине, по снежному склону. Я хотела распустить шнурки совсем и идти так, но едва не потеряла левый ботинок, когда нога глубоко провалилась в снег.

Подъем превратился в бесконечный цикл итераций, повторяющих друг друга. Шорох нейлоновых шнурков, ветер на голой коже, угольный жар ладоней, прохладная волна, снова скрипучий шепот нейлона, треск сломанной ледяной корки…

Мы миновали почти два десятка опор, когда раздался новый звук.

Протяжный стон вырос из зябкого воздуха, вытянулся надрывной нотой, набирающей силу. Я вздрогнула, сбиваясь с шага. Нога соскользнула на рыхлом снегу, я подставила руку, готовясь смягчить падение, – но вместо колючего наста кисть встретила твердую теплую ладонь Теслы. В другой его руке уже поблескивал глок, палец в обмотке изоленты едва не касался спуска.

– Что?.. – одними губами шепнула я.

Он качнул головой. Сместился на полшага, закрывая меня. Настороженно поднятый глок обнюхивал неприветливый воздух.

Я замерла. Взгляд метался по черно-белому склону, тщетно пытаясь уловить малейшее движение. Стон длился и длился – бесконечная тягучая песня, отвратительно похожая на вопли плакальщиков.

– Здесь, – негромко произнес Тесла. Ствол пистолета указывал вверх – туда, где повисли в серой хмари стальные тросы.

Тросы двигались. Медленно-медленно проворачивались исполинские катки на вершинах опор, натягивая сплетенный из десятков жил канат.

Я обернулась. Направо, налево, назад – глаза до боли всматривались в слепящую белизну. Это наверняка обманный маневр. Нас хотят отвлечь, а пока мы пялимся на опоры, застигнуть врасплох.

Катки продолжали вращаться, роняя клочья прогнившей резины. Тросы глухо ныли, будто недовольно ворча на тех, кто разбудил их после многолетней спячки. Но, кто бы это ни был, он не спешил выходить.

– Оно… работает? – От угрюмого стона сводило зубы.

– Шкив можно раскрутить вручную. – Тесла, сдвинув зеркальную маску, смотрел на вершину горы, снова укрытую тучами. – Вопрос только зачем…

Колеса-катки замедлялись. Неспешно, неохотно они приостанавливали свое вращение. Я смотрела то вверх, то вниз, ожидая, что вот сейчас из подступающего сумрака появится тот самый вагончик, о котором говорил мой спутник.

Но ничего не появилось.

Когда мы достигли вершины, тросы еще потихоньку двигались, сползая на несколько дюймов за десятичную минуту. Это движение, медленное, но никак не желающее утихать, заставляло кожу на спине покрываться испариной, несмотря на холод. Оглядываясь через каждый шаг, я чувствовала себя как никогда беззащитной – такой, какой не была даже на самой открытой пустоши. Посреди распростертых равнин в привычных широтах все угрозы были знакомы.

А здесь нас могло поджидать что угодно.

Туча превратила все вокруг в белесый туман. Но и в этом тумане были видны развалины прямоугольного строения, венчающего голую, как плешь, площадку. От двух стен осталось лишь несколько рядов кирпичей – целые секции кладки валялись рядом, видимо рухнув несколько лет назад. Однако еще две стены сохранились, удерживая на себе выпуклую крышу. И под этой крышей медленно крутилось, останавливаясь, железное колесо в два моих роста диаметром, укрепленное горизонтально на толстой наклонной опоре как на оси. Многожильный стальной трос замыкался на колесе, образуя полупетлю.

– Верхняя станция, – негромко сказал Тесла.

Я молча смотрела, как трос проходит по ободу, выплывая из тумана и в него же ныряя обратно. Там, на склоне, этот трос проползет по каткам опор, сбросит вниз куски рассыпающейся старой резины и снова вернется – чтобы повторить свой путь опять.

Вокруг никого не было. За полуразрушенной станцией оказалось пусто. И никаких отпечатков на снегу. Даже наши следы уже замело – открытая всем ветрам вершина продувалась насквозь. Дуло с севера, холодно и колюче, гнало мокрые тучевые клочья, но плотное облако упрямо зацепилось за камни. Склон, по которому нам предстояло спускаться, тонул в тумане.

– Надо переждать. – Тесла шагнул ко мне. – Скоро стемнеет, да и видимость паршивая. Если повезет, к утру тучи разгонит.

Я кивнула. Противоположный склон мог быть пологим, а мог – и крутым. Сползать по скалам в темноте или непроглядной белой мути было очевидно плохой идеей.

Впрочем, ночевать там, где есть кто-то, кроме нас, тоже казалось так себе планом. Вдруг этот кто-то в следующий раз захочет свернуть не колесо, а наши шеи.

– Нужно укрытие. – Я вгляделась в туман. – Хоть какое-нибудь…

Вышло чересчур жалобно. Последние слова были лишними, но сдержать их не удалось. Слишком много всего приходилось выносить, день за днем, час за часом. Слишком много холода, промозглой сырости, ветра, постоянной жажды, вкуса осточертевшего мороженого мяса; слишком много моментов, когда чувствуешь, будто тебе в спину направлен ствол. Я забыла, когда мы в последний раз спали не под открытым небом. И отдала бы все оставшиеся акумы ради возможности получить крышу над головой, четыре стены и надежную дверь.

– Такое подойдет?

В голосе Теслы проскользнули заговорщицкие нотки. Я перехватила его взгляд и повернулась.

Посреди прорехи в тумане темнела каменная постройка. Налетевший порыв снова скрыл ее во влажной завесе, но я успела разглядеть черные, будто от копоти, стены и такую же крышу.

Закрытое помещение. Идеальное место для засады.

– Нас могут там ждать. – Я крепче стиснула вальтер. – Те, кто раскручивал колесо.

– Не слишком ли хитрый план для мутов, если это они?

– Я понятия не имею, на что способны местные муты. Если знаешь – поделись.

Левую руку вдруг пронзило холодом. Запястье дернулось, пальцы резко разжались, и я едва успела перехватить пистолет. Сердце бешено билось.Только не сейчас…

Разлившийся в костях лед уходил, словно плавясь. Я покрутила кистью – запястье слушалось, но неохотно, будто суставы заменили изношенными сервоприводами, реагирующими с задержкой. Мне еще повезло, что судорожное движение мышц не заставило непроизвольно нажать на спуск.

Тесла вопросительно посмотрел на меня. Я глубоко вздохнула:

– Идем…

Вблизи строение оказалось намного больше, чем разрушенная станция. Странной формы, оно выглядело так, словно к нему год за годом добавляли все новые части, особо не заботясь ни о симметрии, ни о красоте. Центральная постройка была сложена из неровного серого кирпича, обильно покрытого мертвым черным лишайником. Сбоку к ней прилепился железный навес без одной стены, внутрь уже намело горку снега.

С другой стороны тянулась длинная бесформенная галерея с наглухо заложенными окнами, а из фасада нелепо торчало что-то вроде пятиугольной веранды, лишенной и намека на дверь. Ветер играл болтающимися на петлях обломками рам.

Проход внутрь обнаружился под навесом. Небольшая железная створка была приоткрыта, но снег перед ней оказался девственно чист. Снова никаких следов.

Мы помедлили. Сгущался туман, сумерки переходили в ночь. Ветер свистел и завывал в тросах, оставшихся позади нас. Из прямоугольного проема дышала темнота.

Тесла вошел первым. Меня обдало холодом, стоило переступить порог. Глаза не сразу адаптировались к тусклому свечению наших фонарей.

Внутри царила кромешная тьма – похоже, заложены или забиты были все окна. На полу валялись расколотые кирпичи, кучи какого-то промерзшего гнилья и стекло. Ничего ценного.

И никого живого. Мы обходили комнату за комнатой, пока не прошли всю эту нелепую анфиладу из конца в конец, но так и не встретили ни людей, ни мутов. И, кажется, я понимала почему.

Тут было холодно, намного холоднее, чем снаружи. На стенах с еще сохранившейся кое-где деревянной обшивкой блестел лед. В лучах света серебрились мелкие колючие кристаллы. Выход на веранду тоже оказался заложенным кирпичами, но это спасало лишь от сквозняка.

– Кажется, здесь не лучшее место для ночевки. – Я обхватила себя руками. – Может, вернемся хотя бы под навес?

– Нет. – Тесла покачал головой и прикрыл створку двери. Та подалась на удивление легко, проскользнув на петлях почти беззвучно. – Вход всего один. Перекроем его на ночь и как следует отдохнем. Это будет безопасно и разумно. Ночью снаружи температура упадет намного сильнее.

– Ты не можешь знать… – Я вздрогнула. – Никто не знает таких подробностей о погоде в этих широтах. В пустошах ночью тоже холодает, но не настолько, чтобы околеть.

– Здесь не пустоши. – Тесла подпер дверь крепким на вид деревянным бруском. – Здесь горы.

– И тут тем более может быть все наоборот.

– Этот бункер так промерз потому, что стоял открытым много ночей подряд, а за короткий день не успевал оттаять. – Вслед за бруском отправился кусок металлопластиковой рамы. – Но здесь достаточно досок, чтобы распалить хороший костер.

С этим спорить точно не стоило. Больше, чем сам холод, меня беспокоил почти разряженный акум. Что до запасных, то было ясно, что чем ниже упадет температура, тем быстрее и они отправятся к своим бесполезным собратьям, устроившимся мертвым грузом в моей сумке. Из-за постоянной облачности солнечным панелям не хватало света, чтобы набирать энергию. И если Тесла утверждает, что в бункере ночью будет теплее, чем снаружи, лучше поверить ему. Потому что иначе запаски вряд ли дотянут до утра.

– Сейчас вернусь, – пробормотала я, подхватывая сумку.

В соседней комнате было совсем темно. Я встала у стены так, чтобы на меня не падал тусклый отблеск фонаря из дверного проема, и расстегнула куртку.

Приглушенное свечение индикатора показалось ослепительно-ярким – словно всю комнату залили кровью. Я торопливо сдвинула заглушку, прикрывая ладонью пылающую точку, и вынула акум. Индикатор погас.

Я замерла. Луч света, стелющийся сквозь проем, оставался неподвижен. Из-за стены донесся треск ломаемых досок.

Нащупав внутри сумки карман с севшими акумами, я сунула туда еще один. Карман был полон. А соседний – с заряженными – почти пуст, словно и его истощили голодные дни переходов. Впрочем, так оно и было. Тесла действительно отдал мне все, что у него оставалось, – и положенный десяток, и столько же сверху. Но и этот запас подходил к концу.

Я вщелкнула «АнКер» в гнездо, одернула воротник блузки. Привычное тепло разливалось по левой руке, но я едва его замечала.

В кармане остался всего один заряженный акум.

Убедившись в надежности импровизированного дверного засова, мы отдирали от стен куски древней обшивки. Старое дерево трещало и хрустело, ломаясь, во все стороны брызгали щепки, лохмотья краски и хрупкие иголочки изморози. Наконец в центре комнаты выросла порядочная груда досок. Часть тепла все равно будет вытягивать вместе с дымом в смежные помещения, но, по крайней мере, вблизи костра удастся согреться.

– Ну что ж. – В руке Теслы появилась зажигалка. – Давай сделаем наше сегодняшнее пристанище немного уютнее.

По щелчку кнопки заплясал огонек, но промерзшая древесина не желала заниматься. Мы давным-давно выплескали весь запас бензина и срезали хилые слои жира с убитых зверей. Взбодрить костер было нечем.

Я сидела съежившись и смотрела, как Тесла пытается подпалить щепки. Все тело мелко тряслось, снова остывая после активных движений. Деревяшки тлели, распространяя едкий дым, раз за разом щелкала зажигалка. Рано или поздно бензин закончится и в ней. И тогда…

Мой взгляд упал на сумку. Мысли, будто тоже замерзшие, медленно сформировались. Я запустила руку внутрь, пошарила среди акумов и зарядников и вытащила книгу.

Это была книга пса. Тот самый потрепанный том без обложки, который я подобрала возле мертвого тела твари, пущенной по нашему следу Немым.

При виде книги лицо Теслы озарилось улыбкой:

– Что ж ты сразу не сказала?

– Вслух будешь читать? – Я подалась вперед, протягивая ему том.

– Буду… что?

Моя ладонь замерла на полпути.

– Читать, – на всякий случай повторила я. Может быть, он не расслышал вопроса. В полной тишине, но как знать: и такое случается. Ведь мы оба измотаны.

– Ты же вспомнила о ней не для того, чтобы устроить литературный вечер? – Лоб Теслы прорезала хмурая складка. – Нам нужно чем-то разжечь костер.

– Потому и достала. – Я недоуменно пожала плечами. – Забыл, что ли? Сначала читай, потом поджигай. Таковы правила.

– Послушай, Ника… Моя зажигалка не вечна. И акумы в фонарях тоже.

Будто в подтверждение его слов, один из подствольников мигнул.

Я вздохнула. Он был прав. Я сама обо всем этом думала. И мы действительно очень устали и очень замерзли. Но если и остается в этом покинутом всеми богами, рукотворными и природными, мире хоть что-то, дающее шанс выжить, – то это не костер, не еда и даже не запас бензина.

Правила.

«– Мы не сможем ему помочь! – печально сказал Железный Дровосек. – Он слишком тяжел для нас. Теперь он заснул навсегда, и, быть может, ему снится, что он наконец получил смелость…»

Бумажные книги годятся только для разведения костра. Но, прежде чем они станут пеплом, из них нужно извлечь то, что может быть ценнее тепла. Знания. Костер согреет один раз, а знания могут согревать и спасать всю жизнь.

«– О, полно, не стоит говорить об этом, – возразил Железный Дровосек, которому, по правде, неприятно было оттого, что пришлось убить кота. – Вы знаете, у меня нет сердца, но я всегда стараюсь помочь в беде слабому…»

Каждую книгу нужно читать. Потому что она может оказаться последней – и на Земле, и в твоей жизни. И, как знать, вдруг прочитанное вознесет тебя однажды на вершину мира?

«Трудно было запрячь в телегу такое множество мышей: пришлось привязать к передней оси целые тысячи ниток. Притом Дровосек и Страшила торопились, боясь, что Лев умрет в маковом поле, и нитки путались у них в руках. Да еще некоторые молодые шаловливые мышки перебегали с места на место и запутывали упряжку. Наконец каждая нитка была одним концом привязана к телеге, другим – к мышиному хвосту, и порядок установился…»

Костер весело полыхал. Я передавала Тесле страницу за страницей, обрывая их, едва озвучив последнее слово.

«Лев покачал головой:

– Как это удивительно! Я всегда считал себя очень большим и сильным. И вот цветы, такие ничтожные по сравнению со мной, чуть не убили меня, а жалкие, маленькие существа, мыши, на которых я всегда смотрел с презрением, спасли меня! А все это потому, что их много, они действуют дружно и становятся сильнее меня, Льва, царя зверей! Но что мы будем делать, друзья мои?

– Продолжим путь к Изумрудному городу, – ответила Элли».