Снег прекратился. Ветром тучу отнесло в сторону, и над нами снова развернулось густо-синее небо. Ботинки оставляли на белой земле четкие следы. Это было необычно и по-своему интересно, хотя и жутковато – ведь по следам нас могли обнаружить.

Но отпечатки наших ног здесь оказались не единственными.

В нескольких шагах впереди на свежем снегу чернело несколько цепочек, пересекающихся друг с другом. Мы ушли от места привала довольно далеко, но при виде этих отметин я вздрогнула. Кто-то крался за нашими спинами, пока мы грелись у огня…

– Волки. – Тесла наклонился над вмятинами, уже подернувшимися тонкой ледяной коркой. – Или кто-то похожий. Прошли недавно.

Я огляделась вокруг. Пустошь была тиха – безграничная белая плоскость, испещренная серыми камнями, с которых ветер сдул снег. Камни не двигались, но эта статика могла быть обманчивой. Пустынные волки умеют замирать и выжидать в засаде.

– Держись ближе. – В руке Теслы появился глок.

Мы пересекли цепочки следов. Снег хрупко шуршал под ногами. Верхний слой, успевший подтаять на солнце, схватился морозом, и проломленная корочка с легким шелестом опадала внутрь отпечатка ботинка. Изо рта вырывался пар.

Спину жгли невидимые взгляды. Казалось, у каждого камня есть глаза. Я поминутно оглядывалась, ловя малейшее движение. И с очередным оборотом заметила их.

– Стая!

Они мчались прямо на нас, стремительно вырастая в размерах. Далекие точки распадались на десятки лохматых тел, мощными скачками несущихся через пустошь.

Их было много. Очень много.

Мы встали плечом к плечу. Вальтер – в левую руку, заточка – в правую. Сверкнул лунным отсветом нож. Бежать бесполезно, но мы унесем с собой столько этих тварей, сколько сможем.

Порыв ветра швырнул в лицо снег, донес резкую звериную вонь. Пальцы стиснули жесткий металл рукояток. Я вытянула левую руку с зажатым в ней пистолетом, и одновременно Тесла рядом со мной поднял в правой руке свой глок. Два блестящих затвора замерли на одной линии – гладко-черный и покрытый узорной гравировкой. Сквозь куртку и штормовку я чувствовала твердое плечо Теслы. Его пистолет застыл в ледяном воздухе, палец неподвижно замер на спусковом крючке. Прищуренные глаза смотрели на стаю.

До зверей оставались считаные шаги. В прорези целика задрожала лохматая оскаленная морда.

– Это не волки!

Мой крик слился с грохотом выстрела. Секунда – и вальтер выплюнул пулю, раздался взвизг, небо вдруг закрыло желтым и лохматым, животная вонь обрушилась душной волной. Вторая пуля ушла в клубок оскаленных тел, по руке чиркнули когти, заточка врезалась в мягкое, лицо окатило солеными брызгами. Что-то тяжелое сбило с ног, повалило в снег, смешанный с грязью, в бок ударило острым, обдирая ребра, плеснуло холодом под сердцем. На грудь навалилась тяжесть, над ухом прокатился рык, щелкнули зубы, звериная вонь дохнула в лицо. Я зажмурилась, ударяя заточкой наотмашь, но рык лишь стал громче, оглушая, – и вдруг перешел в жалкий скулеж, полный ужаса и боли.

Тяжесть исчезла. В ушах звенело. Я распахнула глаза, выбрасывая перед собой руку с заточкой, – и на меня плеснуло густо-горячим, а перед лицом промелькнула и исчезла перемазанная бурым морда, на которой застыл дикий страх.

Пустошь наполнилась воем и воплями. Перекатившись на бок, я прижалась к камню. Что-то происходило – что-то, заставившее тварей забыть о нас и бежать.

Животные хаотично метались. Одно из них, размером с шакала, прыгнув, оказалось прямо передо мной. Я вскинула вальтер, но тварь вдруг взвизгнула и резко дернулась, отрываясь от земли. Жилистые лапы повисли в воздухе. Я взглянула вверх.

Небо потемнело. Но это были не сумерки. Сотни расправленных крыльев заслонили небосвод, наслаиваясь друг на друга, и лишь изредка в просветах между ними мелькала вечерняя синева.

– Птицы!

Это действительно оказались птицы. Огромные, с три машинных колеса, они хватали обезумевших от ужаса тварей, которые были вдвое меньше них, и уносили.

– Бежим! – При виде иссиня-черных крыльев размахом в два моих роста внутри поднялся безудержный страх. Я хотела вскочить, но плечи настойчиво обхватила твердая рука. Над ухом скрипнул плащ.

– Тише!

Тесла обнял меня, закрывая своим телом. Я чувствовала жар его рук, запахи соли, разогретого металла и оружейного масла. Вздрогнув, я замерла, словно заключенная в надежный кокон.

– Мы для них слишком крупная добыча. – Горячее сухое дыхание обожгло щеку. – Смотри.

Птицы и впрямь не обращали на нас внимания. Большинство их уже рассеялись, заберя с собой визжащих животных, оставшиеся кружились, пикируя на убегающих. Камни вокруг были усеяны лохматыми желтыми телами.

Через несколько минут не осталось ни одной птицы. Последние, тяжело взмахивая крыльями, удалялись, четко видимые на еще светлом небе. Мелко подрагивая, я смотрела им вслед.

Тесла отстранился. Поднялся, выпрямляясь, и меня тут же окатило волной холода. Воздух, только что кипевший от шума крыльев и борьбы, казалось, застыл в ледяной неподвижности.

– Бензиновый демон и все его черти… – Я кое-как сгребла себя в кучу и села. – Что это было?..

– Вóроны. – Тесла поднял с земли блестящее черное перо. – По крайней мере, они были похожи на воронов. Очень больших воронов.

– Вороны?.. – Угловатое рваное слово застряло в горле. – Что это, мать их туда, такое?

Вопрос остался без ответа. Чем бы ни были эти птицы, они нас спасли, хотя вряд ли того желали. Впервые я столкнулась с хищниками, которые сочли меня неподходящей добычей. От этого внутри зародилось странное чувство, не имевшее, впрочем, ничего общего с ощущением безопасности.

Напавшие на нас звери, очевидно, не могли причинить «воронам» вреда. Ни одной убитой птицы на земле не было. Но настолько большая стая хищников не стала бы просто так забираться сюда, в безжизненные выстуженные края. Кто-то должен был служить им добычей. Значит, одно из двух: либо здесь все-таки есть мелкие грызуны, либо мы – не единственные люди в этих широтах.

Нам досталось. Сидя на камне, скользком от снега и крови, я вытирала с лица бурую грязь. Ныл ушибленный бок, саднила рука, расцарапанная когтями зверя. На штормовке и куртке чернели сквозные разрывы, а саму одежду покрывали пятна крови вперемешку с глиной.

Тесла, стоя поодаль, вытирал о снег окровавленный нож. На его брюках чуть ниже колен темнели алые полосы, а гловы из серых превратились в бордовые.

Снег вокруг был красным. Взбитые ногами и лапами кучи перемешались с землей, и везде – у камней и на камнях, в багровых лужицах и грязных бороздах – валялись мертвые твари.

Это действительно были не волки. Скорее, животные походили на отощавших и съежившихся в размерах собак с мохнатыми хвостами и широкими лапами. Разглядывая впалые бока и остроносые морды зверей, я содрогнулась при виде оскаленных клыков. Многие из них были сломаны, как и длинные когти на непропорционально крупных пальцах, но те, что остались, казались очень острыми. По зазубренным кромкам расплескались бурые пятна.

– Никогда подобного не видела… – Я ткнула ближайший труп носком ботинка. – Какая-то помесь степных псов?..

Тесла пожал плечами и взял за лапы убитую тварь.

– Прежде всего это мясо.

Мясо воняло. Резкое звериное амбре шло от густой шерсти, но времени на то, чтобы освежевать невольную добычу, не было. К побоищу могли сбежаться шакалы, если они, конечно, тут водились. Или кто похуже – вроде давешних воронов. И не факт, что новые твари нами тоже побрезговали бы.

Связка из двух дохлых зверей устроилась на плече, свободном от сумки. Еще три мохнатых тела повисли на рюкзаке Теслы. Мы спешили как могли, увязывая будущую еду, но, когда наконец закончили, ночь уже вступила в свои права.

Бойня осталась позади – алое поле с вмерзающими в снег желтыми трупами. Под ногами хрустело, и этот хруст мешал слушать пустошь – а это было необходимо, ведь тот, кто не слушает пустошь, больше никогда ничего не услышит.

Вставала луна, освещая коченеющий мир мертвенным светом. В ее бледных лучах равнина просматривалась до самого горизонта, но эта прозрачность была иллюзорна: грани смазывались, и каждый камень мог снова обернуться хищником. Поднимался ветер, швыряя в лицо мелкий снег, и я поминутно оглядывалась, смотря из-под ладони. Защитная лента, слишком темная для ночи, бесполезным обрывком болталась на шее. Ветер ярился, пытаясь сорвать ее и сбросить капюшон, трепал волосы, ворочал туши дохлых зверей, перестукивая их лапами в какой-то своей бесконечной игре.

Мы шли и шли, шаг за шагом преодолевая безграничное белое море. Ветер со свистом заносил снегом наши следы. И порой, оборачиваясь и видя за собой лишь молочную пустоту, я думала, что мы не преодолеваем это море, а увязаем в нем. Что это оно преодолевает нас.

Чем дальше мы продвигались, тем больше это ощущение усиливалось. Я не могла отделаться от чувства, что мы топчемся на месте или ходим кругами, хотя и то и другое было невозможным. Стрелка компаса тянулась на север, и вместе с ней туда же стремились мы. Но однообразие пейзажей и действий превращало все это в один бесконечный круг.

Первый день я еще худо-бедно запомнила, но все последующие слились в неразборчивую мешанину. Мы просыпались, наспех жевали промерзшее жареное мясо, запивая горстью талого снега, и шли дальше – столько, сколько могли. От монотонности шагания рассудок тупел, будто замерзая вместе с водой в наших бутылках. И все чаще вспоминался киборг-зомби, который так же бесконечно брел куда-то. Чем мы отличались от него? Порой мне казалось, что ничем.

Иногда даже хотелось, чтобы на горизонте возникла новая стая неведомых хищников, которая встряхнула бы нас и сбила этот полусонный размеренный ритм. У меня еще оставалось две обоймы. Каждый день мы видели у кромки неба какие-то темные пятна, и сердце вздрагивало, узнавая в них давешних монстров. Но стоило приблизиться, как монстры исчезали, обращаясь то камнем, то высохшим деревом. Однако что-то мешало поверить, что нас оставили в покое. Что все эти точки – просто игра испуганного воображения, плод усталости и страха. Потому что часть из них появлялась и пропадала, а в движущиеся деревья я, несмотря ни на что, пока не готова была поверить.

Впервые я по-настоящему ощутила, что такое пустошь. Те равнины, которые мы звали пустошами в широтах «оранжевой» зоны, вовсе не были пусты. Они были заполнены остатками поселений, руинами, дорогами, ульями мутов и тропами зверья. Там можно было найти хабар или пулю в спину, и местность вокруг постоянно менялась. Здесь же мы шли днями, а нас окружали одни и те же камни, одно и то же белое полотно. Порой в полудреме, прижавшись к теплому боку Теслы и глядя сквозь полуопущенные веки, как играет лунный блик на гравировке глока, я думала, что ночью кто-то большой и невидимый передвигает эти камни, чтобы мир вокруг нас оставался постоянным. И к исходу второй декады я уже не была уверена, что это не так.

Внезапно потеплело, на несколько дней зарядили дожди. Вода была везде: на земле, в воздухе, в небе, под ногами и над головой, на одежде и под ней. Все вещи отсырели, а из-за постоянной мороси невозможно стало разжечь костер. Эти дни оказались самыми трудными. Неизбывная сырость заставляла все тело мелко трястись, и дрожь изматывала хуже мороза. Из-за дождей земля расквасилась и превратилась в грязь, и вся вода, попадающая на почву, тоже становилась грязью. Мелкую морось было не собрать в бутылку, оставалось только отжимать одежду. Я слизывала скопившиеся на штормовке капли и мечтала вновь увидеть снег.

Дожди растопили белое полотно, и пустошь окончательно утратила оттенки. Потом снова ударил мороз, высушив все вокруг, и воду вновь стало неоткуда брать. Тучи висели над нами, не проливая ни капли день за днем. Небо было серым, земля – того же грязного цвета. Даже камни сливались с ней в однотонное покрывало, похожее на огромную нестираную тряпку, которой кто-то накрыл весь мир.

Поэтому я не сразу поняла, зачем Тесла остановился.

– Что?.. – Вместе со словами изо рта вырвалось облачко белого пара.

– Смотри. – Рука, затянутая в потрепанную глову, указала куда-то вдаль.

Я вгляделась, но ничего не увидела – только бесчисленные оттенки мороженой грязи.

– Вон там, между камней. – Тесла поднес к глазам бинокль. – Это мох.

Прищурившись, я вроде бы сумела рассмотреть в указанном направлении зеленоватое пятно – чуть более цветное, чем окружавший его монохром. Но, возможно, мне это только показалось.

– Так и есть. – На бинокле тусклыми звездочками посверкивала изморозь, плавилась под горячими пальцами. – Крупная поросль. А где мох – там вода.

Последнее слово всколыхнуло полузамерзшую надежду. Тесла еще не успел задать вопрос, а я уже кивнула:да. Идем.

Вода там действительно была. Сочилась тонким ручейком между камней, покрытых темно-зелеными мохнатыми островками, будто истертым до дыр ковром. Мы молча припали к ручью, ломая хрупкую подмерзшую корку по краям. Губы обожгло холодом, холод разлился внутри, затапливая и заполняя, и только когда горло онемело от ледяной влаги так, что стало невозможно глотать, я наконец выпрямилась.

Зеленые пятна от мха покрывали штаны на коленках, добавляясь к многочисленным грязным следам. Я подставила бутылку под лениво текущую воду, слушая стук ручейка по пластику. Благословенный звук становился все глуше и глуше по мере того, как емкость наполнялась. Тесла рядом со мной точно так же замер с бутылкой в руке. На его лице блестели прозрачные капли.

Когда пустой тары больше не осталось, я смыла грязь с ладоней и поднялась. На зеленом ковре чернели следы – коленей, рук, ботинок. Пушистые кустики мха местами были выдраны из земли и лежали, подставив хмурому небу беззащитные корешки.

Почему-то вспомнилась Ньют. Там, в подвале, она так же лежала – неподвижная, жалкая. Погибшая из-за нас.

Осторожно ступая, я перевернула и уложила на место выдернутые моховые островки.