Мы шли вдоль ручья. Он бежал с севера на юг, изредка теряясь в нагромождениях крупных камней, и мы двигались против его течения, отмеченного россыпями мха. Видимо, когда-то здесь текла мелкая, но широкая река. Пространство по обе стороны ручья покрывали обледеневшие камни, проскальзывавшие под ногами, и порой приходилось удаляться от сырого русла на несколько шагов – но это все равно было лучше, чем брести по бесконечной иссушенной морозом земле. Знание, что рядом есть вода, согревало лучше всякого костра.

Мы обходили россыпи булыжников, стараясь не терять ручей из виду. Он тянулся и тянулся, словно древняя разрушенная дорога, от которой остались лишь замшелые обломки. И я почему-то вспомнила старинную поговорку: дороги всегда ведут к тем, кто их строил.

Строение показалось на горизонте через день. Приплюснутое, низкое, разлапистое, как и немногие встреченные нами деревья, – будто его тоже прижимали к земле холод и ветры этого сурового края.

Издалека оно напоминало склад. Вытянутый прямоугольник распластался на берегу ручья, и его длинная сторона образовывала с руслом каменную букву «Т».

Больше вокруг не было ничего. На сколько хватало глаз – только приземистый склад, фундамент которого утопал в снегу.

Одинокое здание здесь уже выглядело странно. Но когда мы, держась на безопасном расстоянии, навели на склад бинокли, стало ясно, что самое странное даже не это.

Крышу строения кто-то латал. Многочисленные дыры были закрыты переплетенными ветками с наваленными сверху камнями. Склад был лишен окон, а единственная дверь оказалась плотно прикрытой.

– Здесь кто-то есть, – шепнула я еле слышно, как будто этот «кто-то» мог стоять у нас за спинами. – Обойдем.

– Нет, – негромко отозвался Тесла, – там может быть что-нибудь ценное.

– Да, десяток мутов с оружием, например.

– У нас заканчиваются припасы. – Мой спутник отложил бинокль и повернулся ко мне. – И не помешала бы теплая одежда. Бензин. Патроны.

Я сжала зубы, стучащие не то от холода, не то от напряжения, – сверлящее чувство чужого невидимого взгляда снова вернулось, заставляя каждую секунду ждать беды. Тесла коснулся моего подбородка, чуть приподнимая – таким знакомым жестом, – и тут же убрал руку.

– Пойдем. – В его глазах мягко светилось понимание. И на этот раз я почему-то возразить не смогла.

Мы обогнули склад по широкой дуге, держась чуть дальше, чем расстояние выстрела. Дверь оказалась всего одна – широкая, под самую крышу. Даже не дверь, а ворота, в которые легко мог бы проехать грузовик. Больше в стенах не нашлось никаких проемов.

Мы зашли сбоку, приближаясь к складу со стороны одной из глухих стен. Отсутствие окон никак не успокаивало. Снайпер мог притаиться где-нибудь под крышей или смотреть сквозь невидимую отсюда щель. Сжимая вальтер, я была готова в любую секунду припасть к земле, скрывшись за крупным валуном.

Но мы приблизились вплотную, а ни одного выстрела так и не прозвучало. Строение казалось затихшим, будто и впрямь брошенным. Вот только оно не выглядело мертвым – скорее, притворялось таким.

К стене был аккуратно прислонен погнутый металлический лист – кусок жести размером в мой рост. Краска надписи давно стерлась, но выбитые на металле буквы еще считывались.

«P&G. Логистический хаб № 3», – разобрала я, отбросив ногой снег. Тесла покачал головой в ответ на мой вопросительный взгляд.

Подкравшись к углу склада, мы выждали с полминуты, держа на прицеле дверь. Никого.

«Следи за периметром», – жестом показал Тесла. Я коротко кивнула.

Он двинулся к двери скользящим шагом – совершенно бесшумно, будто плывя по снежному морю. Ботинки оставляли в снегу глубокие борозды. Я задержала дыхание, когда его рука коснулась створки.

Ничего.

Несколько секунд он смотрел в образовавшуюся щель. Темная фигура сливалась с фоном из ржавого металла. Я ждала, усилием воли заставляя себя держать в поле зрения окрестности – а не только этот застывший, напряженный силуэт.

Краем глаза я заметила, как в его руке вспыхнул фонарик. А еще через секунду Тесла жестом поманил меня к себе.

Луч подствольника проникал между листами гофрированного железа, которым были обиты двери.

– Взгляни… – еле слышно проговорил мой спутник.

Внутри царили темнота и сырость. Желтая световая дорожка стелилась по тому, что когда-то было полом: вздыбленным бороздам земли, песка и мусора, нагромождениям обломков и дырявых контейнеров. Никакого движения. И ничего ценного – вроде.

– Они не стали бы чинить крышу, если бы под ней было нечего беречь, – еле слышно произнесла я, не уточняя, кто такие «они».

– Так и есть. – Тесла чуть сдвинул руку с глоком. – Смотри.

Луч медленно пополз вбок. И в этом движении я увидела еще одно, встречное, – словно зашевелился сам пол, сами бесформенные мусорные груды, и в тенях между рыжими от ржави боками контейнеров что-то лениво завозилось.

Я отпрянула:

– Плакальщики!..

– Нет. – Тесла отвел ладонь. – Это что-то другое. И оно реагирует на свет.

Вслед за качающимся желтым лучом качнулись и «мусорные кучи». Мой спутник заслонил луч – в помещении тут же воцарилась тишина.

– Что это?.. – Я напряженно вглядывалась в полумрак. – Муты?..

Световая дорожка вновь протянулась по полу. И в ее блеклой желтизне я отчетливо различила бесформенную массу, копошащуюся… нет, встающую прямо из мешанины обломков и грязи на полу.

– Святые машины…

Я смотрела и смотрела, не в силах оторвать взгляд от чудовищного зрелища. Там, внутри, их были сотни – не людей и не растений, мутантов с человеческими лицами, вросших в жирную почву. Они приподнимались, расправляя неестественно гибкие беспалые руки, наклоняли кряжистые торсы и покачивались. По их темным телам стекала какая-то вязкая масса, поблескивая густо-черным в подрагивающем свете фонаря. Глаза на одутловатых лицах были закрыты, а сами лица покрывала россыпь странных бугорков-шишек разной величины. Такие шишки росли и на руках, и на спинах, и на шеях – на том, что этим мутам заменяло шеи. Кое-где наросты висели гроздьями, а местами их не было вовсе – и на чистых участках припухшую кожу испещряли мелкие точки, словно от ссадин. Абсолютно безволосые, муты, казалось, не чувствовали холода, качаясь с закрытыми глазами под одним им слышимый ритм.

Резкий запах перегноя защекотал нос. По спине пробежала дрожь. Я отвернулась, прислонясь к ребристому металлу.

– Это же… это…

– Плантация.

– Что?..

Одинокое слово тяжело шлепнулось в снег.

– Крыша пропускает влагу и немного солнца, – быстро заговорил Тесла, – но птицы внутрь не проберутся. Двери тоже плотно закрыты, чтобы не залезло зверье. Напоминает теплицы.

– Только человеческие…

– Мутовские, – поправил меня Тесла. – Я думаю, их выращивают.

– На мясо?..

– Возможно, на что-то еще. Что-то из тех «шишек».

– Но кто?..

– Этого нам лучше не знать. – Мой спутник спрятал свободную руку в карман плаща. Поднес вторую ладонь ко рту, подышал на пальцы. – Кто бы это ни был, он разумен. Местные звери опасны, но разумный зверь опасен вдвойне.

Я вспомнила кожу в ссадинах на месте отпавших (или отломанных?) шишек. Сглотнула липкий комок. Разумные звери… Кто же способен на такое, а?..

– Надо уходить, – пробормотала я.

– Ты не хочешь зайти?

– Зайти?.. – От одной этой мысли желудок чуть не вывернуло наизнанку. – Зачем?..

– На складе может быть что-то ценное.

– Это не склад, а чертова преисподняя! – вырвалось у меня. – Ты же не собираешься снимать с них эти… шишки.

– Вряд ли они пригодны для нас в пищу. – Тесла поморщился. – Что бы это ни было – животное или растение. Но в здании может найтись что-нибудь еще – то, что мы сможем использовать.

Я на секунду прикрыла глаза, вспоминая увиденное. Дверь всего одна. Чтобы обыскать склад, нам придется идти через живую поросль. Даже если эти муты не опаснее пожухшей травы, мы не сможем пройти, не коснувшись их. Я снова зажмурилась. По спине холодно прокатилась капля пота. Невозможно было заставить себя взглянуть еще раз на уродливые полурастения, не то что позволить им дотронуться хотя бы до куртки… Эти существа, эти создания свихнувшейся эволюции были слишком неправильными даже по меркам безумного мира. Как далеко может зайти природа в своих извращенных попытках приспособиться к тому, что с ней сделали люди?

Я вдруг поняла, почему растительные муты вызывают у меня такое отвращение. Они были ответом на то, что с природой сотворил человек. Мы сами свели ее с ума. Эти чудовища – наше порождение.

– Нет, – сказала я, открывая глаза. И пошла прочь от склада, не оборачиваясь.

Ручей расширился. Лениво журча между камнями, он блестел в тусклом солнце, полускрытом вечными тучами. На следующий день мы миновали далекий город – вернее, его останки, похожие на сломанные ребра гигантского скелета, торчащие из снега. Сворачивать не стали – здания были настолько изглоданы войной, погодой и временем, что вряд ли могли порадовать чем-то, кроме кирпичей.

За городом пустошь утратила гладкость, будто кто-то ее смял и скомкал. Все чаще на пути попадались холмы – одни невысокие, другие довольно крупные. Первые сопки мы обходили стороной, но вскоре равнина окончательно

превратилась в скопище бугров разной величины, и стало проще двигаться напрямик, чем пытаться миновать бесконечные возвышения.

Склоны холмов были покрыты каменными россыпями. Булыжники всех форм и размеров сдвигались под ногами, шатаясь и скатываясь. Камни словно были живыми и вели себя как любое живое существо: непредсказуемо и порой опасно. Но все же здесь, среди сопок, дышалось легче. Наконец-то, впервые за долгие декады, исчезло чувство давящей опасности, подстерегающей за спиной. Каменистые холмы служили каким-никаким укрытием – лучшим, чем голая равнина.

Погода портилась. Сгустившиеся тучи окончательно спрятали солнце, и очередной день резко сменился унылыми сумерками. Ветер усилился, каждый шаг вперед давался все сложнее. С неба летела колючая ледяная крупа, порывы закручивали ее в воздухе, швыряя в лицо. Мы вновь закрыли глаза масками – но уже не от слепящих лучей, а от пронзительного студеного ветра.

Но не прошло и часа, как нам пришлось остановиться. Крохотные острые крупинки хлестали по щекам, обвивались вокруг, не давали смотреть. Сквозь узкие щелки между веками я едва различала дорогу, пригибаясь под злыми шквалами.

Мы прижались к подветренной стороне холма, цепляясь за скользкий песок. Упав на колени, я прислонилась к рассыпающемуся склону. Теперь ветер выл где-то сверху, перекатывая над нашими головами тягучие снежные волны. Я отерла пальцами мокрое горящее лицо – на коже остались бурые следы крови.

– Этот ветер несет ледяную крупу с такой скоростью, что превращает крупинки в лезвия, – склонившись ко мне, сказал Тесла. Его голос глухо доносился до меня сквозь звон в ушах. – Древние звали его ветром смерти. Останемся здесь, дальше идти пока опасно.

Прижимаясь друг к другу, пряча лица под капюшонами, а руки – в карманах, мы замерли, пережидая бесконечную ночь.

Я вновь удивилась тому, как много вещей заставляло нас прерывать свой путь. Словно кто-то не хотел, чтобы мы шли вперед. Сквозь тупое удивление, толстое, будто вата, пробивались тяжелые неповоротливые мысли. То, что мы называем судьбой, – всего лишь наша собственная воля. И если кто-то не хочет дойти – он не дойдет…

Ветер стих только к утру. В дрожащем мерцании рассвета перед нами расстилалась белоснежная холмистая пустыня. Я вспомнила иллюстрацию, давным-давно виденную в одной из уцелевших книг: бесконечное бледно-желтое пространство, изрезанное гребнями песчаных холмов. «Барханы», – сообщала подпись. Теперь такие же барханы, только не из песка, а из снега, окружали нас.

Ледяная крупа сменилась густой пеленой снежинок. В полном безветрии воздух застыл, видимость упала до считаных ярдов. Мы медленно продвигались дальше. Влажный снег облеплял одежду, сумку и даже защитную ленту – казалось, мы словно не шли, а плыли в этой пелене, раздвигая ее своими телами. Снег шел так плотно, что было трудно дышать. Он забивался в нос, в рот, в уши, летел в глаза. Сырой воздух был промозглым. Пальцы коченели. Компас, зажатый в правой руке, и вальтер в левой казались каменно-тяжелыми. Глаза резало от постоянного вглядывания в снежную завесу. Белое полотно надежно скрывало нас, но не менее надежно прятало и возможных преследователей. Мы сможем увидеть врага, только когда он будет совсем рядом, – а значит, времени на подготовку и размышления уже не останется.

Глаза слезились, и поэтому возникшее впереди темное пятно я поначалу приняла за обман зрения. Но пятно становилось все больше, росло и расширялось с каждым нашим шагом, наливалось отчетливой неподвижной чернотой. Мы приближались к чему-то большому.

На первый взгляд оно казалось очередным холмом, просто чуть более крутым и высоким. Но мы шли и шли, а пятно продолжало расползаться в стороны и ввысь, пока не закрыло собой весь горизонт, и тогда стало ясно: это не холм.

Перед нами была гора.

Ее вершина терялась в низких тучах. Заснеженные склоны выделялись на фоне вездесущей белизны нагромождениями острых скал. Сам склон был относительно пологим, но мы не знали ни высоты этой горы, ни крутизны участков, скрытых облаками. Тесла развернул карту, но тут же снова спрятал ее, лишь покачав головой. Стоило бы привычно поддеть его на тему бесполезности старых бумаг, однако я устала настолько, что не хотелось даже говорить. Гора высилась незыблемым монолитом, о котором мы не знали ровным счетом ничего, снег продолжал валить, а затишье грозило в любую секунду перейти в новый шквал. Плечи ныли от тяжести сумки, а ноги – от многочасовых переходов, от мокрого месива под ботинками, где при каждом шаге подошвы соскальзывали назад на полшага, но едва остановишься, и мускулы начинают мелко трястись от зябкого холода и натуги.

– Раньше говорили: «Умный в гору не пойдет». – Тесла, прикрыв глаза рукой, рассматривал неожиданное препятствие.

– И сейчас так говорят. Но я не думала, что когда-нибудь у этой фразы появится буквальный смысл.

– Боюсь, мы сейчас не попадаем в категорию умных. Нам лучше двигаться напрямик – если будем обходить, отклонимся хорошо к востоку и потеряем время.

Я молча кивнула. И мы начали подъем.

Ветер подул почти сразу. Он разогнал низкие тучи, и снежная пелена в воздухе исчезла, оставив после себя лохматый холодный ковер – как будто все вокруг покрылось белым мхом. И из этого мертвенно-бесцветного мха вырастали стальные столбы.

Они уходили вдаль, вверх по склону, до самой вершины, которая оказалась не такой уж высокой. Огромные, футов шесть в обхвате и в десяток человеческих ростов высотой, столбы были привинчены к основаниям, уходящим в скалу, болтами толщиной с мое запястье. На металле еще частично сохранилась краска. Крепления выглядели незыблемыми. Ни один из столбов не упал. Они тянулись ввысь прямой, как извилины мута, цепочкой, а на их раздвоенных верхушках виднелись толстые металлические тросы – по одному с каждой стороны. Тросы соединяли верхушки исполинов, крепясь на чем-то вроде небольших прорезиненных колес.

Расстояние между столбами было не особо большим – около полусотни ярдов, но на замороженном склоне эти ярды превращались в бесконечность.

– Что это такое? – Я не без благоговения смотрела на колоссы, пережившие множество ветров и снегопадов. – Какое-то средство передвижения?

– Я думаю, это подъемник. – Тесла указал на колеса, с которых свисали лохмотья старой резины. – Канатная дорога. Трос двигался по каткам, а к нему крепился вагончик или что-то вроде того. Внизу и вверху должны быть станции. На одной из них – двигатель, вращавший катки.

Я вспомнила нагромождение скал. Может быть, станции больше нет или мы просто не увидели ее за каменными россыпями.

– Трос на опорах до сих пор натянут, – продолжал Тесла, – что-то держит его.

– Возможно, просто камни. Станции могло завалить.

– Как бы там ни было, этот подъемник вряд ли доставит нас наверх.

На это мне было нечего возразить.